Утренний конфуз

Раннее утро. Солнечные лучи пробиваются сквозь шторы, подсвечивая пыль над стопками книг. Шилов, привыкший к годам одиночества, бредёт из ванной в одних тёмных трусах и с растрёпанными волосами. Его торс (действительно подтянутый, благодаря «полковнику», который заставляет его отжиматься каждый день) украшен шрамом от студенческой дуэли на шпагах — история, которую он рассказывает только «казаку». Профессор (голос №1, бормоча себе под нос): — «Утро вечера мудренее»… Чушь. Утро — время для анализа Полтавской битвы. Кофе… Где чёртов кофе? Он направляется к кухне, не замечая Аню, которая сидит за столом, укутанная в плед, и листает конспекты. Её взгляд скользит от строчек к его фигуре, замирает, затем поднимается бровь. Аня (саркастично): — Аркадий Николаевич, вы, кажется, забыли форму. По уставу полагается хотя бы мундир. Шилов замирает, как статуя Суворова. Внутри него вспыхивает хаос: · (Голос №1, «полковник», панически): Позор! Нарушение устава! Расстрел! · · (Голос №2, «бабушка», смущённо): Ой, родной, прикройся хоть книгой… · · (Голос №3, «казак», хохоча): Ха! Пусть оценит боевые шрамы! · · (Голос №4, ребёнок, в ужасе): Она сейчас убежит! · Профессор (резко разворачивается, хватает первый попавшийся предмет — старинный атлас сражений — и прикрывается им, как щитом): — Это… учебная демонстрация! В XVIII веке офицеры… (задыхаясь) …ходили так для закалки духа! Аня (притворно серьёзно): — Поняла. Значит, вы сейчас изображаете Кутузова перед Бородино? Или, может, Петра I на ассамблее? Он пятится к коридору, спотыкаясь о стопку книг. Атлас падает, открывая страницу с изображением обнажённого античного воина. Аня фыркает. Аня (подавляя смех): — Ага, так и думала — греческий гоплит. Только щит забыли. Профессор (голос №3, «казак», вырываясь наружу): — Щит?! Да я хоть сейчас в строй! Он инстинктивно выпрямляется, демонстрируя осанку, но тут же краснеет и хватает диванную подушку с портретом Екатерины II. Аня (встаёт, набрасывая на него плед): — Успокойте своих «гоплитов». А то ещё простудитесь. Императрица не оценит. Он заворачивается в плед, бормоча что-то о «тактических отступлениях». Аня, скрестив руки, продолжает: Аня: — Договорённость: если хотите маршировать в трусах — предупреждайте. Я надену доспехи. Профессор (голос №2, «бабушка», робко): — Я… испеку блины. В качестве извинений. Аня (подмигивает): — С вишней? И тогда, может, расскажете про этот шрам? (указывает на грудь) Похоже на дуэль. Он, всё ещё красный, кивает и скрывается в спальне. Через дверь доносится: Профессор (голос №1, рыча): — Полковник! Усилить дисциплину! Утро начинать в полном обмундировании! Аня (кричит в ответ): — И без мундира неплохо! На кухне, пока он жарит блины, «мальчик» внутри рисует в воображении, как Аня в рыцарских латах гоняется за ним с метлой. Аня же, листая атлас, натыкается на пометку: «Солдату стыд — слава врагу». Рядом детским почерком приписано: «Аня не враг». С тех пор Шилов по утрам надевает халат с вышитым орлом. Но иногда Аня ловит его краем глаза — он забывается, и тогда «казак» кричит из спальни: «Эй, Иванова, оцени маневр!», а она, смеясь, швыряет в него подушкой с Николаем I. Профессор сидит в кабинете, уставившись в портрет Екатерины II. На столе — недописанная статья о любовных письмах Потёмкина, но мысли крутятся вокруг Ани. В голове гул, как перед боем. Он закрывает глаза, и голоса начинают спор. Голос №1 («полковник», стуча кулаком по виртуальному столу): — Прекрати это немедленно! Она — студентка. Твоя задача — учить, а не… *флиртовать*! Нарушение устава! Расстрел!   Голос №3 («казак», хохоча):   — Ха! Да ты уже как голый гусь перед ней плясал! Чего стесняться? Хватай да целуй! Или слабо?   Голос №2 («бабушка», ворчливо):  — Аркаша, родной, она же девочка. Сердце у неё не железное. Ты её запутаешь… или себя.   Голос №4 («мальчик», шёпотом):   — А если она уйдёт? Будет как мама…   Шилов с силой трёт виски, будто пытаясь выгнать голоса. На столе — засушенный цветок сирени, который Аня вставила в раму карты Бородино. Он берёт его, крутит в пальцах. Голос №3 («казак», настойчиво):   — Ты же видишь, как она на тебя смотрит? Не трусь! Возьми саблю да скажи: «Ты моя взятая крепость!»   Голос №1 («полковник», яростно):  — Это измена! Она подчинённая! Ты опозоришь мундир, карьеру…   Голос №2 («бабушка», мягко):   — А может, она и правда… та самая? Помнишь, я тебе в детстве говорила: «Любовь — это не сражение, Аркаша. Это перемирие».   Профессор вскакивает, роняя стакан с водой. Жидкость растекается по столу, заливая строки о Потёмкине. Он смотрит на расплывающиеся чернила, как на метафору своей ясности. Голос №4 («мальчик», сквозь слёзы):   — Я хочу, чтобы она осталась. Но… если узнает, какие мы внутри…   Голос №3 («казак», грубо):  — Да что она узнает? Что ты не человек, а орда? Так и надо! Пусть боится!   Голос №1 («полковник», вдруг тише):   — Нет. Если она отступит — это поражение. Лучше не начинать.   Он открывает ящик стола, где лежит старая брошь в виде орла — подарок Ане, который так и не решился вручить. Голоса затихают, чувствуя его колебания. Голос №2 («бабушка», нежно): — Дай ей время, Аркаша. И… дай себе. Любовь — не штурм, а осада.   Голос №4 («мальчик», робко):  — Можно… просто подарить цветок? Без слов?   Шилов берёт брошь, прикалывает её к своей груди — репетиция. В зеркале он видит не профессора, а скопление теней: солдата, старуху, казака, ребёнка. Все они ждут его решения. Голос №1 («полковник», сдаваясь):  — Ладно. Но по правилам: никаких признаний на лекциях! И… проверь, нет ли у неё жениха.   Голос №3 («казак», смеясь):   — Жених? Да я его на штыки подниму!   Он прячет брошь обратно, но решает оставить цветок сирени на видном месте. Когда Аня зайдёт, она спросит: «Это новая тактика — завоевать меня ботаникой?» Голос №4 («мальчик», впервые улыбаясь):  — Скажи ей… что крепость уже пала.