Ночной переворот

Квартира погружена в синеву лунного света. Шилов засыпает за столом, лицо уткнуто в рапорт о Бородинском сражении. Аня стоит в дверях его комнаты, наблюдая, как тень от книжного стеллажа рисует на его спине узор, похожий на решётку. Она знает — его сны всегда клетка. Но сегодня она решила взломать замки. Аня (шёпотом, дотрагиваясь до его плеча):   — Аркадий. Ты же не можешь спать в мундире.   Он вздрагивает, рука инстинктивно тянется к деревянной сабле на столе. Но вместо крика «Тревога!» его губы шевелятся беззвучно. Аня замечает, как его пальцы сжимают край стола — белые костяшки, маяки страха.   Аня (снимая с него очки, кладя их на стопку книг):   — Ты не на поле боя. Тут только я. И твоя кровать, которая явно просит пощады.   Он пытается встать, но спотыкается. Она ловит его, её пальцы впиваются в грубую ткань мундира. Шилов пахнет чернилами и ладаном — как старая церковная книга, которую никто не смеет открыть.  Профессор (голос №1, «полковник», хрипло):   — Это… нарушение устава. Ночные визиты запрещены…   Аня (перебивает, расстёгивая верхнюю пуговицу мундира):   — Уставу конец. Я объявляю перемирие.   Её губы касаются его шеи — лёгкое прикосновение, как перо по пергаменту. Он замирает, будто получил удар шпагой в спину. Внутри него вспыхивает бунт: «Казак» хохочет: «Давай, браток! В атаку!»   «Бабушка» суетится: «Ой, постель не заправлена!»   «Мальчик» плачет: «Она уйдёт, если увидит…» Профессор (голос №4, ребёнок, вырываясь):   — Не надо… Я страшный внутри…   Аня (прижимая его ладонь к своей груди, где бьётся сердце):   — Я уже видела твоих драконов. И знаю, как их приручить. Думаю... Я им нравлюсь! Он целует её впервые — не как человек, а как землетрясение. Грубо, отчаянно, с грохотом обрушенных стен. Книги падают со стеллажа, но они уже на полу, и карта 1812 года становится их одеялом. Его руки рвут её рубашку, но она ловит их, замедляя: Аня (смеясь сквозь поцелуй):   — Тише, полковник. Это не штурм крепости.   Он останавливается, дрожа. Его «голоса» замолкают, загипнотизированные её пальцами, которые распутывают узлы на его рубашке, как древние руны.   Профессор (все личности в унисон, шепотом):   — Мы… не умеем…   Аня ( толкая его к кровати, сбрасывая сапоги с грохотом):   — Я научу.   Утром он проснётся первым. Солнце выжжет на стене силуэты их тел, сплетённых как корни векового дуба. Аня спит, прижавшись лбом к его шраму от детской ссоры с отцом. Шилов осторожно выскальзывает из постели, но не бежит — собирает её вещи из жёлтой комнаты.   Профессор (голос №2, «бабушка», укладывая книги Ани рядом со своими):   — Здесь будет теплее. И… безопаснее.   Когда Аня откроет глаза, её футболки уже висят в шкафу между мундирами, а на тумбочке стоит стакан с сиренью — украденной ночью из соседского палисадника. На стене красным маркером (рукой «казака») начертано: «Штаб переехал. Враги — в отставке».