6 • Сигареты с кукурузными хлопьями

      Утро заплывало в квартиру через все щели, вместе с редкими для осени и едва заметными лучами солнца. Я, готовя себе завтрак на кухне, иногда поворачивался в сторону окна с широким подоконником, на котором сидела моя Незнакомка, и после снова возвращал свое временно потерянное внимание на еду.       Сидя у приоткрытого на проветривание окна, японка снова курила и одновременно с этим заглатывала какую-то до ужаса сладкую дрянь. Сигарета то и дело откладывалась в импровизированную пепельницу — железную банку от газировки, которую я не успел выкинуть вчера, — и туда же ссыпался пепел. Кажется, в этот раз брюнетка ела молоко с кукурузными хлопьями. От ее сигареты шел дым, от молока — горячий пар, и моя Незнакомка наверняка обжигалась каждый раз, когда съедала еще немного, и даже когда держала нагревшуюся ложку в руках.       Она говорила, что не любит курить, потому что боится смерти. Как актрисе, ей все еще хотелось оставаться безупречной как на сцене, так и за ее пределами. Но иногда она воровала у меня длинные «Мальборо», которые я никогда не курил. Моей привычкой были более крепкие сигареты как, например, «Винстон», а «Мальборо» я прятал в одежде специально для нее; прятал, и никогда не ошибался.       Я не успел подумать о чем-либо еще и даже поставить тарелку со своим завтраком на стол. Можно было сказать, что мне повезло: лежащий на деревянной поверхности со вчерашнего дня Ученый внезапно согнулся пополам в мучительных судорогах и метко вернул свою вчерашнюю выпивку и редкие закуски в подставленный моей подругой у стола тазик. Пока блондина выворачивало, моя Незнакомка нетерпеливо хмурилась, явно ожидая завершения этого зрелища.             — Слушай, — внезапно обратилась она ко мне, — а когда закончится выпивка, из него наружу случайно не пойдут внутренности?       Казалось, от всей сложившейся ситуации и запаха чужой рвоты, японке очень хотелось ударить ногой со всей силы какой-нибудь предмет. Но «ее» вещей в этом доме было так мало, что пришлось ограничиться язвительным вопросом.             — Не уверен, — сделав глоток утреннего кофе, задумчиво признался я. — Но по ощущениям, думаю, будет похоже.             — Смейтесь сколько влезет, — не глядя на нас, в тот же момент прохрипел откуда-то из-под стола Ученый. — А лучше принесите мне что-нибудь выпить.       Я, не дождавшись, когда мой бывший однокурсник освободит стол, механически откусывал бутерброды с ветчиной, листьями салата и сыром, стоя рядом со столешницей.             — К сожалению или к счастью, для тебя в этом доме есть только вода.             — Да хоть ее тогда дайте, — борясь с головной болью и одновременно с очередным приступом рвоты, прохрипел блондин.       Не долго думая, я нехотя отложил обратно на тарелку свой надкусанный бутерброд и, взяв из шкафа над столешницей самый большой стакан, налил Ученому воду из-под крана. Но не успел я поднести стакан к блондину, как вдруг Ученый сам выхватил его у меня из рук, делая первые жадные глотки и наверняка добавляя в воду привкус собственной рвоты.             — В большинстве случаев, похмелье проявляется в виде слабости, разбитости, сухости во рту, головной боли, повышенной чувствительности к слуховым и зрительным раздражителям, дрожании конечностей, ощущения «внутренней дрожи» в теле, тошноты, рвоты, потери аппетита, снижения настроения и апатии, с зачастую сопутствующим ей чувством вины и сожаления, — монотонно цитируя какую-то статью, словно издевалась над чужими страданиями брюнетка.             — Я не знаю твоего имени, но уже вижу, что в тебе нет ни грамма сочувствия, — смочив горло и все еще держась рукой, чтобы не упасть, за стол, проворчал блондин, и только после снова обратился ко мне: — Дай еще воды, пожалуйста.       Забрав из чужих рук стакан, я молча налил и принес Ученому еще. Да, пожалуй, британец был прав. Чего у моей Незнакомки точно не было, так это чувства привязанности. Она не понимала, какого это — «жить в стае» под названием «общество» и по ее законам, зачем вообще это нужно.             — Когда-нибудь, — говорила она, — я обязательно пойму, почему люди плачут друг из-за друга, почему они гуляют и болтают ночи напролет, почему умирают друг за друга. А пока что… — она едва заметно зевнула, случайно прервав свои размышления для того, чтобы на несколько секунд прикрыть ладонью рот. — Пока что никто из них не стоит моего эмоционального благополучия.       А Ученого все еще тошнило под полный презрения взгляд моей подруги. В моих же глазах он был похож на живого мертвеца из какого-нибудь фильма про конец света. Даже если присмотреться, то у него были все необходимые признаки: начало превращения, характеризующееся рвотой, хриплый голос, не по-человечески протяжные стоны, бледность лица и взмокшие от пота кончики светло-рыжих волос. Но моя Незнакомка, судя по всему, совсем не боялась такого зомби-апокалипсиса. Она по-прежнему пыталась доесть свой завтрак, хоть уже и без особого аппетита, и болтала, сидя на подоконнике, закинутой на другую ногу ногой. Наверное, начнись сегодня и правда конец света, ее привычки ничуть бы не изменились: только характер стал бы еще сложнее, и вокруг нее появилось бы еще больше поломаных вещей.       Как и другие, толком не зная правил игры, она бы выжила в любых экстремальных условиях, но только не в том месте, которое называют «привычной реальностью». В этом холодном, темном и словно озлобленном на людей месте без чувства юмора, она бы умерла еще до своего тридцатилетия.       По включенному на стене небольшому телевизору снова показывали новости. Задумавшись, я уже даже не совсем понимал, существуют ли еще какие-нибудь каналы, кроме тех новостных, что транслируются у меня в спальне, на кухне и в других комнатах. Но сейчас из всех телевизоров, как из одного, было слышно только одно:             — …наш коллега, покончивший жизнь самоубийством сегодня утром, примерно в половине пятого. Обстоятельства выясняются, пока что присутствует версия о передозировке снотворным. В память о нем и в благодарность его жене за разрешение рассказать о случившемся, мы покажем несколько новостей, которые были освещены нашим журналистом. Прежде всего, стоит начать с еще недавней громкой для всех новости о скандале молодой актрисы…       Я снова не услышал имя: со стола, задетый Ученым, скатился стакан, и вскоре осколки разлетелись по полу, но я даже не видел, в какую сторону. Я видел только на секунду загоревшуюся на экране фотографию моей Незнакомки и после — темноту, вызванную кнопкой на пульте.             — Вспомнил! — простонал, словно ответ на его вопрос всегда лежал на поверхности, Ученый. — Ты ведь… ты та актриса!             — Нет, — мрачно отрезала японка, прежде чем я успел произнести хоть что-нибудь в ответ блондину. — Больше нет.       Оставив пульт лежать на подоконнике, моя подруга спустилась на пол и, забрав с собой недоеденную тарелку хлопьев, взяла в свободную руку железную банку от газировки с окурком на дне. Приблизившись, брюнетка поставила ее на стол перед британцем:             — Будешь уходить — забери с собой и это.             — Ну уж нет, подожди, — не успокаивался блондин. — Я много о тебе слышал. Ты свободно говоришь на французском, японском и английском, причем во французском тебя подтягивали оплаченные твоей компанией репетиторы…             — Больше не «моей», — спокойно продолжала она.             — Не важно. На телевидении ты всегда была безупречно одета, носила небольшие украшения и обязательно появлялась в компании своего водителя-телохранителя. Ты боялась людей? — поднявшись из-за стола в полный рост и оказавшись совсем немного ниже меня, с кривой усмешкой продолжал блондин. — Или слишком любила его?             — Кого — «его»? — забавы ради уточнила японка.             — Водителя.             — Что — «водителя»?             — Ты любила своего водителя-телохранителя от агентства?             — От какого агенства?             — На которое ты работала.             — Работала кем?       Японка, прикидываясь непонимающей, ярко улыбалась, очевидно держа моего друга за идиота. Заметив это, я усмехнулся почти с отцовской гордостью.             — Все ясно, — тихо фыркнув, заявил блондин. Но что именно ему вдруг стало «ясно», не понял ни я, ни моя Незнакомка, ни, скорее всего, даже сам Ученый.       Не дожидаясь продолжения допроса, брюнетка исчезла с тарелкой хлопьев и импровизированной пепельницей где-то среди комнат моей квартиры. Мне же, несмотря на запах рвоты, доносившийся из тазика под ногами блондина, становилось легче дышать: я открыл окно, возле которого сидела японка, и, оперевшись руками на подоконник, с жадностью глотал прохладный осенний воздух.             — Говорю тебе, Эймс, она красива, свободолюбива и независима, — продолжал свое расследование Ученый. — Когда она наконец решит тебя бросить, ты не простишь ей это никогда.             — А что, если я все же смогу забыть о ней? — зачем-то отвечал ему я.             — Тогда я перестану откладывать деньги себе на похороны и возведу тебе памятник еще при жизни, — он вяло махнул в воздухе рукой, словно проводя черту, на которой должна была крепиться табличка с надписью. — Он будет называться «Дурак, который забыл встречу с одной из очаровательнейших актрис своего времени».       Я невольно усмехнулся, представив себе это нелепое сооружение.             — Намекаешь, что на моем месте ты не стал бы этого делать?             — Намекаю, что на твоем месте я бы не смог.