9 • Призраки прохожих

      Я знал, что мой побег в Японию затягивался. Цифры в календаре менялись быстрее, чем я успевал это замечать, моя Незнакомка хмурилась чуть реже, чем обычно, и даже на работе, кажется, не было до меня никакого дела. Мне никто не звонил с вопросами, когда я вернусь, и я догадывался, что не собираюсь выходить на связь первым.       Чаще всего японка тянула меня из своего дома в город. В Токио были прогулки глубокой ночью, заканчивающиеся до восхода солнца. Мы бродили по старым районам рано утром, когда еще не было большой толпы, моя подруга иногда разговаривала с людьми, теряющимися в предрассветных сумерках, и улыбалась. Был дом на горе, в котором мы жили и который пах старым деревом и хвоей — в последнем, по большей части, были виноваты ее смешавшиеся с цитрусовыми духи. А утром снова был осенний туман, который мягко затапливал дом через приоткрытые на проветривание окна, и сидящий на подоконнике чужой черный кот, которого брюнетка запрещала выгонять — она говорила, что он приходил, чтобы защитить нас от обитающих в горах злых духов.       Еще я помню, что было много баров. В них моя Незнакомка, жадно смешав пасту с кисловатым фисташковым соусом, намотала ее на вилку, как иногда случайно наматывалась паутина на ветку дерева: не сильно, но навсегда. Тогда же были бесплатные коктейли, которые дарили японке другие клиенты, и мое осознание того, что в последнее время до меня слишком плохо доходил смысл сказанных брюнеткой слов.       Как-то раз она спросила, нравится ли мне музыка в баре, и я кивнул. Если бы она тогда спросила, хочу ли я умереть сегодня на рассвете, я бы тоже кивнул.       Иногда, во время таких прогулок, моя подруга улыбалась так много, что я даже почти верил, что она счастлива. Но потом, на какую-то несчастную долю секунды, эта маска спадала с ее лица и я вдруг видел ее обнаженный взгляд.       Взгляд, любящий жизнь и боящийся смерти, но не имеющий будущего.       В один из таких дней мне также случайно стало известно, что брюнетка знала значение всех месяцев в японском языке наизусть, но нравились ей только некоторые.             — Например, август или хадзуки — это «месяц листвы», — заметив, как внимательно я слушаю, продолжала она. — Сентябрь или нагацуки — «длинный месяц», потому что в сентябре ночи начинают становиться длиннее. Октябрь, он же каннадзуки — «месяц без богов»; раньше считалось, что в этом месяце все боги уходят на общее собрание, проходящее в древнем храме Идзумо. И, конечно же, ноябрь или симоцуки — мой любимый, «месяц инея».       Наверное, опасаясь неожиданных улыбок жизни, моя Незнакомка также рассуждала о ней чаще, чем следовало бы по ее собственным учениям:             — Если бы ты мог забрать у человека что-то, что считаешь самым ценным, чтобы это было?             — Время, — не задумываясь, отозвался тогда я. — Люди, у которых оно по определенным причинам заканчивается, глубоко несчастны, и это никак нельзя изменить. А ты?             — Я бы забрала будущее, — она отстранилась, снова уходя в свои мысли. — Человеку, у которого нет будущего, всегда кажется, что у него нет времени. Даже если впереди у него вся жизнь.       В общем-то, я мог говорить с японкой о чем угодно, вести разговоры часами, сутками, неделями, годами. Не важно, о чем, она всегда находила тему, и всегда выбивала меня ей из того мира, что можно было назвать «обычным» — мира, когда я не был рядом с ней.       В общем и целом, я мог говорить со своей подругой о чем угодно и сколько угодно. Главное, чтобы с ней.       Но сейчас за окном, разбиваясь о гладкую поверхность луж, крупными каплями снова рассыпался дождь. Мы сидели в закатных сумерках какого-то кафе и искренне удивлялись, что хотя бы сегодня не были на пороге очередного бара. А на деревянном столе перед брюнеткой лежало распечатанное, но отложенное на самый край письмо.       В помещении пахло сыростью, которая пробиралась к нам через открытые окна, а еще теплом, улетающим от чашек с чаем. В пустом, наверняка не особо популярном заведении не было людей, и мы с моей Незнакомкой смотрели на то, как дождь размывает асфальт и надежды проходящих мимо людей на сухую одежду через защищающее нас от непогоды стекло.             — Тебе не кажется, что наши дни можно было бы назвать однообразными и скучными? — вдруг ни с того, ни с сего спросила японка.             — Мне? Нет, — искренне признался я. — Дни становятся однообразными и скучными только тогда, когда ты попадаешь во временную петлю. Тогда твоя жизнь начинает идти по одному и тому же маршруту: дом-работа-дом. Еще хуже, если коллектив на работе не отличается особой сплоченностью и оригинальностью, а дома тебя не ждет даже кошка. А с тобой… — я перевел взгляд в ее сторону и вдруг почувствовал, что она уже давно внимательно смотрела на меня, — …нет. Мои дни никогда нельзя будет назвать однообразными и скучными, пока в них хоть изредка продолжишь появляться ты.       Выслушав, японка снова коснулась лежащего в стороне письма, задумчиво проведя по нему кончиком своего пальца, словно что-то рисуя. Я заметил, как край бумаги оказался словно случайно приподнят ее коротким ногтем, и как, снова пробежавшись взглядом по уже давно прочитанным строчкам, моя подруга отодвинула письмо еще дальше.             — Вчера кто-то умер.             — «Кто-то»? — не понял я.             — В письме сказано, что этот человек был то ли моим соседом, то ли жил со мной в одном городе, то ли вообще просто существовал со мной на одной планете, уже не помню, — отмахнулась от подробностей она. — Важно другое: меня приглашают на похороны.       И я знал, что это означает.       Японка как-то вскользь упоминала, что не любила похороны и старалась никогда на них не присутствовать. То ли потому, что не умела выражать свои соболезнования, то ли потому, что не хотела видеть людей такими. Мне же она все объясняла иначе:             — Знаешь, там и без меня будет достаточно актеров.       Я догадывался, что она имела в виду.       На улице окончательно исчезло солнце, и японка вдруг впервые за весь день улыбнулась. Приближался сильный дождь, из телевизоров за стеклянными витринами магазина напротив наверняка слышались предупреждения о небольшом шторме и сильных порывах ветра. И чем хуже становились новости о погоде, тем сильнее улучшалось настроение моей Незнакомки.       В конце концов она достала из своего кармана мой фотоаппарат-мыльницу и, наведя на меня камеру, зажала кнопку. В пустом помещении раздался тихий щелчок.             — Посмотри на меня, — скомандовала она, и я, переведя взгляд в ее сторону для очередного фото, увидел, как забавно задрался низ ее темного пиджака. А под ним, теперь не скрываясь от чужих глаз, оказалась белая футболка и лаконичная надпись: «Когда в твоей жизни что-то не складывается — вычитай».