12 • Сломавшееся тело

      Не прошло и нескольких месяцев с момента моего знакомство с японкой, как вдруг случилось то, чего я опасался: она начала кормить меня ложью.       Словно выковыривая правду небольшой чайной ложкой из моего тела, моя Незнакомка одним своим взглядом превращала ее в чистую ложь и предлагала попробовать свою новую сказку со вкусом моего растерзанного ее стараниями сердца.       В такие моменты я всегда сопротивлялся: чужая ложь была настолько сладкая и хорошо придуманная, что от недоверия к себе у меня начинало сводить скулы. Я знал, что моя подруга опаснее всего, когда улыбается, и безоружнее всего, когда молчит. Но пока что я словно вел допрос, на котором брюнетка была подозреваемой, а она, вооружившись своей «чеширской» улыбкой, прибивала меня своими темно-вишневыми глазами словно ножами к стулу.       Вместе с ложью у японки появились и другие отравляющие ей жизнь привычки. Например теперь каждый раз, когда ей не спалось посреди ночи, брюнетка поднималась с постели и уходила на кухню, закуривая спрятанные в моем кармане специально для нее сигареты. И поскольку у меня была привычка очищать пепельницу перед наступлением ночи, на следующее утро разы, когда моя Незнакомка просыпалась и не могла заснуть, можно было посчитать по количеству окурков на дне толстой и замазанной пеплом стекляшки.       Однажды я насчитал девять.       Еще японка не умела рассказывать о своих проблемах, а я не собирался ее заставлять. Не знаю, где возникало это своего рода сочувствие в моем теле, но я знал, что готов ждать, пока она не расскажет обо всем самостоятельно. Мне было все равно, если это займет месяцы или годы, все равно, если в это окажусь каким-нибудь образом втянут я.       Я просто помнил, как впервые увидел ее беспокойный сон и прижатые к телу колени, и с того момента хотел, возможно, только одного: подарить ей чувство безопасности.       Но она не была в безопасности. Она продолжала беспокоиться, а я пытался ее успокоить:             — Если будешь волноваться из-за каждой мелочи, то сойдешь с ума, — предупреждал я.             — Тогда рядом со мной будет еще интереснее, — мягко улыбалась она.       Иногда брюнетка сидела на кухне, опираясь спиной о столешницу, и пила в очередной раз заваренный зеленый чай. А иногда я видел ее из-за приоткрытой двери, когда проходил мимо своей комнаты: моя Незнакомка сидела на полу, оперевшись спиной о покрывала на не застеленной кровати, и читала, читала, читала, пока рядом с ней снова стоял чай. И тогда мне казалось, что мое присутствие в собственной квартире было для нее чем-то необязательным.       Но хуже всего было то, что японка продолжала играть сама с собой в прятки. Пряталась в новой стране, в новом городе, за новыми масками, что люди вроде нее всегда приклеивали себе на лица. Но «оно» никуда не исчезало. Оно преследовало ее, словно тень в солнечную погоду, шло по пятам и настигало тогда, когда моей Незнакомке хотелось бы этого меньше всего.       И в такие моменты она снова сбегала из постели, а я снова находил ее на балконе рано утром, стоящую в полном одиночестве и с широко раскрытыми глазами.       Я видел, что ей было плохо, почти до тошноты. Но моя подруга даже теперь оставалась собрана, словно надеялась успеть среагировать, если что-то вдруг все же произойдет. Мне не было известно, что именно должно было произойти. Возможно, что и вовсе ничего. Просто моя Незнакомка не могла расслабиться, потому что по-прежнему не чувствовала себя в безопасности, и это начинало беспокоить уже меня.       И сегодня не было исключением. Сбежав из моей квартиры словно кошка, которая гуляет сама по себе, японка ночевала непонятно где и возвращалась обратно ко мне когда ей надоедали те «другие» люди, которых я никогда не знал. Вместо этого, я словно Хатико снова ждал ее в коридоре после работы.       На первом «общем» этаже в моем доме не было света. Я сидел в коридоре, видел под собой черную лестницу, темный пол, где-то впереди — серую дверь, ведущую на запасную лестницу, и белые стены, которые даже при почти полном отсутствии освещения слепили мне глаза. Со стороны улицы, через огромные стеклянные двери, светила одна-единственная лампа, и я начинал опасаться, что в этой оседающей на коже, словно пыль, тишине засну раньше, чем смогу дождаться свою Незнакомку обратно домой.       Как бывший математик, я мог предположить, что (по какой-то ужасной иронии судьбы) наши с ней отношения напоминали уравнения с двумя неизвестными: они имели бесконечное множество «решений» и поэтому назывались «неопределенными». И я даже не мог перетянуть эту задачку на себя, как если бы вопросы в этом уравнении возникали только со стороны японки.             — Давно ждешь?       Входная дверь открылась, принеся за собой холодный ветер вместе с небольшими редкими снежинками. Оказавшись в помещении, они сразу же начали таять на одежде моей подруги. Брюнетка же слегка наклонила голову вбок, сталкиваясь с моим наверняка уставшим взглядом.             — Не очень, — сказал я и прикусил свой язык, на кончике которого вертелось «Всего-то шесть часов», которое обязательно бы спугнуло мою и без того бродячую подругу. И я знал, что не могу ее в этом винить.       Сорвавшись с цепи сначала своих родителей, а после — агентства, моя Незнакомка готова была даже умереть, лишь бы не возвращать контроль над своей жизнью в чужие руки. И даже у меня (у человека, в доме которого она жила) не было на брюнетку никаких прав.       Приблизившись, она наклонилась ко мне и едва ощутимо поцеловала меня в переносицу, слегка щекоча кончиками своих волос. Этот поцелуй был ее любимым приемом, потому что на меня он всегда действовал безотказно. Я же называл его «выстрелом в упор».             — Пойдем домой. Если заболеешь, я просто сдам тебя врачам и сбегу.       И я догадывался, что она не шутила.       Но, оказавшись в квартире всего через несколько минут, японка поставила на стул свою небольшую сумку и стянула со своих ног белоснежные ботинки, коснувшись махрового ковра своими ступнями под тонкими капроновыми колготками.             — На улице ночь, холод и ветер. Здесь же греют батареи и есть чай.       Мне же оставалось только признать, что ее попытки уговорить меня остаться дома и на завтра начинали казаться все более убедительными.       Но вдруг куда-то рядом упала и ее куртка. Продолжая медленно, словно ни в чем не бывало раздеваться моя Незнакомка смотрела мне в глаза и словно умоляла меня остановить ее.       На ее лице маской застыла очередная широкая с острыми зубами улыбка, но я знал, что брюнетка не хочет этого делать. Ее едва касающиеся моего спрятанного под футболкой торса руки были холодными, почти ледяными. И она наверняка знала, что я страдал, когда видел слезы на ее темно-вишневых, почти как у олененка, больших напуганных глазах, которые выдавали ее настоящую.       Я аккуратно перехватил одно из ее запястий, потянувшееся к ремню моих брюк, и сжал, возможно, чуть сильнее, чем следовало.             — Что случилось?       Я спросил это, наклонившись к ее теперь безэмоциональному лицу, по которому текли слезы. Она же не обращала на эти соленые капли никакого внимания. Вместо этого японка не отводя взгляда смотрела на меня, словно от этого зависели наши жизни, и я вдруг почувствовал, что ее трясет.       До этого стараясь сдержаться, отвлечься брюнетка прикусывала изнутри свою щеку, но теперь все было потеряно: стоящая передо мной девушка была напряжена как спусковой механизм в огнестрельном оружии. Она сбивчиво дышала, пытаясь не задохнуться, до боли сжимала зубы и снова дышала-дышала-дышала, пока ее саму трясло.       Это было что-то неясное мне, нервное, холодное, ничем не обоснованное. Я не знал, что мне делать, не знал, как помочь, а она не могла мне даже подсказать, потому что из-за сжатой челюсти и дрожи не могла произнести ни слова.       Не придумав ничего лучше, я притянул ее к себе и обнял, стараясь не перекрывать доступ к кислороду, но опуская часть своего веса в этих объятиях на ее тело, я пытался ее приземлить. Она по-прежнему тряслась в моих руках, сжимая зубы, но теперь я чувствовал, что эта дрожь постепенно ослабевает и больше не напоминает попытки ребенка закрыть руками сломавшийся кран с бьющей из него ледяной водой.       Сложно сказать, сколько прошло времени, пока мы стояли в такой позе в пустом коридоре среди ночи: час, два или больше. Но в какой-то момент моя Незнакомка наконец заговорила вновь:             — Мне нужно пойти выпить воду.             — Я принесу, — в ту же секунду отозвался я. — Просто воду или мне заварить тебе зеленый чай?             — Тогда, пожалуйста, чай.