13 • Кошка по имени «Кот»

      Бывали дни, когда я ненавидел себя за то, где находился и кем был. Когда думал, что все могло быть иначе, когда убогое «а если бы» хватало меня за шею и заставляло смотреть в свои пустые остекленевшие глаза. Но у меня такие дни «бывали», когда на улице шел дождь или когда наступал очередной не совсем удачный вечер. Моя же Незнакомка с этим «а если бы» жила.       Я видел уродливый скелет этого вопроса, когда она смотрела на меня своими вишнево-карими глазами. Я видел, как на ее шее все еще синяком светился след от ошейника, за поводок которого тянули ее родители и работодатели. Я видел, как иногда японка сама надевала на себя ошейник и отдавала поводок в чужие руки, потому что не могла привыкнуть к свободе, и я видел, как моей подруге от этого было плохо, почти до тошноты.       Но брюнетка убегала. Выпроводив меня из собственного дома и отправив на работу, она должна была приехать ко мне на перерыв между сменами, но так и не появилась. А я, уже стоя на работе, вдруг вспомнил, что, вообще-то, японка ничего мне не обещала.       В янтарном виски, который дожидался очередного заказавшего его клиента, тонул прозрачный шарик изо льда, а я, слегка постукивая по стеклу кончиком пальца, тонул в своих мыслях.       С момента, как моя «бродячая кошка» должна была быть в баре, прошло пять часов. В город постепенно заплывал вечер, у меня заканчивалась смена, люди менялись, и каждый раз открывающаяся с улицы дверь приковывала к себе мое внимание. А в голове предательски, подобно червю прогрызала себе место одна-единственная мысль:             — Неужели сегодня не придет?..       И моя Незнакомка действительно не приходила. Не приходила, потому что ненавидела людей, но также отчаянно нуждалась в их обществе. Не приходила, потому что никому не было до ее исчезновения никакого дела. Не приходила, потому что ненавидела себя. А я, стараясь отвлечься, смотрел на одну из клиенток в полупустом баре и, тоже начиная злиться, знал, что отвлечь меня от мыслей о японке могла только она сама.       Сидящая за одним из столиков девушка была актриса. Я часто видел ее в новостях, которые всегда переключала моя подруга, я часто видел ее в этом баре, куда приходили такие, как она. И я замечал эту девушку и раньше, но сегодня мне хотелось выйти из-за барной стойки, подойти к ней и попросить уйти, чтобы я больше не сравнивал ее со своей подругой, чтобы я больше вообще не смог думать о ней.       Мою Незнакомку недолюбливали ее собственные родители. Поэтому, как и полагается детям, которым приходится выпрашивать внимание, японка боялась показаться скучной и все время играла, даже когда на нее не смотрел никто из «зрителей». Я знал это, потому что видел, как брюнетка боится показаться скучной, потому что замечал, как она ищет это внимание к себе у меня.       И я готов был дать ей все, что у меня есть, хотя у меня особо ничего и не было. Но моей подруге нужно было больше: ей нужно было все то, что она не получила от своей семьи. А у меня столько не было, как не было ни у кого из тех, с кем японка пыталась переплести свои пути. И поэтому брюнетка голодала по вниманию, поэтому продолжала играть и застревала в этом замкнутом круге, из которого ее не мог вытащить даже я.             — Вот это лицо, — раздался знакомый голос рядом со мной. — В последний раз ты так глубоко уходил внутрь себя, когда писал доклад по психологии, я помню. Неужели теперь сложной задачкой стала она?       И я вдруг вспомнил, кого дожидался виски со льдом.       Алкоголь в стакане сидящего в стороне Ученого мешался с пеплом, который заносил туда иногда появляющийся из-за дверей ветер, к уже зажженной сигарете снова подносился ничем не помогающий огонь. Ученый, не замечая никого и ничего, заказывал очередную порцию напитка (уже наверняка не чувствуя во рту ничего, кроме привкуса спирта) и все равно продолжал «перекачивать» алкоголь из одной емкости под названием «стакан» в другую — свой желудок. А невольным свидетелем всего этого был я.       Он был одной из причин, из-за которой я хотел уволиться. Нельзя сказать, что мы с Ученым были друзьями или особенно близки, но он напоминал мне прошлое так же, как Попутчица — моей Незнакомке, и я старался от этого сбежать.       Но вот мы снова были в баре, а британец снова перекачивал в себя алкоголь. И если бы я вдруг захотел поместить все выпитые Ученым стаканы алкоголя в этом баре, то мне пришлось бы вывести посетителей, вынести к чертовой матери всю мебель и начать расставлять стаканы друг на друга, образуя таким образом ни то странную пирамиду, ни то стеклянный музей. И, временами осознавая это, я искренне удивлялся, как Ученый все еще кое-как управлял своими мозгами, и почему вообще до сих пор был жив.             — И все же красиво в этом баре, — признался, еще больше расползаясь по барной стойке, британец, словно не заметивший, что на каждую его фразу я молчу. — Стекло, бокалы, выпивка, лед…             — …девушки! — мерзко ухмыляясь, встрял кто-то из проходящих мимо клиентов, но мой знакомый ничего не ответил. Вместо этого он перевел взгляд на свои руки, держащие уже не первый стакан выпивки, и, словно обращаясь к кому-то мне не знакомому, на несколько секунд протрезвел:             — Сюда надо запретить пускать такой мусор, как он и я.             — Как много ты знаешь про жизнь бывших знаменитостей? — зачем-то зацепился за его трезвость я.             — Хочешь узнать, как много я знаю про ее жизнь? — с легкостью догадался Ученый. — Что именно тебе интересно? Парни, семья?             — Семья, — сразу же отозвался я, окончательно втягиваясь в беседу, и пожалел: мой отказ послушать про «парней» подруги вызвал у британца кривую ухмылку.             — Я знаю только слухи, известные всем. Слышал, что ее мать была карьеристкой, но не смогла полностью оживить свои амбиции из-за беременности твоей подружкой. А она, между прочим, выглядит сейчас как ее мать.       Не поняв, что Ученый имеет в виду, я отвлекся на телефон, ища в интернете имя и фамилию своей Незнакомки. Вместе с ней выдало и фотографии ее родителей.       Наверняка высокая женщина смотрела в камеру с таким надменным выражением лица, словно ненавидела всех присутствующих. У нее были такого же цвета и длины волосы, как у моей японки, такой же стиль в одежде и манера держаться на публике, когда брюнетка была зла. Но за фотографией матери моей Незнакомки шло другое, намного более старое фото моей подруги, и я узнал ее на нем только по глазам.       То, что произошло в чужом прошлом, ударило мне в голову не хуже, чем, наверняка, выпитый алкоголь — Ученому. В попытке угодить родителям и окружающим, у японки от нее самой не осталось даже внешности: теперь ее подстриженные и перекрашенные волосы делали брюнетку похожей на ее мать.             — «Дочь, растворившаяся в следах своей матери», — словно поняв, о чем я молчу, Ученый заулыбался еще шире, и мне вдруг захотелось его ударить. — Лучше займи свою голову кем-нибудь другим, — догадавшись о последствиях своих слов, внезапно предложил британец. — Так у тебя будет больше шансов выжить, когда твоя подружка вдруг решит закончить ваше кино.             — Что еще ты знаешь о ее родителях?             — Я же сказал, что мало. Догадываюсь, что «маленькие» проблемы твоей подруги не вписывались в их «большую» жизнь. Ходили слухи, что перед дебютом родители запрещали ей даже плакать: из-за слез лицо становится отечным, больше не эстетичным. Поэтому мне кажется, что в какой-то момент твоя решившаяся на побег подружка просто подавилась своими заглушенными эмоциями, и сейчас ее ими тошнит.       Мне нужно было срочно уйти с этой темы. Картина того, как страдала моя Незнакомка, вырисовывалась в голове все более четко, и я не знал ее родителей, но уже ненавидел их за нее. А она их любила.             — Никому не нравится, когда узнают про его слабости, — продолжал тем временем Ученый. — Хочешь совет?             — Нет, — сразу же отрезал я.             — А я все равно тебе его дам. Забудь про свою актрису и лучше обрати внимание на ее подружку, она безопаснее.       И британец снова был прав. Я не хотел думать о том, какие отношения связывают меня с моей Незнакомкой, а Попутчица была слишком проста. Она была из тех людей, над кем не приходится ломать голову, и кто всегда зачем-то делает слишком много для окружающих и практически ничего для себя. Люди вокруг нее спрашивали очевидно навязчивое:             — Можно Ваш номер?             — Вы не против, если я займу стоящий рядом с Вами стул?             — Можно попробовать Ваш напиток?       И эти вопросы были абсолютно ничтожными по количеству присутствующего в них ущерба, но все же я догадывался, спроси у нее «можно ли забрать Вашу квартиру, сердце или жизнь?», она бы улыбнулась и ответила мягкое:             — Конечно, забирайте; я думаю, что неплохо буду жить и без них.       Но ни за что бы не выжила.       Заметив чужое внимание, Попутчица посмотрела на меня своими большими желто-зелеными глазами и растянула губы в нежнейшей из своих улыбок. Но мне почему-то не захотелось улыбнуться ей в ответ и даже больше: я поспешил перевести взгляд обратно на Ученого, почувствовав вину за то, что заметил блондинку рядом с незнакомой актрисой только сейчас.       Оставив свою собеседницу с несколькими опустевшими бокалами из-под коктейлей, Попутчица все с той же улыбкой приблизилась к барной стойке и опустилась на стул рядом с блондином. Тонкая ткань накидки на ее плечах ласково скользнула вниз, очерчивая чужую стройную фигуру под нежно-бежевым вечерним платьем, и едва ощутимо коснулась моей ладони, когда я пододвигал к Ученому стакан воды.             — Мне почему-то казалось, что вы появляетесь здесь только вместе.       Блондинка с по-кошачьи мягкими чертами лица не пыталась задеть, она просто говорила о том, что видела: о моей взвинченности и об отсутствии рядом заговорщицки усмехающейся японки.             — Видимо, даже в таких, казалось бы, постоянных вещах случаются исключения, — ответил ей я.       Я не думал о том, какой смысл вкладываю в слова «вещи», «исключение», и как по-разному их можно понять со стороны. Просто все мои мысли были украдены одной «бродячей кошкой», и даже старающаяся быть ближе Попутчица не могла на себя отвлечь. А блондинка тем временем поняла мой ответ по-своему.       Помедлив (словно не зная, стоит ли сообщать мне подобное или нет), француженка все же заговорила, и я заметил, как голос ее вдруг стал тише, но направленнее: так бывает, когда хочешь, чтобы тебя услышал один конкретный человек.             — Мы, актеры, лучшие в плане демонстрации своей любви. Но любить мы почти не умеем.       Рядом с нами, незаметно опустившись лицом на барную стойку, дремал перебравший Ученый. Время близилось к закрытию, и я уже знал, что тогда случается: сейчас за дверью скроется последний посетитель, и охрана вызовет такси, которое за мой счет увезет Ученого к нему домой.       Оставаться одному не хотелось. Выпитый британцем алкоголь впитался запахом в мою рабочую одежду, и теперь ее хотелось стянуть с себя прямо сейчас, хотя до конца моей смены оставалось совсем немного времени. А Попутчица, словно почувствовав мое настроение, заговорила вновь:             — Если сегодня тебе одиноко, то я могу помочь это исправить. Кажется, тебе не хочется возвращаться к себе домой. Хочешь, переночуем вместе в кинотеатре, смотря одни и те же фильмы?       Несколько минут я молчал, не произнося ни слова. В это время Ученого выносила из бара охрана, Попутчица продолжала смотреть только на меня, и я вдруг снова почувствовал вину перед ней за то, что привлекаю ее внимание.       В конце концов дверь за Ученым закрылась, и я вышел из-за барной стойки. Сегодня француженка могла делать со мной что угодно, пока это не переходило грань моих отношений с подругой.             — Я сегодня без машины, — признался я, когда Попутчица подошла ближе, пропуская меня с моей курткой к выходу из бара.             — Ничего страшного, — с ласковой улыбкой отозвалась она, когда я отвернулся, чтобы закрыть помещение.       Мы стояли возле главного входа вдвоем. Тепло от тела Попутчицы удивительным образом передавалось через ее взгляд. Пока замерзшая ручка двери покусывала меня при соприкосновении за кончики пальцев, француженка защищала от нее собой, и я был ей благодарен.       Внезапно под нашими ногами послышалось мяуканье. Я опустил голову, пытаясь найти источник звука, и справился с этим быстрее, чем ожидал: о низ моих рабочих брюк терлась своей мягкой спиной черно-белая кошка.             — С этими черными пятнами она похожа на далматинца, — словно прочитав мои мысли, произнесла Попутчица.       И я успел заметить, что у котенка под моими ногами были голубые глаза, и что эти пятна действительно делали ее похожей на далматинца, но ничто из этого меня больше не волновало. Потому что прямо передо мной стояла в одной белой рубашке и широких черных брюках моя Незнакомка.       Я бы узнал ее в любой вселенной, в любом образе и в любом теле. Я бы узнал ее по походке, по манере разговора, по нелюбви к крепкому кофе и слову «жить».       Но она, скорее всего, не вспомнила бы даже цвет моих глаз.             — Извини, я опоздала, — произнесла японка с едва заметной натянутой улыбкой.       Вместо ответа я стянул с себя только что надетую куртку и, переступив через котенка под ногами, в несколько шагов добрался до своей подруги, накинув свою верхнюю одежду ей на плечи.             — Это не проблема, я бы подождал еще.       Японка снова улыбнулась, глядя мне в глаза и словно даже не замечая оставшейся у входа в бар Попутчицы. На ее темных волосах лежали хлопья первого нормального снега, а я почему-то не решался их стряхнуть.       Мне было тепло, несмотря на мои начинающие замерзать руки, мне было тепло, несмотря на ее холодное сердце.             — Кто это? — внезапно спросила моя подруга, переведя взгляд на пятнистую кошку, крутящуюся у ног Попутчицы.       Вспомнив о новой знакомой, я вернулся за кошкой и, подняв ее на руки, остановился рядом с француженкой. А моя Незнакомка тем временем всматривалась в зверька так долго и упорно, словно видела в нем себя.             — Это бездомная кошка. Только что случайно ее нашли.             — Она не бездомная, — сразу же возразила моя подруга. — Она «уличная»; все улицы — ее дом, весь мир.             — И все равно она голодна до прикосновений и одинока.       С этим брюнетка спорить не стала. Вместо этого она окинула незаинтересованным взглядом нашу скромную компанию из меня, кошки и Попутчицы и расстегнула на себе карман моей куртки. Теперь оттуда были видны втиснутые, словно в консерву, слегка помятые пачки сигарет.             — Если честно, я немного удивлена, что они вообще помещаются туда в таком количестве, — аккуратно призналась она. И я, отвечая ей, не соврал:             — Если честно, я тоже.       Мне было комфортно просто стоять рядом с ней в тишине. Я не заметил как, с улыбкой попрощавшись, ушла после неловкого молчания француженка, я не заметил, как мои плечи под рубашкой и волосы засыпал снег. Я видел только то, как согревается после дороги сюда в моей куртке японка, и мне становилось спокойнее: она все же пришла.             — Я украду у тебя эту кошку, — пообещала моя Незнакомка, заметив, что я все еще держу у себя на руках нашу новую «не уличную» знакомую.             — Кошку, сердце, дом, время… Забирай все, что захочешь, — миролюбиво отозвался я. — Какой смысл держаться за вещи, которые уже давно не принадлежат мне.       Я посмотрел в чужие карие, почти темно-вишневые глаза, давая понять, чьи все эти вещи теперь на самом деле, и брюнетка, столкнувшись с моим взглядом, отвернулась в сторону. А я по-прежнему держал задремавшую кошку на своих руках и теперь готов был поклясться, что на секунду разглядел на лице своей Незнакомки смущение.       Чуть позже кошку, которую я подобрал, было решено назвать «Нэко». Я долго расспрашивал японку, что означает это имя, но все равно узнал его значение не от нее. Однажды Ученый, будучи снова пьяным в моем баре, решил просветить меня на тему пушистого создания, которое я приютил.             — «Нэко» переводится с японского языка как «кошка», — едва перемещая в своем рту язык, сообщил мой знакомый.       И с тех пор в моем доме жила белая, в черных пятнах, как далматинец, голубоглазая кошка, чье имя переводилось как «кот».