15 • Часовой, которого разозлили

      Иногда мне казалось, что попытка остановить мою Незнакомку была такой же ничтожной, как попытка остановить ураган. И то, и другое было «природным явлением», и в обоих случаях я мог стоять у них на пути и молиться, чтобы умереть быстро. Потому что когда начинался ураган, он сносил все на своем пути. И когда злилась японка, я старался лишний раз не напоминать о своем существовании.       Но сегодня черт меня дернул предложить ей зайти ко мне на работу. Я надеялся, что смена обстановки поможет моей подруге отвлечься от недавнего допроса полиции и от новостей о том, что это моей идеей было не сказать брюнетке ни слова о случившемся с ее знакомой. Но с каждой минутой ее пребывания в баре я все больше понимал, насколько безнадежными были мои идеи.       Сейчас, взглядом исподлобья врезаясь в спину не замечающего этого Ученого, моя только что появившаяся в баре подруга была похожа на озлобленную холодом окружающей среды волчицу. И я знал, что никогда не видел ее такой до этого.       Нет, это было не просто раздражение. Это была накопившаяся усталость, нервы, злость, и в результате японка его ненавидела и совершенно не понимала, с какой стати должна была уступать. А я верил: соверши мой старый знакомый еще хоть одну ошибку в своих действиях, и брюнетка без зазрений совести вцепится ему ногтями в лицо.             — Все в порядке? — вяло спросил Ученый, впервые за вечер повернув в ее сторону голову, но так и не столкнувшись взглядом с глазами моей Незнакомки (скорее всего, из-за уже наступившего опьянения и собственной лени).             — Нет, — холодно, не переставая смотреть на парня исподлобья, отрезала она. — Это мое место. Я всегда здесь сижу.             — Когда я сюда садился, тебя здесь, на этом стуле, не было. Значит, не всегда, — неудачно отшутился британец. — Уверен, ты потерпишь, милая. Жизнь очень сурова и непредсказуема. И сегодня, как видишь, мне повезло чуть больше, чем тебе.       Это была та самая ошибка. Холодная ярость в глазах моей Незнакомки разогналась до максимума со скоростью спортивного автомобиля, и если бы я не вмешался в этот разговор между ними, то через секунду шея моего знакомого, вполне вероятно, повернулась бы в ее холодных ладонях до мокрого щелчка.             — Послушай, — обратился я к Ученому, пытаясь найти компромисс и прекрасно понимая, что моя подруга сейчас просто искала кого-то, на кого можно было бы сорваться. Даже если поводом для ссоры был обыкновенный стул за барной стойкой. — Если сейчас уступишь ей место, я закрою за тебя счет.             — Счет?.. — криво усмехнулся блондин. — Я по уши в долгах и кредитах, Эймс. Даже если меня снова выкинут из бара до момента погашения задолженности, мне не будет от этого ни тепло, ни холодно.       А моя Незнакомка не уходила. Найдя жертву и вцепившись в нее зубами, она собиралась отыграться на Ученом за все, что происходило с ней в последнее время. И я видел по злобно сверкающим вишневым глазам, что остановить этот бессмысленный конфликт было уже невозможно.             — Хорошо, стул твой, — наконец прошипела моя подруга. — Должно же тебе повезти в этой жизни хоть в чем-то, верно?             — Ты не знаешь моей истории, — едва не подавившись виски в своем стакане, прохрипел резко повернувшийся к японке Ученый в знак протеста.             — Готова поспорить, что твоя история еще более обычная, чем испачканная в жире или сахаре крышка от консервы, — хмыкнула брюнетка. — Дай угадаю. Ты, должно быть, из небольшой семьи, скорее всего единственный ребенок — талантливый сын, — и, следовательно, единственная надежда своих любящих родителей. Поскольку ты спиваешься здесь в полном одиночестве и не уступаешь мне мое место, рискну предположить, что ты — апатичный человек с отсутствием друзей и ужасным характером. Ты упрям, не уживаешься с обществом и предпочитаешь людям бумажки. А проблемы у тебя из-за того, что ты вдруг понял, что одной только дисциплиной ничего не добьешься: в любой день к тебе придут и скажут, что ты больше не нужен, потому что кого-то в твоей пропитанной коррупцией фирме пропихнули вверх по карьерной лестнице то ли родители, то ли друзья, то ли любовники. И ты еще надеешься оправдаться своей историей? Проснись, она уже почти клише.       Закончив свою гневную речь, она наклонилась к нему и тихо, глядя в чужие широко распахнутые голубые глаза, решила добить:             — Но кое-в-чем ты все же прав: твоя история вызывает жалость, а сам ты — жалкая шестеренка, которая, без сомнений, удобна, но которая вышла из строя сразу же, как только ее поглотил механизм. А ведь тебе всего двадцать семь.       Подавившись любым возможным ответом и собственной биографией, британец сидел, не в силах произнести ни слова, потому что моя Незнакомка была абсолютно права.       И тут я вдруг понял, в чем на самом деле был ее талант: она неплохо приводила в чувства окружающих, но не могла сделать этого же с собой.       Я видел, как японка менялась, стоило Попутчице начать рассказывать о своей работе хотя бы кратко, хотя бы к слову. Моя Незнакомка становилась до ужаса тихой, почти сливалась с окружающими предметами, ее руки слегка дрожали, и она прижимала их к коленям или прятала в карманы, пока тревога затапливала помещение, вытекая гнилью изо ртов окружающих людей, и ее дыхание вдруг становилось тяжелым и рваным, она пыталась не задохнуться.       Ее преследовало прошлое, ее преследовала смерть, и я постепенно начинал понимать, почему моя подруга все время убегает. Теперь, надеясь увезти ее от грустных новостей и чужих подозрений, я сам хотел предложить японке уехать из страны, но в голову как на зло не приходило ничего, кроме наших с ней разговоров про Исландию.       Я помнил, как однажды моя подруга сказала, что хочет съездить на пляж, и я удивился: теплый песок, жаркое солнце и песчаный берег никак не сочетались в моей голове с ней. Но потом я узнал, что этот пляж был не такой, как большинство других: он располагался на Южном побережье Исландии и был, как и она, особенным.       В статьях некоторых журналистов его называли «пляж, посетители которого ежегодно платят за красоту пейзажей своей жизнью». Там был постоянный холод, острые скалы и самые высокие волны на планете, которые легко могли достать до крыши десятиэтажного здания. На Рейкьявике они появлялись внезапно, между другими, более мелкими, и всегда топили даже тех, кто не пытался заходить в воду. Но если вдруг «гости» выживали, то на обратной дороге их обязательно ждали оползни и камнепады на крутых и неустойчивых скалах.       У тех, кто добирался до пляжа не зная про опасность, которая скрывалась в его красоте, зачастую не было ни шанса выбраться обратно. Так было и с ней: в жизни многих людей она была тем самым пляжем, ступив однажды на который, о нем не забывали никогда.             — Не нравится? — спросила меня в тот день японка.             — Долго ехать, — признался я.             — Конечно. Это же путешествие. Было бы странно, если бы мы проехали сотни и тысячи километров, а остались на прежнем месте.       И сейчас я был наконец согласен со своей Незнакомкой. Нам нужно было снова убежать и по возможности выжить. Поэтому вместо Исландии я решился на Ибусуки.