16 • Пустой город

      Кто-нибудь должен был меня предупредить, что побеги заразны. Кто-нибудь должен был мне сказать, что прохладная вода в Японии, пока в Париже зима, не стоит того, чтобы пытаться скрыться от реальности. И мне, возможно, даже действительно говорили, будь то Попутчица или Ученый. Но я смотрел на свою подругу, и все мои мысли внезапно превращались в не большее, чем непонятный шум на фоне. А она одной рукой зачесывала назад свои мокрые после душа волосы, и я замечал, как они становились в этом утреннем, пробивающемся через полупрозрачные шторы рассвете почти черными.       Из окна нашего нового дома в Ибусуки был виден небольшой лес, каменная дорожка и пляж, выходящий сразу к морю. В комнатах зачастую было сыро: ветер выносил капли воды с моря к нам в помещение, но мы с моей Незнакомкой не жаловались. Трудно было пожелать что-либо еще, когда вокруг было спокойствие, не слишком громкий шум волн и приятно затянутое тучами небо.       И несмотря на приближающуюся грозу, я почувствовал, словно в мире снова наступило лето.       Сегодня из окна снова пахло сырым после дождя асфальтом. Дождь… Казалось, он шел за моей подругой как привязанный, куда бы она не направилась. А она сама тем временем готовила чай, стоя босиком в небольшой кухне, и иногда закатывала сползающие с ее рук большие рукова моей белоснежной рубашки.             Я подошел ближе, оставив рядом согретые собственным теплом тапки, в которых был еще секунду назад. Она подождала, пока я отойду, и, убрав одну из мокрых прядей волос себе за ухо, обулась, с мягкой улыбкой приняв эту небольшую благодарность за утреннее чаепитие.             — Пойдем ближе к вечеру к морю? — внезапно предложила она.             — Забавно, в Париже сейчас уже зима, — задумчиво отозвался я, — И пусть здесь на море тепло, сегодня синоптики обещают шторм.             — Знаю. Хочу на него посмотреть.       Я любовался японкой все чаще. Когда она фотографировала все подряд на мою мыльницу, когда трепала по голове мелодично мурчащую взятую с нами Нэко и даже когда обыгрывала меня в купленные в городе настольные игры. Во время одной из таких партий в шахматы она назвала меня «Эндшпиль».       «Эндшпиль», в моем понимании, означало окончание игры. Иными словами, мой король попадал под ее шах и оказывался неспособен уйти от него, как и я — от нее. Но она в тот день снова поставила мне мат и, закончив партию, протянула:             — Знаешь, ты и сам как «Эндшпиль»: вроде бы живой, но убитый.       Долгое время после я думал, что слова брюнетки снова были просто красивы, но не несли в себе никакого смысла. Однако недавно начал догадываться, что она всегда была права.       Я наслаждался нашей гармонией как мог, даже не замечая, что постепенно перенимаю чужие привычки. Моей же подруге было все равно: она, сидя на деревянном стуле в зале рядом с картиной, наливала мне еще чая, ароматный пар от которого бил мне в нос почти так же сильно, как присутствие рядом моей Незнакомки — в подсознание.             — Спасибо, — с благодарностью произнес я и перелистнул свободной рукой страницу лежащей у меня на коленях книги, стараясь, чтобы не нервничать, сосредоточиться на ней.             — Не за что, — улыбнулась она и вдруг предложила: — Поженимся?       От неожиданности я поперхнулся еще горячим чаем, едва не разлив его на страницы своей книги.             — Прости, что?..       Она, оценив мою реакцию, с усмешкой пожала плечами:             — Ничего. Просто было интересно, кого ты слушаешь внимательнее: меня или свою книгу. А так… ни-че-го.       В такие моменты я чувствовал себя новой игрушкой в руках ребенка. Я догадывался, что все еще нравился своей Незнакомке только потому, что был «куплен недавно», и потому что она пока что не могла полностью пересказать мою биографию, как если бы готовилась сдавать на эту тему тест. Ее любопытство делало ее голодной до меня, но я знал: японка исчезнет, как только раскроет все мои секреты и объяснит все мои привычки. И в последнее время я начинал бояться этого все больше.             — Почему ты хочешь пойти на пляж именно вечером? — пытаясь перевести тему и заодно отвлечься от навязчивых мыслей, спросил я, закрывая книгу.             — Мне нравится это время суток, — призналась брюнетка. — Вечером день заканчивается, и вместо того, чтобы спешить доделать хоть что-нибудь, люди садятся возле окон и пытаются смириться с тем, что больше ничего изменить не получится.             — Но ведь до конца дня у них все равно остается время, может быть часов пять или даже шесть, — не согласился я.             — У них не остается мотивации, — улыбнулась мне в ответ она. — А это в подобной ситуации самое главное.       Я думал об этих словах, пока мы собирались на пляж. Думал, когда мы намеренно делали крюк по дороге, и когда я видел висящую возле ограждений едва заметную табличку с ограничением скорости — семьдесят километров в час. Влажная земля скользила под ногами, к обуви лип пропитанный дождем асфальт. Мы же продолжали идти по проезжей части, и только иногда делали полшага к морю, подальше от машин, когда слышали впереди или за спиной шум мотора.             — Думаю, было бы красиво, если бы конец света начался здесь и сейчас, — задумчиво размышляла моя Незнакомка. — Скалистая местность, горы…             — …море, — невольно продолжил за нее я.             — И морская пена, — с согласием кивнула она.       И даже когда чуть позже море шипело на нас волнами, японка все равно отвечала ему широкой улыбкой.       Если столкнуть вместе два камня, то они просто разобьются, разлетевшись на мелкие осколки, — говорила она. — Поэтому люди, которые хотят добиться своего, должны действовать как море: быть мягкими, почти нежными, и терпеливо шлифовать камни, пока они не примут ту форму, которая необходима морю, или пока они не сотрутся в пыль.       Я слушал ее размышления, стоя по пояс в воде. На горизонте медленно заходило солнце, и пляж привлекал отсутствием других людей — хозяева домов, один из которых мы арендовали, называли это «не сезоном».             Прохладная вода разбивалась мне о спину, волосы мокли, а сердце колотилось ни то от осеннего холода, ни то от того, что она, сидя на песке на пляже, смотрела на меня.       Одним движением я убрал мешающие пряди собственных черных намокших волос, посмотрел в глаза своей подруги и отвернулся, чтобы снова нырнуть. Просто с каждым днем мне все больше начинало казаться, что от ее внимательного изучающего взгляда можно было спастись только под водой.