19 • Лицо, украшеное сигаретой

      Небо напоминало серо-фиолетовую, разлившуюся по столу краску. А белоснежные облака липли к нему, как испачкавшаяся во всем этом искусственном хаосе вата.       Я не хотел думать о том, что делал среди этого хаоса. Приближался вечер, надетый смокинг ограничивал меня в движениях, а стоящая рядом моя подруга, как оказалось, снова появилась в моей жизни только для того, чтобы пригласить на новогодний банкет.       Злости больше не было. Удивительным образом исчезнув меньше, чем за сутки, она уступила место ревности, смешанной с абсолютно искренним восторгом: я видел японку в платье впервые за все время нашего знакомства, но совсем не удивлялся, что оно ей так шло.       Чужое тонкое запястье покоилось у меня на локте. Темные волосы моей подруги были убраны наверх, обнажая изящную шею, и я невольно пожалел о том, что не мог сейчас вцепиться в нее зубами. Такие порывы одолевали меня только с моей Незнакомкой. И сейчас, невольно разглядывая чужие обнаженные плечи, ключицы и спрятанное под нежно-зеленым приталенным платьем тело, я очевидно ревновал, замечая на брюнетке чужие взгляды. Но она смотрела только на меня.       Воспользовавшись тем, что мы стояли в углу (как будто это могло спасти нас от чужих любопытных взглядов), моя Незнакомка растянула свои губы в нежной улыбке, приподнимаясь на носочки, чтобы прошептать мне на ухо тихое:             — Знаешь, почему я прихожу к тебе в бар, Моро? Потому что классические костюмы идут тебе даже больше, чем твои очки, которые мне так нравится снимать с тебя перед поцелуями.       Я почувствовал, как невольно вдохнул ударивший в нос кисловатый аромат чужих духов и сжал крепче удерживаемый в руке бокал шампанского.       Вечер, на который позвала меня брюнетка, был исключительно для людей, связанных с кино, и тех, кого они пригласили. И сейчас, вспоминая это, мне все больше хотелось послать того, кто пригласил мою Незнакомку к черту, схватить ее за руку и уехать домой, чтобы больше никто не мог видеть японку в этом слишком подходящем ей платье.       Но моим планам не суждено было сбыться. Вместо того, чтобы сбежать с этого вечера вместе со мной, брюнетка аккуратно призналась:             — Меня пригласил сюда мой продюсер. Он считает, что если я запомнюсь всем сегодня на вечере, то мне снова дадут роль в кино.             — Но ведь… — невольно вспомнив статью, произнес я. — Но ведь никто из них так перед тобой и не извинился…       Ответом мне стала чужая спокойная улыбка, словно означавшая «я все помню». И несмотря на то, что меня сбивали с мыслей большие темно-вишневые глаза напротив, я все еще помнил правило: улыбка моей Незнакомки почти всегда приносила проблемы своей владелице и окружавшим ее в неудачный момент людям.       Так оно и случилось. Еще через полчаса мы уже стояли в компании каких-то известных мне только с телевидения людей. И моя миловидная подруга снова уничтожала кого-то только из-за своей разъедающей ее изнутри злости.             — Так что же, Вы ничего не слышали о моем новом фильме?.. — растерялся незнакомый мне продюсер, очевидно не имевший никакого отношения к японке.             — Почему же? — с по-прежнему вежливой улыбкой отозвалась моя Незнакомка. — Ваш последний фильм — очень популярная тема для обсуждения.             — То есть Вы слышали о нем, но никогда не смотрели. Почему?             — Скажем так… — она поставила на стол нетронутый бокал с шампанским, который держала до этого в свободной руке весь вечер, и не менее вежливо продолжила: — Как раз потому, что я слышала о нем более, чем достаточно.       Незнакомый мне мужчина подавился чужим ответом, закашлявшись так, что суть не уронил свое пенсне. А я тихо не без наслаждения усмехнулся, заметив, как брюнетка добила его своей абсолютно невинной улыбкой.       Но внезапно моя Незнакомка случайно посмотрела в сторону, и ее взгляд изменился так быстро, что я забеспокоился. Улыбка, до этого сиявшая на чужом лице, теперь казалась приклеенной, а пустые глаза выдавали заглушенные внутри эмоции.       Я видел этот взгляд у своей подруги каждый раз перед тем, как она взрывалась. И догадывался, что этот раз исключением не будет.       Пытаясь найти источник проблемы, я посмотрел в ту же сторону, куда смотрела японка. Но все, что я увидел, был молодой и симпатичный парень, стоящий у соседнего стола с едой и напитками.       Лицо незнакомого мне брюнета было уже местами покрыто размазанными следами от поцелуев, и та улыбка, с которой он одаривал влюбленно рассматривающих его актрис, больше походила на оскал — в этом смысле они были с моей подругой даже похожи.       Но японка так, видимо, не считала. Высвободив у меня из-под локтя свою руку, она даже не посмотрела в мою сторону.             — Оставайся здесь, я скоро вернусь. Мне надо подышать свежим воздухом, — внезапно сообщила она, а после достала из моих карманов пачку, зажгла теперь зажатую в своих зубах сигарету и, не дожидаясь моего ответа, вышла на балкон, как будто бы даже с дымом именно он оставался для нее главным источником кислорода.       И я зачем-то ей поверил. Заметив, как чужая красивая спина скрылась на улице, я убедился, что в случае чего буду знать, где искать свою подругу, и, забыв попрощаться с все еще проглотившим язык продюсером, вернулся к столику с напитками, надеясь поставить туда бокал с шампанским. Забавно, но алкоголь больше не лез в меня так же, как и внимание к незнакомому мне парню за соседним столиком, теперь (вероятно, слишком грубо) отделывавшимся от внимания вокруг себя.       Внезапно ко мне обратилась официантка, до этого одной из неразличимых теней скользящая по залу. Она спрашивала меня что-то о том, не нужно ли мне принести что-нибудь еще, а я смотрел на нее и, действительно задумавшись о том, что могла бы захотеть моя подруга после возвращения с балкона, даже не заметил зажатую в чужих ладонях купюру в десять долларов.       И, как я догадался после (когда было уже слишком поздно), пока меня отвлекала подкупленная японкой официантка, моя Незнакомка вышла с балкона и, приблизившись к соседнему столику с напитками и едой, остановилась, держа догорающую сигарету в руках возле человека, которого ненавидела.       Молодой журналист, до этого окруженный вниманием и теперь с первой минуты догадавшийся, что ему здесь не рады, натянуто улыбнулся:             — Прошу прощения, мы с Вами знакомы?             — Лично — нет, — спокойно произнесла брюнетка, легким постукиванием пальца стряхивая пепел от своей сигареты в поставленный на стол чужой бокал. — Но Вы писали обо мне статьи так, словно наверняка знали, что я пью, с кем сплю и о чем вру.             — Вы красивы, — слегка оскалившись и пройдясь по моей подруге плотоядным взглядом, усмехнулся темноволосый журналист. — А красивые женщины всегда становятся замечательным… материалом. Их всегда любят и ненавидят, поэтому зачастую им плевать, если, например, той же ненависти становится чуть больше, чем обычно.             — Правда? А что насчет изуродованных женщиной мужчин?       Она подняла руку, и в ту же секунду еще горящая сигарета в ее руках оказалась прижата своим раскаленных краем к губам журналиста. Послышался крик боли, разбившийся, случайно упавший со стола задетый рукой стакан и тихое, но четко-разборчивое:             — Вам стоило извиниться или хотя бы закрыть свой рот.       А я только сейчас заметил происходящее, но уже знал, что нас ждут неприятности. И поэтому, подбежав и схватив обезобразившую чужое лицо руку за запястье, рванул вместе со своей Незнакомкой к выходу.       Пока мы сбегали по лестнице, за нашей спиной шумела толпа. Кто-то вызывал скорую, кто-то — полицию, но с каждой ступенькой крики становились от нас все дальше и дальше. Наконец, оказавшись на улице, я заставил японку сесть в одно из сразу же подъехавших такси, наплевав на оставленную в доме нашу верхнюю одежду. И только когда машина тронулась с места по названому мной адресу, а я стащил с себя пиджак, накидывая его на обнаженные плечи брюнетки, я смог заговорить.             — Зачем ты это сделала? — мой голос наверняка был пропитан искренним непониманием. — Там был целый дом свидетелей!             — Он красив, — спокойно произнесла со своего места смотревшая в противоположное от меня окно японка. — Его мерзкий характер сглаживается под воздействием красивого лица, люди прощают ему его поступки за внешность. Теперь они будут меньше смотреть на его лицо и больше обращать внимание на его характер.       И тут до меня дошло. Банкет, уже несколько лет не появлявшаяся в светском обществе японка, приглашение меня…             — Ты знала, что этот парень там будет, — наконец догадался я. — И ты пришла туда вовсе не для того, чтобы «запомниться». Тебе не нужна эта роль без извинений от всех тех, кто врал о тебе и поддерживал эту ложь. Ты пришла сегодня сюда просто чтобы отомстить.       Ничего не ответив, моя Незнакомка наконец повернулась ко мне лицом, и тут я заметил, что в ее глазах стояли слезы.       Когда моя подруга плакала, в ее лице не менялось ничего; только глаза пугающе пустели, а она сама больше не реагировала ни на что. И только слезы предательски катились из уголков ее глаз.             — Ты не понимаешь, — сдавленным от слез голосом отозвалась брюнетка. — Извинения ничего не значат, даже если сопровождается оправданиями, но не действиями. Это все равно, что вылить растворитель на полотно картины, которую рисовали десятки лет, и объяснять, что ты пролил растворитель, потому что в комнате был мокрый пол. Да, понять можно; но не лучше ли в качестве извинений сделать все возможное, чтобы достать почти ничем не отличающийся от оригинала картины дубликат? Так вот он передо мной даже не извинился. Никто из них этого не сделал, хотя у них был для этого целый вечер.