20 • Расцарапанное бродячей кошкой сердце

      Я стоял в душе с зажатой в зубах сигаретой и даже не намыливался, а просто курил, уставившись в стену. По телу стекала вода, на лицо иногда попадали капли, а я даже не пытался закрывать сигарету, потому что руки были мокрыми и просто не поднимались.       От накопившейся усталости хотелось выть. Это была моя пятая бессонная ночь подряд с момента, как японка изуродовала чужое лицо, и с тех пор, как я ждал от этого последствий.       Сегодня в баре была не моя смена, но я все равно вышел из душа минут еще через пятнадцать, все с той же уже не горящей сигаретой и замотав на бедрах полотенце. Моя Незнакомка же варила себе на кухне чай.             — Люди с фатальной бессонницей всегда погибают, — залив заварку в кружку, задумчиво и почти беззаботно болтала она, словно не видела ничего плохого в своей «небольшой новогодней шалости». — В среднем с момента начала заболевания и до смерти пациента проходит восемнадцать месяцев. Полное или почти полное отсутствие сна может длиться около девяти месяцев. Интересно, это время люди и считают тем сроком, в течение которого человек способен не спать?       И сегодня я не мог это слушать. Чтобы не поссориться из-за такой глупости, я собрал свои вещи и, соврав, что мне поставили дополнительную смену, ушел, даже не попрощавшись со своей подругой. А не сделал я этого по одной очень простой причине: посмотри я ей при прощании в глаза, и обязательно бы понял, что она расскусила мою неумелую ложь.       Но сегодня мне не было до этого никакого дела. Сидя за одним из столиков в «Tonight», я продолжал заказывать себе алкоголь, потому что часто видел, как отключался после этого на барной стойке Ученый. Я надеялся, что это поможет мне наконец уснуть, но алкоголь, как на зло, не помогал: меня уже подташнивало от одного только запаха спирта.       Когда знакомый официант снова подошел ко мне с обеспокоенным выражением лица и очередной порцией алкоголя, рядом внезапно раздался мелодичный голос, и виски, так и не оказавшись на моем столе, тут же был унесен официантом.             — Я наблюдаю за тобой уже час, — зачем-то сообщила подсевшая ко мне за стол Попутчица. — Если продолжишь в том же духе, то сегодня будешь ночевать в больнице с отравлением.             — Если это будет означать, что я наконец высплюсь, то я не против, — хмыкнув, отозвался я.       Француженка мою шутку не оценила. То ли я после знакомства со своей подругой разучился шутить, то ли изначально не умел этого делать, и мне просто попадались вежливые люди, но факт оставался фактом: блондинка смотрела на меня с не менее обеспокоенным взглядом, чем официант, а почему-то думал о том, что Попутчица не могла быть плохой актрисой для хорошего друга, и наоборот. Просто моя Незнакомка совсем не умела дружить.             — Знаешь, признаваться в «не любви» можно довольно разнообразными способами. Они отстраняются, когда вы пытаетесь быть ближе, у них не находится для вас времени, они забывают факты о вас уже через минуту. Люди действительно говорят «люблю» по-разному. Но и арсенал выражения невзаимности у них тоже велик.             — Мы не поссорились, — поняв ход чужих мыслей, ответил я, и тут же прикусил язык, чтобы случайно не ляпнуть «Я успел вовремя уйти из квартиры».             — Вы никогда не ссоритесь, — согласилась со мной француженка. — Но разве ты чувствуешь, что она тебя любит?       В таком состоянии я едва ли был способен хоть на какие-нибудь рассуждения. Мысли в голове мешались, но я не отрицал, что Попутчица может быть действительно права: японка сошлась со мной только с одной целью — уничтожить, не оставив от меня ни следа. И все это было за то, что я посмел не влюбиться в нее с первого взгляда.       Но я также знал, к чему ведет француженка. Пытаясь понять, прав ли я, я долго смотрел на нее, подперев одной из рук подбородок и уперевшись локтем в стол. Глаза Попутчицы невольно напоминали мне глаза побитой хозяином, но по-прежнему верной собаки. И внезапно она, заметив мое к ним внимание, отвернулась, закрыв ладонями лицо.             — Какого цвета у меня глаза? — спросила блондинка, так и не повернувшись.             — Карие, — как-то на автомате отозвался я.       В ответ мне послышалась только грустная усмешка. Попутчица опустила ладони и повернулась, а я быстро понял, что ошибся.             — У меня глаза желто-зеленые, — тихо произнесла она очевидное, — Карие — у нее.       Это было грубо с моей стороны. Внезапно мне захотелось как-то утешить Попутчицу, и я приподнялся, наклоняясь над небольшим столиком в ее сторону, чтобы коснуться чужого лица рукой в успокаивающем жесте. Но когда я наконец дотронулся до лица Попутчицы, то ничего не почувствовал. Совсем ничего из того, что я всегда испытывал с ней.             — Не те ощущения? — она театрально растянула губы в стороны, пряча за этой улыбкой свою грусть. — Видимо, ты прав: к сожалению, я — не она. — К сожалению, ты — не она, — монотонно повторил я, и мы оба почувствовали, что это было правдой.       И Попутчица, конечно, была милая, абсолютно ручная, почти домашняя. Она была вежливой при каждой встрече, не разрывала контакты от усталости и не была так «диковата».       Но когда я вспоминал о своей Незнакомке, я забывал не только имя Попутчицы, я забывал даже о ее существовании.       А француженка тем временем тихо прошептала, обращаясь то ли ко мне, то ли к себе:             — Если даешь человеку свое сердце, то будь готов к тому, что он не сможет его сохранить.