21 • Клятва на крови

      Иногда я вспоминал, почему Ученый пил, и даже не знал, что лучше: когда он трезвый и грубый, или когда он пьяный и неуправляемый.       Я до сих пор помнил их первую встречу с моей Незнакомкой: «время привидений», коридор, пропитанный запахом алкоголя, и то, как британец и японка сцепились взглядами на пороге моей квартиры. Каждый из них ненавидел сам факт своего существования, каждый из них приносил боль людям и себе самому, и каждый из них пытался быть ближе ко мне, но одновременно сбегал так далеко, что я едва ли смог бы догнать их обоих.       И все же к своей подруге я относился намного более трепетно, чем к Ученому: его мне было просто жаль.             — Сомневаюсь, что я когда-нибудь встречал или еще встречу человека, хоть немного похожего на нее, — аккуратно признался я в один из одинаковых вечеров в баре, когда «бродячая кошка» выбрала снова гулять неизвестно где.       Британец, к моему удивлению не выпивший за сегодня ни стакана, на это только присвистнул:             — Кто бы мог подумать, что ты «упадешь» так сильно.       Мы оба знали, что на моем лице было написано волнение. В последнее время с молодыми актрисами все чаще случались несчастные случаи, и я боялся, что когда-нибудь это произойдет и с ней. А Ученый, словно прочитав мои мысли, лениво крутил в руке стакан со сладкой газировкой и явно пытался отвлечься от того, что рядом было столько алкоголя.             — Слышал, что недавно умер какой-то продюсер и еще несколько актрис, — не отрывая сосредоточенного взгляда от стакана, начал британец. — Об этом не говорили в новостях.             — Думаешь, это как-то связано с остальными несчастными случаями? — не на шутку заволновался я.             — Не знаю, я-то к этому никакого отношения не имею. Единственное, говорят, что полиция собирается объединить все эти случаи в одно дело, потому что в них явно прослеживается связь.       Я замолчал, принявшись еще усерднее натирать и без того блестящие от чистоты стаканы: каким-то странным образом это всегда помогало посмотреть на ситуацию со стороны. Сидящий же за барной стойкой и явно не желающий продолжать молчание блондин заговорил снова:             — Да не волнуйся ты так. Я знаю, о чем ты думаешь, но вдруг как раз твоей подружке ничего и не угрожает?       Не поняв, к чему клонит Ученый, я отвлекся от стакана и перевел недоумевающий взгляд на него:             — Объясни, что ты имеешь в виду?             — Тут нечего объяснять. Просто ты никогда не спрашивал свою актрису, где она пропадает по ночам.             — Это ее личное дело, — сразу отрезал я.             — Да брось, я ведь догадываюсь, что ты думаешь, будто она в это время изменяет тебе с кем-то другим. Но что если все намного интереснее, и твоя очаровательная подружка в это время вскрывает своими прелестными коготками чье-нибудь тело, подстраивая это под самоубийство? Ну же, Моро, что бы ты выбрал: чтобы твоя актриса оказалась любовницей какого-нибудь женатого мужчины или серийной убийцей?             — Что за бред ты несешь?..             — Это, конечно, может быть и бред, но вспомни, как она прожгла лицо тому журналисту. Ты ведь сам говорил, что видел, как твою подружку разрывает от ненависти к себе и ко всем остальным. И то, как все убийства связаны с этим баром, в котором так часто бывает она…             — Заткнись, — прохрипел я, прожигая блондина уничтожающим взглядом. — Если ты заговоришь о ней так еще хоть раз, я ударю тебя.             — Звучит как шутка.             — Нет, поверь, я действительно тебя ударю.       Но Ученый именно этого и ждал. Смотря на меня своими голубыми глазами, он словно просил меня его ударить. И я знал, что если он не послушает мой совет, то сегодня я дам ему то, что он просит.       Тогда британец медленно поднялся со стула и, уперевшись в барную стойку выпрямленными в локтях руками, не спуская с меня взгляда спросил:             — Актриса, шлюха или убийца?       И я ударил его в висок зажатым в руке стаканом.       Во все стороны посыпались осколки. Я слышал и даже краем глаза видел, как повскакивали со своих мест остальные клиенты, когда я в одно движение перемахнул через барную стойку и, целясь ногами в чужую грудь, ударил, сбивая и без того потерявшего связь с реальностью блондина.       Мы повалились на пол: не удержавшийся на земле Ученый и спрыгнувший на него сверху я. Падая, мы зацепили собой несколько стульев, и те с грохотом опрокинулись рядом. От нескольких из них отломались деревянные подлокотники, и едва пришедший в сознание британец схватил один из них, ударяя меня. Вокруг нас внезапно стало еще больше крови: теперь она текла не только с виска блондина, но и с моей порезанной о стекло во время удара ладони, теперь сжимающей в себе деревяшку.       Я чувствовал, как застрявшие в моей руке осколки стекла впивались в мясо еще сильнее и терялись под кожей где-то там, откуда и бралась моя злость на слова Ученого. Нанося удары в чужую челюсть, я думал о том, как противно смешивается кровь и слюна на моих кулаках, а также о том, как я буду объяснять японке свои разодранные о чужие зубы костяшки.       Британец же почти не сопротивлялся. Словно для вида ударив меня в нос и разбив губу, теперь он держал меня за волосы и не позволял подняться с его тела, словно не хотел прекращать драку. Он все еще себя ненавидел. Но до сегодняшнего дня я хотя бы мог похвастаться тем, что держался и не отвечал на чужие провокации.       Нас довольно быстро растащили в стороны охранники. Стоя в разодранной одежде в разных концах бара среди людей, мы с британцем по-прежнему не сводили друг с друга взгляда: я — ненавидящего, и он — извиняющегося. Но даже эти переглядывания длились не долго: совсем скоро нас обоих выставили за двери (его — через центральную, а меня — через черный ход), и проследили за тем, чтобы каждый из нас больше не лез к другому. Поэтому, достав из кармана несколько чуть менее помятых, чем я, купюр, я остановил проезжающее мимо такси и поехал домой.       По дороге в голове роились мысли и оправдания. Мне не было дела до просьб таксиста не заляпать своей кровью его машину, мне было плевать на чужие советы поехать в больницу. Я просто знал, что дома меня ждет «бродячая кошка», и даже не мог предугадать, как она отреагирует.       И вот, сидя поздно вечером на кухне в нашей квартире, я чувствовал, как под ногами трется Нэко. После драки с Ученым я наверняка выглядел помято. Разбитая губа, кровоточащий нос и менее заметный, но все же оставшийся в руках моего соперника клок волос делали из меня вовсе не хулигана, а скорее связавшуюся не с той стаей одинокую бродячую собаку. И несмотря на то, что британцу досталось больше, сейчас мы, скорее всего, выглядели одинаково отвратительно, хоть я его и не видел.       Наконец я поднял взгляд на сидящую рядом с собой японку с аптечкой в руках, боясь и одновременно желая узнать, что она об этом думает. Но она уже давно смотрела на меня, почти любовалась моим состоянием. И в какой-то момент произнесла:             — Всегда приходи ко мне, если вдруг снова будешь драться. Не хотелось бы, чтобы это видели другие.             — Слишком жалко? — попытался угадать я.             — Слишком красиво и искренне, — она наклонилась еще ближе, заглядывая в мои глаза, но словно не забывая о моих ранах ни на секунду. — Похоже на то, как если бы твои внутренние травмы вдруг стали видны на твоем теле. Но, повторюсь: мне не хотелось бы, чтобы о твоих слабостях знал кто-то еще, кроме меня. К слову, ты ведь победил?             — Проиграл, поэтому и полез драться, — нехотя отозвался я. — Я победил в драке, но к правде в этот раз наверное был ближе он, чем я.       Я больше не был уверен ни в чем. Так случается, когда слишком долго пытаешься контролировать все вокруг, а потом отпускаешь, решив, что либо эта «волна» утащит тебя на дно, либо ты снова, на зло всем, выживешь. Похожее чувство испытывала и моя подруга. Поэтому, заметив его в карих глазах напротив, я попытался сказать то, о чем думал уже полгода:             — Может быть, я тебе нравлюсь?       В ответ японка лишь задумчиво слегка наклонила голову в сторону:             — Может быть и так…       От всей странности этого недо-признания мне захотелось рассмеяться: я догадывался, что после всех наших разговоров об отношениях взаимности ждать не стоит. Но внезапно брюнетка снова выбила из моих легких смех, а заодно и весь воздух, произнеся простое:             — Наверное, я люблю тебя, Моро.       И теперь я совершенно не знал, что на это ответить.       Таблетки в спальне моей подруги заглушали почти все ее чувства, пока ученые из новостей кричали «Эмоции — это качели: нельзя испытывать только радость, совсем не испытывая при этом грусть». И моя Незнакомка не разбиралась в своих чувствах, но это зачем-то пытался сделать за нее я.             — И все же, зачем я тебе? — искренне не мог понять я. — Вокруг тебя всегда есть люди, их десятки, сотни… Ты можешь выбрать любого, и тебе никто не сможет отказать.             — Никому из них на самом деле нет до меня никакого дела, — аккуратно перебила меня она. — Умри я хоть завтра, и никто из них даже не придет на мои похороны. Но мне, как и каждому, просто нужен кто-то, кто выбирал бы меня при любых обстоятельствах. И, я думаю, на роль этого «кого-то» идеально подходишь ты.       Я снова замолчал, не зная, как реагировать на подобное признание. Тогда моя Незнакомка заговорила снова:             — Ты любил кого-нибудь до меня? — она ласково коснулась моего лица, и я не смог соврать ей (ведь она, даже не услышав моего ответа, уже знала, что права):             — Так, как тебя — нет. Поэтому была ли это любовь? Навряд ли.             — Обычно люди красиво рассказывают о тех, кого любят.             — Я мог бы написать о тебе историю, если бы только имел предрасположенность к творчеству.             — Не нужно, — успокоила меня она. — Иначе тогда мы отклонимся от сюжета, который уже сейчас пишу для нас я.       Ее слова вызвали у меня улыбку. А японка наклонилась ко мне еще чуть ближе и, заглянув в мои глаза, прошептала:             — Клянусь, — ее голос вдруг засквозил почти удушающей серьезностью, — чтобы ни случилось, ты не забудешь меня ни через месяц, ни через год, ни через два.       И оказалась права.