22 • Раздавленное спокойствие

      В два часа ночи я стоял посреди круглосуточного отделения неотложки с только что перевязанной рукой. На этом настояла моя Незнакомка: решив на всякий случай убедиться в том, что рана не серьезная, она поехала вместе со мной в больницу на такси. Вокруг противно пахло медикаментами, меня тянуло к сигаретам, но в помещении курить было нельзя. Поэтому, пытаясь отвлечься, я достал из кармана телефон своей подруги (любезно одолженный, пока я не верну свой забытый в баре) и попытался заказать такси. Но внезапно откуда-то со стороны раздалось имя японки, и я повернул голову в ту сторону, где напротив телевизора в зале ожидания сидела брюнетка. И вдруг чистый ужас, заметный в широко открытых глазах моей подруги, передался даже мне: по телевизору в новостях показывали ее.       Тот самый журналист с теперь изуродованным лицом поливал японку с экрана гадостями, снова подогревая интерес к только недавно переставшей быть актуальной теме. Он мстил, рассказывая что-то о том, как карьеристы могут также быть психопатами. А брюнетка сидела, впиваясь ногтями в собственные ладони, и я видел, как в полуобморочном состоянии внезапно побледнело ее лицо.       Теперь, находясь в нескольких метрах друг от друга, мы наверняка думали об одном и том же: дело было вовсе не в симпатичном лице журналиста. Просто людям всегда нравилось, когда другие страдали больше, чем они сами.       Сидящие в другом конце зала незнакомые мне люди начали перешептываться, указывая на японку. Она, заметив это, перевела на них по-звериному затравленный взгляд, и чужая неприкрытая боль ударила меня словно током: я быстрым шагом направился к брюнетке, спеша закрыть ее спиной от чужих осуждающих взглядов.             — Пойдем, — сказал я, как только остановился напротив японки. — Нам здесь делать нечего.       Она же, опустив глаза в пол, не произнесла ни слова и даже не сдвинулась с места. Они, все те люди, которые думали, что в идеале знают ее из новостей, снова преследовали мою Незнакомку повсюду.       Еще дольше ждать было нельзя. Впервые не дожидаясь разрешения, я взял свою подругу за руку и заставил ее подняться со стула, направляясь к выходу вместе со мной. Чужая ладонь безвольно болталась в моей: я вел японку за собой словно тряпичную куклу как можно быстрее, потому что знал, что это наверняка могло спровоцировать новый приступ, и потому что знал, что в таком состоянии моя подруга была не намного способнее тряпичной куклы — в такие моменты она не могла осилить даже простой кивок головой в знак согласия.       Я вышел вместе с брюнеткой на улицу, по-прежнему держа в только что перевязанной руке чужой телефон. Надо было срочно что-то делать.       Моя же Незнакомка остановилась посреди улицы вместе со мной и уставилась на проезжую часть тем самым пустым взглядом, который в сочетании с брюнеткой не предвещал ничего хорошего. Мимо, чуть меньше, чем в полуметре от нее проезжали машины, сбоку толкались люди, но моей подруге было плевать. Она наверняка думала о том, что только что провалилась, снова. А я думал о том, что она не умеет и, наверное, уже никогда не научится проигрывать.       Я отвернулся всего на несколько секунд, когда в руке зазвонил чужой телефон. Японка по-прежнему не реагировала даже на знакомый рингтон, поэтому я позволил себе взять трубку.             — Эймс Моро слушает. С кем я…             — Эймс Моро? — перебил меня незнакомый голос на линии. — Кто Вы и где хозяйка телефона?             — Она рядом, но пока что не может говорить, — попытался объяснить я.             — Немедленно скажите ей взять трубку, иначе я обещаю вам обоим большие проблемы!       Голос в телефоне хрипло кричал, и от этого крика мне казалось, что где-то по дороге сигнала рвались провода. Я повернулся в сторону своей Незнакомки, руководствуясь интуицией и скромной надеждой не оглохнуть, но ее уже не было рядом. Теперь она медленно, по-прежнему словно находясь в прострации, шла по пешеходному переходу, на котором горел красный свет.       Вокруг кричали люди. Я видел этот хаос и раньше, внутри нее, но теперь он словно царил снаружи. Машины тормозили и сворачивали, с визгом объезжая брюнетку. Но это больше не была «она». Это было что-то другое, и пока что достучаться до «нее» не мог никто.       Я подбежал, схватил японку за руку и постарался увести подальше от проезжей части. Она по-прежнему не смотрела на меня, а только двигалась в ту сторону, в которую я тянул ее за запястье, уперевшись взглядом себе под ноги.             — Ты меня слышишь? — не выдержав, спросил я, когда мы оказались в сравнительной безопасности.       Она впервые за весь вечер подняла на меня взгляд и промолчала, но в этих темно-вишневых глазах я снова увидел пустоту, заполняющую все чужое сознание, и почти граничащий с истерикой крик о помощи:             — «Нет.»       Из зажатого в моей руке телефона по-прежнему кричал противный мужской голос. Решив сбросить звонок, лишь бы не ухудшать состояние своей подруги еще больше, я поднял телефон и вдруг опешил, прочитав в имени контакта «Продюсер». Пазл в моей голове про неизвестно откуда доставаемые антидепрессанты сложился сам собой, и я снова поднес телефон к уху, решившись произнести:             — У нее приступ.             — Блять, — раздалось рваное на том конце провода. — Ты за рулем, Моро?             — Я могу вызвать такси, — ответил я, несмотря на то, что ухо начала резать внезапная неформальность в нашем общении.             — Тогда сделай это, черт возьми, и привези ее по адресу, который я тебе пришлю.       Не дожидаясь ответа, кто-то на том конце провода сбросил вызов, и в то же мгновение на телефон брюнетки пришло смс. Я на автомате вызвал на этот адрес такси, и только потом додумался прочитать название места, в которое мы направлялись среди ночи. Это была частная психиатрическая клиника.