23 • Опасна для себя и окружающих

      Стоящий напротив нас мужчина был старше моей Незнакомки на шестнадцать лет. Чужой офисный стиль мозолил мне глаза даже в ужасном ночном освещении, но высокий рост и хорошее телосложение невольно наводили меня на неправильные мысли: мне совершенно не хотелось отдавать ему свою подругу.             — Так значит, Вы ее терапевт? — кажется, уже в третий раз уточнил я. Надо сказать, у меня были причины сомневаться: со своей внешностью кореец передо мной мог бы наверняка сделать звездную карьеру актера или модели, но он почему-то выбрал парижскую психиатрическую клинику.             — Если не возражаете, я отвечу на все Ваши вопросы чуть позже, — предложил он, хотя я чувствовал, что невольно испытываю его хорошие манеры на прочность. — Вашей подруге нужен срочный осмотр.       Внезапно из здания (которое больше напоминало частный особняк) за спиной Терапевта появились медсестры. Забрав безвольно повисшую руку Юри из моей, они увели японку в неизвестном мне направлении. И внезапно оставшийся передо мной темноволосый мужчина, словно прочитав мои мысли, произнес:             — Ваша подруга рассказывала о Вас на наших с ней сеансах, поэтому я хотел бы рассказать Вам то, о чем вряд ли расскажет она, — сделав шаг навстречу ко мне, Терапевт бросил на меня свой сосредоточенный взгляд, которым наверняка всегда смотрел на пациентов. — Вы могли думать, что по вечерам Ваша подруга сбегала от Вас к другому человеку, и отчасти это правда: все это время она сбегала сюда, ко мне. Она понимала, что даже несмотря на все Ваши старания, ей нужно постоянное наблюдение со стороны врачей.             — Тогда почему ее не госпитализируют? — пытаясь подавить тошноту от собственных мыслей, когда я думал, что моя «бродячая кошка» действительно могла мне просто изменять, спросил я.       Тогда терапевт достал из карманов своего темно-синего пальто пачку сигарет и, достав одну, протянул мне:             — Будете? Думаю, нам с Вами предстоит долгий разговор.       Недоверия к корейцу больше не было. Словно пытаясь извиниться за собственные мысли перед брюнеткой, которой здесь даже не было, я благодарно кивнул и, забрав из пачки одну сигарету, зажег ее от чужой также протянутой мне зажигалки.       Все это время за мной наблюдали чужие темно-карие глаза напротив. Скучный цвет, совсем не такой, как у моей Незнакомки: темно-вишневый. И хотя я прекрасно знал, что «вишневого» цвета глаз не существует, я все равно описывал им глаза японки, ведь таких, как она, тоже существовать не могло.             — Она упоминала, что Вы знаете о рецепторных таблетках в ее спальне, — задумчиво произнес Терапевт. — Вас это нисколько не смущает? — словно опережая мои возражения, кореец поднял руки в «сдающемся» жесте и поспешил добавить: — Готов поклясться своей врачебной лицензией, что она об этом разговоре ничего не узнает.             — Мне все равно, — честно ответил я, выпуская дым в морозный воздух вокруг нас. — Я не скажу Вам ничего такого, что не смог бы повторить перед ней.             — И все же Вы не ответили на мой вопрос.             — Нет, — наконец выдавил из себя я. — Меня это не смущает. Да, она не такая, как остальные, но это не ее вина.             — Вы правы, — согласился со мной мужчина. — И даже здесь, если честно, Ваша подруга оказалась не сама. Во время одного из таких приступов к ней на съемки вызвали скорую, а та сообщила, что чужое состояние связано не столько с телом, сколько с головой.             — Разве Вы имеете право рассказывать мне такого рода информацию о своем клиенте?             — Несмотря на то, что в тот день со свидетелей взяли согласие о неразглашении, Вы все равно не узнаете от меня ничего, что нельзя было бы найти в интернете.       Я не знал, как стоящему передо мной корейцу в плаще и костюме не было холодно. Пытаясь согреться, я прятал руки в карманах куртки, и Терапевт, наконец заметив это, кивнул в сторону здания, приглашая зайти и заодно продолжая наш диалог:             — Как я уже сказал, Ваша подруга оказалась здесь из-за своего продюсера. Он искал именно частную клинику, потому что боялся огласки: как актриса, она должна была продолжать съемки даже несмотря на свое состояние. Никто бы не позволил ей просто так исчезнуть с экранов и разорвать контракты с рекламодателями, лишив себя и своего продюсера прибыли.             — Но она все же это сделала, — догадался я, следуя за врачом в сторону «поместья».             — Сделала, но далеко не сразу, — согласился он. — Все надеялись, что обойдется таблетками и нашими с ней сеансами раз в месяц, но я знал, что все намного серьезнее, чем кажется. И поэтому прежде, чем объяснить Вам состояние Вашей подруги, я хочу, чтобы Вы запомнили один вопрос, который в конце своих объяснений я задам Вам снова: хотели бы Вы стать ее опекуном?       Не сразу поняв, о чем идет речь, я остановился на одной из скользких, засыпанных снегом ступенек на лестнице и посмотрел на несколько шагов опережающего меня врача.             — Разве ее опекуном не является ее продюсер?             — В этом и проблема, — повернувшись ко мне лицом, продолжил врач. — Ее продюсер не хочет, чтобы его имя мелькало хоть где-нибудь на этих документах. И поэтому мы уже очень долгое время не можем госпитализировать вашу актрису, хотя, очевидно, сделать это стоит уже давно. Но сейчас не об этом, — словно предсказав все мои вопросы, Терапевт снова указал рукой в сторону входа в здание и сообщил: — Я отвечу на все Ваши вопросы по дороге в мой кабинет. А пока что просто держите мой вопрос у себя в подсознании.       Оказавшись в здании, мы шли по пустым, но на удивление хорошо освещенным коридорам. Лестницы поднимали нас все выше и выше, и с каждым новым, но по-прежнему внешне одинаковым этажом мне начиналось казаться, что эта дорога не заканчивается. А мужчина рядом со мной шел спокойно, спрятав руки в карманы своего пальто, и, объясняя ситуацию, лишь иногда смотрел на меня.             — Где она сейчас? — спросил я, когда очередной лестничный пролет начал вызывать у меня легкое головокружение.             — В одной из комнат этого здания, скорее всего спит. Медсестры должны были ввести ей дозу успокоительного, поэтому все, что ей нужно сейчас, это закрыть глаза и не открывать их как можно дольше.             — Но что это за приступы?             — Эти «приступы» называются паническими атаками. Паническая атака является внезапным приступом тяжелой тревоги, который сопровождается мучительными ощущениями. Иногда человека безостановочно трясет, словно он замерз от холода, иногда он чувствует, словно его сердце сейчас остановится и он задохнется, перестав дышать. Симптомы бывают разными, но все они очень неприятны, хоть и не смертельны.             — И как это вылечить?             — К сожалению, это нельзя вылечить навсегда. При должном лечении можно снизить частоту панических атак у Вашей подруги, но избавиться от них полностью она уже не сможет. После лечения она наверняка будет способна держаться без них годами, но если в ее жизни снова случится что-то, что вызывало у нее подобное состояние в прошлом, то велик шанс того, что все начнется сначала.       Я слушал чужие слова с закрытыми глазами. Довольно быстро привыкнув к бесконечным коридорам, я пытался переварить всю новую информацию, но получалось из рук вон плохо. Вместо этого в голову лезли воспоминания о чужой улыбке и о Мэрилин Монро, которая тоже всегда улыбалась, хотя вскоре после домработница и психиатр звезды нашли ее вероятнее всего наглотавшееся таблеток тело.             — Какой у нее диагноз? — неожиданно для себя спросил я.             — Тревожно-депрессивное расстройство, — сразу же отозвался Терапевт. — Ее симптомы — это тревога, бессоница, подавленное настроение, снижение интереса к жизни, усталость, чувство вины и безнадежности, изменение аппетита и сна. Иногда также бывают головные боли, учащенное сердцебиение, панические атаки и проблемы с концентрацией внимания.             — И если я стану ее опекуном, то это поможет ей выздороветь?             — Это по крайней мере увеличит ее шансы. Потому что пока что Ваша подруга опасна для себя и окружающих.       Догадаться, что состояние японки резко ухудшил журналист было не сложно. Намного сложнее было решить, насколько правильно оставлять здесь мою Незнакомку, и ответ на этот вопрос я пока что не знал.             — Как Вы планируете лечить ее, если я все же помогу ей здесь остаться?             — Продолжим применять антидепрессанты, мониторить их эффективность и побочные эффекты. Скорее всего также сделаем наши с ней индивидуальные сеансы на постоянной основе.             — А если это не поможет?             — Давайте не будем забегать вперед.             — И все же. Помолчав, Терапевт ответил кратко:             — Транскраниальная магнитная стимуляция. Но она применяется только в особо тяжелых случаях, когда присутствуют остро выраженные психотические или суицидальные симптомы.             — Вы имеете в виду…             — Я имею в виду… — перебил меня терапевт, — …что Вы очень поможете своей подруге, если согласитесь стать ее опекуном.             — Я правильно понимаю, что должен принять решение как можно быстрее и желательно сейчас?             — К сожалению, да. Но не волнуйтесь, на самом деле это будет проведено через нашего знакомого юриста и даже не попадет никому в руки.             — Тогда я согласен.