24 • Дорогой сердцу балласт

            — Они хотят, чтобы Ваша подруга вернулась в актрисы.       Терапевт, сидя в кресле передо мной в своем кабинете, задумчиво перекатывал по пальцам одной руки монетку, наблюдая за тем, как она каждый раз переворачивается. Его взгляд был, как обычно, отстраненным, обувь — до блеска начищенной, и несмотря на пыль в коридорах больницы, его личный кабинет сверкал чистотой.             — Они — это ее работодатели? — на всякий случай уточнил я.             — Пока что, насколько я понимаю, да, — сразу же ответил мне мужчина. — Однако в ближайшее время Продюсер планирует обратиться за помощью к ее родителям. И, как Вы знаете, Ваша подруга скорее переступит через себя, чем через своих родителей. Она не откажет им, даже если это будет стоить ей жизни, в случае если они смогут выйти с ней на связь.             — Но это же выбор без выбора.             — Это мир, в котором она живет.       В моих руках остывала фарфоровая чашка фруктового чая — удивительно неуместного напитка для конца лета. Но я думал совсем не об этом.       Я думал о том, что японка была похожа на человека, который бродил зимой среди трех деревьев, пытаясь ориентироваться только на свои запутавшиеся следы. «Зимой» был этот затянувшийся период в ее жизни, за которым — я верил, — обязательно должна была наступить «весна», а тремя деревьями были ее прошлое, настоящее и будущее. И я, слушая рассказы о семье брюнетки, все больше был уверен: будь у нее младший брат или сестра, и она сражалась бы за их судьбу намного более ожесточенно, чем за собственную. Но младшего брата или сестры у нее не было. Поэтому сражаться она не видела смысла даже за себя.             — Насколько все станет плохо, если ее уговорят вернуться? — поставив чашку на деревянный стол между мной и брюнетом, спросил я.             — Достаточно, — проводив мой движение сосредоточенным взглядом, ответил Терапевт. — На данный момент для резкого ухудшения ее состояния хватает даже упоминания об актерстве, продюсере или ее родителях.       В воздухе застыло не озвученное:             — Вы это проверяли?             — Нам пришлось.             — И что Вы предлагаете? — после затянувшейся паузы спросил я.             — Увезите Вашу подругу из страны.       В комнате внезапно стало так тихо, что я почувствовал, как шумит в ушах кровь. Это было не просто предложение об очередной поездке, это была попытка увезти ее как можно дальше, и я не знал, скажет ли она мне «спасибо», если когда-нибудь об этом узнает. А мужчина тем временем продолжал:             — Боюсь, это единственный способ оттянуть момент возвращения нашей общей знакомой туда, где она едва ли сможет продержаться хоть немного до следующего срыва. Вы не знакомы с ее продюсером, но он продолжает приходить к нам и требовать встреч с Вашей подругой. К сожалению, у нас не было причин отказывать ему в этом до момента, пока после его визитов у нее не начались панические атаки. Встречаясь, он каждый раз напоминает ей о контрактах и о работе, а также о родителях, которые сказали бы ей «работай, а не скули». Продюсера не интересует мое мнение как ее лечащего врача, однако его действия равны попытке заставить ехать машину, в которой уже давно закончился бензин. Можно, конечно, ожидать, что она каким-то чудом будет сохранять скорость, равную автомобилям, у которых бензин еще есть, но на практике это невозможно. Вашей подруге нужен отдых, а не постоянное напоминание о том, что и кому она должна. Но есть люди, которые этого не понимают. Я же в первую очередь забочусь не о них, а о ее здоровье.       Теперь мы были повязаны.       Японка возненавидела бы меня за одну только эту мысль: одной из тех вещей, которые она ненавидела, было мешать. Но это было правдой: зацепившись о едва ли искреннюю взаимность, я знал, что на самом деле должен был кормить ее заботой и вниманием. А наши «отношения» были как что-то, чем награждали за эту преданность меня.       После мести журналиста прошло полгода, в течение которых я пытался вытащить брюнетку из этого состояния, и чуть не загнал в него себя. Я ежедневно навещал ее в клинике после смены в баре, иногда даже ночевал. Со мной же ее иногда отпускали в город, и тогда я брал смены рано утром, чтобы быть свободным вечером. Разумеется, моему начальству это не нравилось, особенно после того, как я разбил о голову одного из наших посетителей стакан. Но искать и обучать людей сейчас они не хотели, поэтому, скрипя зубами, соглашались. И этот скрип в месте, из которого я уже давно хотел уволиться, был словно мелодия для моих ушей.       Но сегодня, когда брюнетка снова читала книги в моей спальне, у меня было день рождение, о котором я забыл. И не забыла Попутчица, теперь стоящая передо мной на пороге.             — Давно не виделись, — сказала француженка, с мягкой улыбкой посмотрев на меня из-под своих светлых ресниц. — Твой друг обмолвился, что у тебя сегодня день рождения, и на работу в бар ты не придешь. Поэтому я решила принести тебе подарок лично.       Наградив меня очередной мягкой улыбкой, она протянула мне небольшой бумажный пакет, и мне пришлось сделать шаг к ней навстречу, чтобы забрать его.             — Что это? — не понял я, рассматривая старательно упакованную коробку внутри пакета.             — Один из тех стаканов, которые ты разбил о голову Ученого, — словно нехотя призналась блондинка. — Ходят слухи, что они коллекционные, поэтому в случае, если разобьется хоть один, придется покупать все коллекцию. Вот я и купила. И принесла тебе один, чтобы от тебя из-за него отстали. Если твоему начальству надо будет больше, то я принесу еще.       Я даже не знал, что на это сказать. Такая важная мелочь, о которой не подумал никто, кроме Попутчицы, должна была согревать, но почему-то внутри расползалось только гниющее чувство вины. Я знал, что уже давно нравлюсь француженке, но не мог ей ответить. Ведь среди комнат за моей спиной читала книги девушка, которую я любил.             — Спасибо, — наконец выдавил из себя я. — Извини, но я даже не представляю, когда у тебя день рождения. Может быть, скажешь? Тогда я тоже тебе что-нибудь подарю.       Блондинка, улыбнувшись так, словно все сказанное мной заставляло ее чувствовать себя неловко, произнесла мягкое:             — Ты мне ничего не должен, Эймс. Я была рада тебя поздравить, но это вовсе не значит, что теперь ты обязан поздравлять меня в ответ. К слову… — отвлекшись от меня, она отошла на несколько шагов в сторону и, вернувшись, стояла уже с небольшим горшком какого-то хвойного растения. — Передай это ей, пожалуйста. Это пихта. Флористы ассоциируют ее со временем, поэтому на языке цветов она означает «цени каждую минуту своей жизни». И поздравь ее от меня с прошедшим.             — У нее уже был день рождения? — искренне удивился я. Мы ничего не праздновали, но почему-то мне казалось, что о своем дне рождении японка не могла просто умолчать или забыть.             — Да, насколько я знаю, — ответила француженка. — Уже давно, зимой.             — Но почему она мне не сказала?             — Потому что я не праздную свой день рождения, — раздался вкрадчивый голос за моей спиной из темноты коридоров. — Не вижу в этом никакого смысла.       Моя Незнакомка, одетая в одну только мою футболку, шла босиком по полу в сторону двери, возле которой застрял я. Повернувшись на ее голос, я видел, как отросшие за это время волосы японки беспорядочно лезли ей в лицо, и даже было потянулся их убрать, но меня остановила чужая грустная усмешка в стороне. Я не видел, но услышал, как от одного только такого вида японки в моей квартире окончательно разбились все надежды Попутчицы.             — Еще раз с днем рождения, Эймс, — тихо, опустив взгляд в пол, повторила она. — Если никто из вас не против, можно я пойду домой?       А моя Незнакомка ничего не ответила. Она только молча кивнула, и в результате никто из нас не стала останавливать француженку.       Разлитый в общем коридоре чей-то кофе, оставленный возле двери горшок с пихтой и удушающая жара, предвещающая летний дождь, делали свое дело: портили день и заставляли жалеть о своем существовании.       Попутчица, оставив подарки, исчезла в той стороне, в которую моя подруга даже не смотрела. И уже через минуту каждая из них снова была одна.       А я вдруг вспомнил о том, чего от меня все ждали, и, по-прежнему смотря только на японку в своей одежде, произнес:             — Я случайно узнал, что с первого по третье августа в Японии проходит «ханаби» — фестиваль фейерверков в Нагаоке, это на берегах реки Синано и неподалеку от моста Отэ. Если вылетать завтра, то как раз успеем к началу. Я бы поехал, если бы ты согласилась поехать со мной.       В ответ брюнетка молча кивнула.