25 • Побег от ответственности

      В Японии из-за приоткрытого окна потянул свежий ветер, и меня внезапно накрыло осознанием: я прожил со своей Незнакомкой осень, зиму и весну, в этом месяце должно было закончиться лето. И за все это время я почему-то встречал дождь, снег и промозглый ветер в разы чаще, чем солнце. Может, потому что солнцу не хотелось дружить с японкой, не хотелось следовать за ней.       И я даже догадывался, почему: как и всех остальных, брюнетка нарочно втянула меня в свой мир. И я, никогда в нем не ориентировавшийся, потерял там себя.       Утром японка выбелила мне волосы, пока на моих коленях лежала Нэко. Вряд ли теперь качество моих платиновых прядей могло спасти хоть что-нибудь, но я все равно позволял своей подруге делать со мной все, что ей хотелось. А она оценивала это свое действие не серьезнее, чем новый неудачный рисунок в своем переносном блокноте.       Моя Незнакомка говорила, что ей нравился новый цвет моих волос, потому что в последнее время он был единственным светлым моментом в ее жизни. А временами она смотрела на него и словно пыталась угадать: являюсь ли я ее долгожданным светом в конце тоннеля или просто несущимся на нее со всей скоростью поездом.       Но мое Одиночество ошибалось: несущимся со всей скоростью поездом в нашей паре была именно она.       Когда брюнетка читала, то в качестве закладки для книг использовала наши совместные черно-белые фотографии. И я никогда не был против. Просто временами мне становилось немного интересно, как часто эти фото отвлекают ее от страниц на воспоминания, и отвлекают ли они ее вообще.       Но сейчас мы стояли на берегу реки Синано, пили уже давно остывший кофе, который не додумались перелить в термос, и ждали, когда начнутся фейерверки. А я думал о том, что японка наверняка возненавидела бы меня, если бы узнала, что я ассоциировал ее с этим кофе: таким же горьким, остывшим, таким же для нее ненавистным, и почему-то по-прежнему популярным среди людей.             — Правило «либо ты, либо тебя» работает в этом мире всегда, даже в любви, — внезапно сказала она, доставая из карманов моих брюк свои сигареты и зажигалку.             — Разве? — искренне удивился я.             — Конечно. В отношениях зачастую есть тот, кто любит, и тот, кто позволяет себя любить. Иногда случаются исключения, не спорю. Но в основном это все то же «либо ты, либо тебя».       Очередные рассуждения японки остановили взрывы над нашими головами. Я поднял взгляд в сторону звуков и увидел, как на ночном небе, несмотря на начавшийся моросящий дождь, расцветают фейерверки. Брюнетка же, словно совсем не заинтересованная в происходящем, присела на корточки, наклоняя кепку на голове так, чтобы скрыть свое лицо. Дым от ее сигареты разносился над рекой, мешаясь с едва ощутимым дождем, а я невольно вспоминал о том, что раньше она так много не курила.             — Я благодарен судьбе за то, что провел этот год с тобой, — признался я, не до конца уверенный даже в том, слышит ли меня моя Незнакомка. — И я был бы рад, если бы мы провели с тобой еще год, и далеко не один.       Я чувствовал, как колотится мое сердце в ожидании чужого ответа. Оно разрывалось в такт салютам над нашими головами, на которые японка даже не смотрела, и меня снова поглощало чувство, словно я где-то ошибся, приведя ее сюда. Я знал, что вряд ли удивлю выросшего в Японии человека такой традицией, но я и не хотел ее удивлять. Моей задачей было вывести ее из страны, и заодно показать, что ее семьей могут быть не только постоянно давящие на нее родители. Этой семьей так же мог бы быть для нее и я.       Но ответа не было, и я вдруг почувствовал, как толпа быстро расходится, едва ли не сбивая нас с ног. Теперь на улице шел ливень, в небе продолжали взрываться фейерверки, а я стаскивал с себя свою рубашку и закрывал ею свою подругу, пока она, поднявшись с корточек, уже бежала в сторону укрытия.       Мне не было дела до того, что к моему телу прилипает пропитанная дождем майка. Мне было плевать, что всю облепившую меня одежду теперь придется выжимать. Мои платиновые волосы теперь липли к моему лицу, и я даже случайно удивился, когда, забегая в трамвай, случайно увидел в стекле открывающихся дверей свое отражение. Зато японка была в порядке.       Найдя своей подруге свободное место, я встал рядом с ней, позволяя воде стекать с моих волос и одежды в сторону, не беспокоя пригревшуюся внутри небольшого укрытия японку.       А серое даже вечером небо преследовало нас повсюду. Стоя в пустом трамвае я чувствовал, как эта серость и идущий на улице дождь надавливают на окна, пытаясь пробиться внутрь вагона, где было относительно спокойно. Но трамвай тормозил на очередной остановке, дверь открывалась и порыв сырого воздуха в очередной раз разбивался о мое умытое дождем лицо.             — Тебе холодно? — спросил я в какой-то момент свою Незнакомку, которая сидела, зажав в своей руке мою промокшую от дождя рубашку. Вместо ответа она отрицательно покачала головой, а когда я попытался забрать из чужих рук мокрую «тряпку», то только сильнее сжала ее своими тонкими пальцами.       И я, оставив попытки снова завести со своей подругой диалог, вдруг заметил, что облапанное грязными руками стекло за спиной брюнетки не было прозрачным. Оно было все в следах пальцев и ладоней, оно было жирное и мерзкое, оставленное людьми и жалкое, несмотря на открывавшийся за ним редкой красоты вечерний пейзаж.       Меня пробило легкой дрожью от осознания: что-то похожее я испытывал в последние годы рядом с Ученым.       Но спустя пару остановок я понял, что эта дрожь была вызвана не только осознанием. Она была одним из симптомов того, что я заболевал.