Часть 2

Остаток апреля протекал стабильно, но я стала ходить в школу с большим энтузиазмом, чем раньше. Родители всё так же вопили по любой причине, учителя недовольно морщились, разглядывая мои работы, лица одноклассников оставались неизменной частью моего повседневного фона. Всё шло так, как и должно было идти… кроме одного. Кроме того самого лица. Лица, владельца которого я встретила две недели назад на выходе из кабинета, когда мой взгляд случайно наткнулся на него. И нет, я не обвиняю его в том, что с того момента меня можно было смело назвать «влюблённой дурой». Не виню его и в том, что он посмотрел на меня всего секунду — просто потому, что ему нужно было зайти в кабинет. Но, наверное, если бы я ему хоть чуточку понравилась, это была бы самая смешная шутка на всю нашу гимназию. Все бы заливались смехом дня два, а то и больше. Потому что он не обратил на меня внимания. От слова совсем. Да что там, он даже не знал, что я существую. Готова поспорить, что если бы он случайно услышал моё имя, то подумал бы, что речь о ком-то другом. Для него я выглядела, наверное, как какой-то настырный первоклассник, бегущий по коридору за пирожком с капустой. Я считала себя немного особенной. Но между нами всё равно была разница. Он — старшеклассник, десятиклассник, полностью соответствующий стандартам красоты. Высокий, светловолосый, с лёгкой небрежностью в походке и той самой отстранённой полуулыбкой, которая сводила с ума половину девочек нашей школы. Я же — просто Аня.

Обычная шестиклассница. Таких, как я, ещё два полных параллельных класса. А он… Он был тем, кого замечали. И дело даже не в том, что он был высоким, а я — нет. Я вообще не уверена, что когда-нибудь попадала в поле его зрения. Хотя, если честно, меня это не останавливало.

Полгода назад я только-только высунула нос из-под учебников и начала хотя бы выходить гулять. До этого жила в мире, где мой единственный друг — математика, а единственные победы — двенадцать в дневнике. Но с недавних пор всё это стало казаться пустым. Учёба меня совершенно не волновала. Родительское одобрение — тоже. Я шла по коридору и ловила себя на мысли, что думаю не о контрольных, не о подготовке к олимпиадам, а только о том, встречу ли его сегодня. Просто мельком. Просто на секунду. Когда он появлялся в коридоре, мне казалось, что мои колени вот-вот подкосятся, и я рассыплюсь прямо на школьный линолеум, не сумев собрать себя обратно. А потом был май. И всё стало только хуже. Свежие эмоции сменились опустошением. Я больше не могла довольствоваться тем, что есть. Я не хотела просто смотреть на него со стороны. Не хотела молча листать его соцсети, изредка останавливаясь на фотографиях, которые не открывала даже на полный экран — боялась, что если увижу его слишком близко, станет только больнее. Всё началось с мелочи. Я даже не знала, как его зовут, пока кто-то не пробормотал мимоходом: «Коля». Коля. Мне казалось, что имя не подходит ему. А потом, через пару дней, я узнала правду. Илья. Вот оно. Имя, которое идеально ложилось на него. Красивое, редкое, не похожее на сотни заезженных имён из нашего маленького города. Илья. Он был другим. Не таким, как мои одноклассники. Не таким, как его одноклассники. Он был лучом солнца, падающим на ещё замёрзшую после зимы землю. Я пыталась забыть его. Честно. Даже попыталась построить отношения с другим парнем. Тот любил меня, ценил, был рядом. Но даже в моменты с ним мои мысли были о другом. Когда я смотрела на него — не чувствовала ничего. Моё сердце не трепетало. Колени не подгибались. А наш самый лучший поцелуй был тогда, когда я закрыла глаза и представила другого. Илью. Этот май был первым в моей жизни, когда я не ждала каникул. Потому что понимала: впереди три долгих месяца, в которых не будет ни случайных встреч в коридорах, ни украдкой брошенных взглядов. Три месяца, где он не будет существовать для меня. И я не буду существовать для него.