Часть 4

***

После того, как она в недоумении выбежала из его комнаты, Лайс с оглушительным грохотом захлопнул дверь. Он был вне себя от злости — и на неё, и на себя. Выплëскивая ярость, Лайс со всей дури впечатал кулак в каменную стену — урона ремонту это не нанесло, зато костяшки пальцев покрылись кровавой росой. Зачем — вот зачем — он нарывался на её сочувствие? Знал же, что сорвёт предохранители.       БЛяДсТво! Только Лайс железно решил, что будет держаться от Мерцеллы Истри подальше, как обнаружил её в своей кровати. Лицом к лицу — так близко, что её приоткрытые губы касались его кожи лёгким дыханием. Из памяти стëрлось почти всё, что случилось накануне. Грёбаный магнетар, грëбаная зависимость — и грëбаная она, что лишает его последних крупиц рассудка. И если свою утреннюю эрекцию Лайс ещё мог списать на совпадение, то сейчас стояк был исключительно в честь принцессы Истри.       Пнув ногой стул, Лайс вышел из комнаты и снова отправился в душ, пока не лопнули яйца. Скинув штаны, зашёл под прохладные капли воды. Они били по разгорячëнной коже с шипением, будто тушили пожары.       Напряжённый орган пульсировал, просил касаний и трений. Лайс закрыл глаза, и перед ним возник образ: Мерцелла игриво улыбается и облизывает нижнюю губу. Его пальцы скользнули вниз, обхватили колом вставший член, и Лайс застонал, представив, что это еë рука. Капли воды стекали по его телу, делая движения ещë более плавными, мокрыми, приятными. Лайс прижал ладонь к стене, учащая темп, воображая, как Мерцелла опускается перед ним на колени, как её острые ногти оставляют полосы на его напряжённых бёдрах, а губы сжимаются на члене тугим кольцом. Всего лишь фантазия, но какая сладкая.       — Мерц… — его голос сел до низкого хрипа.       Жар нарастал, живот сжало от напряжения. Лайс сделал последние движения рукой, и белые вязкие струи ударили по стеклу душевой. Он тяжело задышал, привалившись спиной к прохладной стене, и ждал, пока последние судороги удовольствия отпустят тело.       Теперь у него появился ещё один повод возненавидеть Мерцеллу Истри, ибо встреча с ней обрекала его на подобную гнусь: дрочить на будущую жену брата. Без права признаться и быть понятым и прощëнным.       Лайс спешно обтëрся влажным полотенцем и натянул штаны. Всё самое приятное, что могло произойти с ним сегодняшним утром, уже свершилось. Далее ждало болезненное осознание, что кровавые картины, отпечатавшиеся на сетчатке, не приснились ему и не привиделись в бреду. Лайс привык, что на охоте случаются любые неожиданности. Его не раз драли звери, и джет улетал без него не впервые. Но этот случай… И всему виной Автарх.

***

      Заблудиться в церерских лесах было несложно. То, что навигатор сбоит, Лайс понял тогда, когда вышел к широкому оврагу, которого на отведëнном их группе квадрате не должно было быть. Прикидывая, в какой части леса находится, он уже понимал, что дело дрянь. До заката оставалось не так долго, а идти назад пришлось бы не менее двух часов.       Лайс хладнокровно обдумывал варианты ночлега, когда в ушах зашумело. Сначала шум был ненавязчивый, будто ветер случайно подул и запутался в густых кронах сосен, но очень скоро стало понятно, что он уловил чужой мысленный монолог.       «Нужно быть аккуратнее. Вокруг него много лишних крутится».       «Подкрасться… Всего один точный выстрел, и мы узнаем, так ли бессмертен Автарх».       Воздух загустел от запаха прелой листвы и скверны чужих мыслей, миазмами исторгающейся вокруг. Лайс увидел, как между деревьев мелькнули чёрные силуэты. Он слишком хорошо был знаком с мертвенно-белым фарфором их масок, золотом витиеватых рогов, служивших символом недостигнутого величия.       Сначала один. Потом ещё. Всего пять фигур, которые вторглись в леса с единственной целью — сыграть в свою игру, поставить Империи шах и мат. И если на Империю Лайсу было плевать, то на свою семью — нет: он хорошо осознавал, сколь прямая связь между покушением на Автарха и виселицей для всех, кто ему дорог.       Лайс поднял наизготовку арбалет. Он мог выстрелить сейчас — одной рогатой тварью стало бы меньше, но у каждого на бедре висело огнестрельное, и потому нужно было ждать.       Повстанцы, не подозревая об обнаружившем их охотнике, двинулись дальше, а Лайс следовал за ними, не издавая звуков и не отбрасывая тень. Каждый шаг был рассчитан — сначала носок, потом плавный перенос веса. Лес был его союзником: густой папоротник скрывал движения, а низко свисающие ветви деревьев давали укрытие. Лайс следил, старался не упускать из виду каждого, хоть это было непросто.       Вдруг что-то произошло. Лайс находился достаточно далеко, но понял это по вскрикам, по напряженно зазвеневшей тишине, когда даже птицы не смели раскрыть клюва. Один из повстанцев упал, а в его спине Лайс разглядел чернеющее древко поразившего цель арбалетного болта. Стрелял кто-то из своих. Рогатые фигуры рванули с места, как напуганное стадо оленей. Но они не убегали. Достав оружие, они стреляли в недра леса — туда, откуда прилетел болт.       Лайс понял, что нужно действовать. Приклад упëрся в плечо — палец нажал на крючок. Болт вонзился в ногу второго повстанца. Тот упал на землю, покатился, схватился за бедро, становясь до смешного лёгкой добычей. Брошенный товарищами, которые скрылись в чаще, преследуя цель.       Лайс рванул вперёд и, как дикий зверь, набросился на раненного, придавив того к земле. Они оба поняли, для кого это мгновенье последнее.       — Сука…       Удар. Тяжёлый кулак Лайса врезáлся в белоснежную маску, пока та не дала трещину. Наступив коленом на солнечное сплетение противника, Лайс готовился к триумфу — скинуть маску с врага, а потом перерезать шею, которая носила этот позор.       Но мир его качнулся, размывая очертания леса и чёрной фигуры. Голову сдавило, будто невидимые тиски. Магнетар. Лайс стиснул зубы, чтобы перетерпеть, но волна тошноты ударила в горло, и мышцы ослабели.       Даже пары секунд было достаточно сопернику, чтобы он смекнул, как выжить. Под подбородок Лайса упëрлось холодное дуло.       Лайс никогда не боялся умирать. В некотором роде смерть его даже манила, он уже смаковал её много раз. В эти моменты нечто эфемерное взрывалось на языке яркими фейерверками, стекало в горло сочной слюной. Лайс растянул губы в безумной улыбке и расхохотался.       Пользуясь драгоценными секундами, повстанец с размаху ударил его в скулу, отчего рот Лайса наполнился кровью. Смех стал ещё громче, одержимей. А потом соперник грубо спихнул Лайса на землю и добил прикладом по затылку. Лайс погружался во тьму под жёсткое дыхание того, кому сегодня повезло чуть больше.       — Ещё увидимся, — услышал он напоследок.       В себя Лайс пришёл уже на борту джета. Первой его встретила тошнота, так плотно подступившая к горлу, что он не удержался и выплеснул содержимое желудка наружу. Голова кружилась, а ещё ужасно ныли затылок и щека. К нему подошёл Габбас и предложил помощь. Опираясь на отца, Лайс смог дойти до туалета и привести себя в подобие человека, пока за происходящим, не скрывая брезгливости, наблюдал Автарх, сидевший поодаль от всех.       Тогда же Лайс увидел и раненого Бранниса. Алые бинты на животе ярко контрастировали с белизной безжизненного тела. Брат уже некоторое время находился без сознания, истекая кровью.

***

      Лайс вернулся в свою комнату, воздух в которой всё ещё пах присутствием роскошной и недосягаемой женщины. Особенно отчётливо нюх уловил аномалию рядом с кроватью. Лайс позволил себе вдохнуть аромат подушки, но тут же швырнул её в стену и пошёл одеваться. Он не имел права думать о девчонке, пока судьба Брана в неизвестности. Одна ночь могла изменить всё.       Его до сих пор шатало. Стоило сделать поворот головы чуть резче, как всё плыло, но он упрямо шёл по коридору к заветной двери. Здесь не было полноценного подземелья, как дома, но одно помещение располагалось в отдалении, по лестнице вниз. Лайс спустился, толкнул дверь в погреб. Если кто-то из гостей случайно забрëл бы сюда, то максимум напился бы до беспамятства, не подозревая, для чего главным образом служило помещение. Двигаясь дальше, Лайс зашёл за массивные дубовые бочки и остановился. Постучал.       — Да, — ответил ему потухший голос.       Он вошёл и обнаружил мать, сидящую в старом продавленном кресле, на обивке которого виднелись засохшие бурые следы. Они здесь были уже много лет, но каждый такой раз пятен становилось всё больше.       Ценнария будто постарела на десять лет. Её глаза впали, стали чернее, а в небрежно рассыпанных по плечам волосах угадывалось много седины. Одна рука подпирала лоб, испещрëнный глубокими морщинами, а вторая безвольно свисала мимо подлокотника. Перед ней на столике лежал поднос с окровавленными инструментами.       Лайс выдохнул перегоревший в лёгких воздух и перевёл взгляд на кушетку, где лежал брат. Его бледная, даже синеватая, кожа почти не оставляла надежд. И всё же Лайс надеялся.       — Он жив, — успокоила Ценнария, словно прочитав мысли сына. — Но прогнозы делать рано.       Лайс приблизился к Браннису, положил руку на холодную грудь. Из троих братьев старший был самой большой гордостью семейства — тем, кто однажды сможет возглавить клан. Имел ли он право умирать? Даже в этом Браннис был подневолен. Осторожно присев на край скрипучей кушетки, Лайс до звёзд в глазах всматривался в родное лицо.       — Посмотри, шов не сочится? — устало спросила Ценнария.       Его пальцы не дрогнули. Подтащив к себе медицинский столик, Лайс взял оттуда ножницы и разрезал толстые слои бинтов, под которыми открывалось не самое приятное зрелище. Взяв антисептик, Лайс промокнул рану и бережно обработал её, стараясь не задевать швы.       — Здесь сукровица, вроде не так страшно, — ответил он, всматриваясь повнимательнее. Чёрные тонкие нити аккуратно стягивали рваные края, напоминая кружево. Лайс не мог оставить это без внимания: — Хорошая работа, мама.       Ценнария потянула рот в горькой ухмылке. Столько эмоций калейдоскопом сменилось на её лице, а глаза вспыхнули, будто звёзды на ночном небе, и тут же потухли.       — Когда-то вышивала платья на балы, а теперь зашиваю собственных сыновей.       В доме Волков это умение высоко ценилось. С приездом на отшиб Империи молодой супруге Габбаса Атрау пришлось немного видоизменить своё хобби. Искусство превратилось в повинность: в дрожащие руки, сжимающие хирургическую иглу, в счёт стежков под мерцающий свет лампы, в высохшие глаза, не способные выдавить и слезы.       — Жалеешь? — спросил Лайс.       Иногда он сочувствовал матери. И в глубине души боялся однажды услышать, что она возненавидела эту жизнь; что, будь у неё такая возможность, она отмотала бы время назад и никогда не прилетала бы на Цереру.       — Не спрашивай ерунды! — Ценнария поднялась с кресла, давая понять, что минута слабости прошла, и она не будет откровенничать даже с собственным сыном. — Давай я дальше сама. — Она потеснила Лайса на кушетке.       Он послушно кивнул. Его уже тошнило от спёртого воздуха, в котором витали запахи бинтов, антисептика и крови.       — Как Эйни? — Он встал, передавая матери право поухаживать за Браннисом и заодно меняя тему.       — Дома и ничего не знает. Ты сам прекрасно понимаешь, что ей нельзя нервничать. И… найди отца. Охота состоялась, участники должны узнать результаты.       — Серьёзно? — не поверил Лайс. — Считаешь, что это сейчас важно?       — Дом Атрау не должен терять лицо.       — Дом Атрау не должен терять своих детей! — закричал он. — Подумай об этом. Сейчас нет ничего важнее, чем Бран!       — Ты сделаешь сейчас так, как я сказала, — ровным тоном произнесла Ценнария. — С Браннистархом останусь я.       — Ну разумеется.       Только понимание того, что его гнев ничего не изменит, удержало Лайса от споров. Ни с чем покинув операционную, он приткнулся лбом к прохладной стене погреба, перед глазами снова поплыло. Что за нахер? Лайс, конечно, когда-то слышал про сотрясение мозга, но он же дурной, в его башке нечему было сотрясаться.

***

      Результаты Большой Охоты обещали огласить ближе к вечеру. После неприятного разговора с отцом, который, как и мать, решил прятать боль за маской лживой учтивости, Лайс коротал время в своей комнате. Как бы там ни было, ему иногда нравилось быть самым бесполезным членом своей семьи. Пока Айен, словно шут, прыгал перед гостями и развлекал их, пока Ценнария неустанно сидела у койки Бранниса, пока Габбас играл роль образцового главы дома и гостеприимного хозяина, Лайс мог просто валяться бревном на кровати и смотреть в потолок. В обед в дверь постучали Нора и Тора, оставили поднос на тумбочке, и более никто не нарушал его одиночества.       А одиночество сводило с ума. В голову лезли всякие мысли, мерзкие и предательские. Сейчас, например, Лайс думал о том, что хочет свалить с Цереры. Завтра гости полетят обратно в центральные сектора — Лайс мог бы проникнуть на борт нелегалом или поговорить с будущим тестем Айена и попросить по дружбе халупку на их чудесной планете. Он выучил бы правила этикета, отрастил волосы, удалил татуировки — и стал бы вылизанным пижоном, от которого у местных принцесс мокли бы трусы.       Грандиозный план! Жаль, что полное дерьмо. С него и одной принцессы хватит. Лайс на вытянутых руках поднял подушку над собой и уронил сверху, в глубине души надеясь, что она упадёт камнем и размозжит ему голову.       На объявление результатов в холле собрались все гости. Лайс не хотел слышать их мысли, но эти гады так усердно скребли извилинами, что не оставляли ему шанса. Виски опять сдавило, будто голову поместили под пресс, и запищало в ушах. Светские мошки разносили сплетни, как пчёлы — нектар, и к этому моменту не было ни одного человека, который не знал бы, что случилось с Браннисом. И самое смешное, Лайс понимал, как они правы в своём трусливом молчаливом порицании. Жаль, что никто из них не осмелился обвинять вслух.       — Уважаемые гости! — Габбас Атрау поднялся по лестнице на несколько ступеней, чтобы его было хорошо видно. — Сегодня нам предоставился уникальный шанс. Мы присутствуем на подведении итогов Большой Охоты, участие в которой принимал сам Автарх Кайеллет Эль Кассар.       Атриум наполнился аплодисментами. Лайс скривился, отчего щëку пронзило болью. Дальнейшую речь отца он продолжал слушать вполуха, обводя обстановку внимательным взглядом. Мерцелла стояла в стороне, вся во внимании, будто ей действительно был интересен этот фарс. Она успела переодеться из охотничьей формы в сверкающее чешуёй платье, подчеркивающее каждый изгиб тела, и соорудить на голове журавлиное гнездо, которое делало её смешной.       Ой дуууууура! Растрëпанной с утра она нравилась ему больше. Рядом с ним ей бы никогда не пришлось тянуться к этим дурацким стандартам красоты.       Тем временем Габбас включил чип-анализатор и позволил проекции осветить стену напротив окна. Солнце сегодня опять не выглядывало из-за туч, поэтому цифры были видны отчётливо. Лайс взглянул на сводную таблицу.

      

Результаты Большой Охоты

1. Кайеллет Эль Кассар — 8 трофеев 2. Алластрий Атрау — 6 трофеев 3. Браннистарх Атрау — 6 трофеев       Если присматриваться, то можно было разглядеть, что разряд убитых хищников у Лайса был выше, чем у брата, и потому места между ними распределились таким образом. Но какого хера на первом месте делал Автарх? Естественно, он не убил и половины из заявленного: вокруг него крутилась толпа охотников, желающих выслужиться, они подбрасывали ему трофеи, словно подношения божеству. И Лайсу было неприятно думать, что среди этих охотников был Браннис. Брат ведь не был таким, он не привык лизать никому задницы — это Лайс хорошо знал. Ровно как и то, что на охоте Браннис всегда был первым, а сегодня по непонятным причинам оказался третьим.       Автарх невозмутимо смотрел поверх голов, он даже не повёл бровью, будто не было ничего удивительно в том, что он победитель. А на 19-м месте с одной своей тераклидой (с не своей тераклидой) разместилась Мерцелла.       Лайс снова кинул на неё взгляд. Она стояла в кругу семьи и принимала поздравления; младшая сестра, обнимая, повисла на ней. Не заставив себя долго ждать, рядом вырос Айен и по-дежурному положил ладонь на талию будущей супруги. И весь этот апогей лицемерия был только благодаря ему — Лайсу.       Когда к семейству Истри подошёл Габбас — исключительно ради вежливости, разумеется — Мерцелла расправила спину и заискивающе улыбнулась.       Далось ей это уважение! Даже Лайс никогда не лез из кожи вон, чтобы понравиться собственному отцу. Но все же ему стало интересно, что Габбас скажет будущей невестке по такому знаменательному случаю. Размазав по лицу наглый оскал, он присоединился к компании.       — Признаться, вы меня удивили, Мерцелла, — неискренне восхитился новоиспечённый гроссмейстер. — Как вам удалось справиться с тераклидой?       Глазки Мерцеллы забегали, она сжала в пальцах лёгкую ткань платья. Появление Лайса выбило её из колеи, потому что врать стало сложнее и… неприятнее.       — Ну… я, — заикаясь, начала Мерцелла. — Она напала внезапно… Я сначала промазала, ударила её древком арбалета. А потом… как-то само вышло.       — Молодец! — машинально кивнул Габбас, ни капли не впечатлённый рассказом.       «Молодец, — подтвердил про себя Лайс, — справилась и даже не покраснела». Он мог бы влёгкую разоблачить её ложь, но не стал. Он же сам сделал ей этот подарок, а подарки не отдарки.       — Не думал, что в центральных секторах ещё остались сильные и смелые девушки. Когда-то моя жена поразила элиту Цереры, голыми руками расправившись с колонией ксилофионов.       — С кем, с кем? — разинула рот Астория, предвкушая душераздирающую историю.       — Вряд ли ты захочешь знать, — поддразнил её Лайс с кривой усмешкой. Мелкая пигалица раздражала его сильнее, чем её сестра. Лайс бы многое отдал, чтобы обе свалили обратно в свою начищенную до блеска богемную скорлупку.       — Я тебе потом расскажу, — шепнула Мерцелла.       Ну надо же, знает. Какая поразительная осведомленность. Ласточка только притворялась, что местные устои ей не знакомы.       — О, мы не делаем тайн из своей истории, победами принято гордиться. — Габбас снисходительно улыбнулся и похлопал Асторию по плечу. — Ксилофионы — это черви, длиной около полутора-двух метров, тело которых покрыто корой. Они обвивают жертву и давят её в смертельных тисках.       — Зрелище впечатляющее, — подтвердил Лайс. — От давления кишки несчастного вылезают наружу из… разных отверстий.       — Фу! — Астория зажала рукой рот, а её плечики несколько раз вздрогнули, будто её сейчас вырвет.       Айен осуждающе посмотрел на брата:       — Ещё не наигрался?       — А что я не так сказал? — удивился Лайс. В конце концов, он предупреждал особу, что ей лучше не знать подробностей.       Селестина обняла дочь и поспешила увести её на улицу, чтобы та подышала воздухом, ну или блеванула — уж Лайс-то знал, что это отлично помогает.       Растормошëнные долгожданными результатами, гости продолжали хаотично плавать по атриуму, как ленивые обожравшиеся рыбы. Некоторые липли к Автарху, стараясь выразить восхищение победой правителя. Лицо Лайса уже спустя четверть часа устало кривиться от отвращения, ещё и щека ныла.       Украдкой он посмотрел на Мерцеллу. Она стояла в стороне от всех, растерянная и подавленная. Аженор ушёл виться вокруг Автарха, оставив дочь без внимания. А Айен уже о чём-то разговаривал с пернатым и, судя по лицу последнего, дружба у них по-прежнему не клеилась.       Лайс по-вороватому покрутив головой и решив, что никому нет до него дела, опять нарушил данное себе обещание и подошёл к девушке:       — Ну как, насладилась похвалой моего отца?       Она вздрогнула, но не обернулась.       — Он не слишком щедр на комплименты, — продолжил Лайс, облокачиваясь на колонну подле неё и грубо нарушая личное пространство.       — Ничего, это только начало пути, — сухо ответила Мерцелла, сжимая в руках ножку взятого с подноса бокала.       — Думаешь, далеко пойдёшь?       — Чего ты хочешь? — она обернулась. Глаза сверкали едва сдерживаемым гневом, что делало её ещё прекраснее.       «Тебя», — молнией вспыхнуло в голове.       — Не знаю… Может быть, «спасибо»?       — Спасибо! — огрызнулась Мерцелла. — Я просто напомню тебе, что тебя никто не просил мне помогать!       Вот ведь зараза! Лайс наклонился к ней, так чтобы шёпот устремился чётко в её маленькую ушную раковину:       — Милая моя, если бы я не помог, ты бы сейчас здесь не стояла. Подумай об этом, — он постучал ей пальцем по виску, словно желал вдолбить это послание в пустую черепную коробку.       — И тогда вашему членству в Совете пришёл бы конец, — зло отбила Мерцелла, откидывая его руку.       Но подраться они не успели. Перетягивая внимание на себя, слово взял Автарх. В холле воцарилась гробовая тишина, а присутствующие жадно уставились ему в рот. Автарх снисходительно кивнул: иного исхода он и не ожидал.       — Стоило бы поблагодарить Дом Атрау за приём, — начал он, улыбаясь и разводя руки в стороны, словно пытался объять каждого.       Лайса передёрнуло от показной слащавости, разившей от Автарха. Не нужно даже уметь читать мысли, чтобы понять, что от этого клоуна стоит ждать какого-нибудь дерьма.       — Стоило бы! — подчеркнул Кайеллет. — Но я воздержусь. Нам с вами довелось увидеть не только большое гостеприимство… Большую Охоту… Но и большой провал.       Пауза. Давящая. Уничтожающая. Никто не смел дышать, чтобы ненароком не удостоиться внимания правителя.       — Я знал, что Церера не образец благополучия, но не догадывался, что она кишит гнилью. «Гидра» размножается в её недрах и в её мыслях. И все вы, — он медленно провёл взглядом по представителям местных домов, и каждый почувствовал, как лезвие тяжелого взора скользит по горлу, — вы либо слепы… либо соучастники.       Насладившись застывшими в страхе гримасами, Автарх наконец перешёл к самой вкусной и желанной части своего выступления. Его взгляд медленно переместился на Габбаса Атрау:       — Что касается правящего дома… Я принял решение. У вас есть два месяца, чтобы расправиться с предателями. Если к исходу этого срока зараза выживет, я обещаю: все мужчины из рода Атрау будут висеть на площади, как украшения ко Дню Империи. Ваши малые дети станут сервентами. Ваши имена — плевком в наших летописях.       Автарх замолчал, дав тяжести слов осесть в сознании. Потом добавил уже почти мягко:       — Вы — волки, но умрëте, как псы, если не сможете вычистить со своей земли эту тварь. Выбор за вами.