Часть 2

Всегда проявляйте доброту и любовь к другим. Ваши слова могут заполнить пустоту в чьем-то сердце.

— Мэнди Хейл

      Шумно. Не так, как когда вокруг кричат, бегают, и напрягаются для того, чтобы воспроизвести какие-то звуки. А так, фоновый шум.       Люди ходят и тихо разговаривают, рассматривают картины, указывают на них пальцами. Справа — группа подростков, они рассматривают одну из последних работ, хихикая над новым, только приобретающим популярность, стилем. Слева — молодая пара, улыбаются, тепло глядят на картину с изображением двух мальчиков-блондинов летним днём. Тут старик, там — маленькая девочка, женщина… Их так много.       Это не первая моя выставка, но здесь впервые собралось так много совершенно разных людей.       Я уже знаю, что должно произойти, что должно начаться, но это словно ускользает от меня. И это тревожит. Почему всё кажется таким нереальным?       Внезапно на моём плече оказывается закинута рука и, повернув голову, я вижу своё лицо. Мне нравится так выражаться, потому что в моём и в лице Льюиса практически нет различий. Идентичные близнецы, сводящие с ума всех взрослых — они никогда не могли отгадать, кто есть кто.       Но различия, всё же, есть. Льюис слабее меня здоровьем, и за время своей короткой жизни уже несколько раз лежал в больнице. Меня же называли куда более удачливым ребёнком, хотя мы особо не обращали на это внимания. Льюис и куда более «творческий», чем я… Ну, точнее, в ситуации, когда в школе резко произошла пожарная тревога без пожара, родители знали, кого ругать за идею, а кого за соучастие.       И я считаю, что он, всё же, куда сильнее, чем я. Мы вместе прошли все трудности школы, все наказания, все ступени подростковой жизни. Вместе горевали над смертью родителей, но он всегда первым находил решение, придумывал, как вымолить прощение, поднимал волнующую тему, которую было стыдно затрагивать, но обсудить стоило. И, находясь в глубокой яме, Льюис первым посмотрел ввысь и устремился к свету, утаскивая меня за собой.       Он мягко усмехается, глядя мне в глаза и указывая на полный зал:       ― Похоже, я, всё же, проиграл в споре, кто первым прославится, ― говорит Льюис и пихает мне в грудь проспоренные деньги.       Я закатываю глаза, отталкиваю деньги и тычу его локтем вбок.       ― Не неси бред. Людям нравится искусство, и очень редко кто обращает внимание на автора.       ― «Редко», но не «никогда», ― отвечает Льюис, сощурив светлые глаза, и нас внезапно прерывает девушка, подошедшая с камерой и маленьким микрофоном.       Кажется, я видел её в социальных сетях: она ведет блог, не выступая от какой-то компании, и устраивает внезапные интервью «завирусившимся» личностям. Очень непривычно, что я оказался в этом списке.       ― Извините, Лукас? ― она смотрит на нас двоих, пытаясь угадать верный вариант, но я облегчаю ей задачу, выступив вперёд. ― Оу да, спасибо. Я — Айрис, мой блог называется «Взгляд изнутри». Можете ответить на пару вопросов?       Девушка яркая, в буквальном смысле этого слова. Светлые волосы и почти белая кожа, фиолетовая куртка, розовая юбка и желтые каблуки на шпильках. Всё это подчеркивают горящие глаза, в них — стремление к ответам… Нет, жажда ответов.       Меня пугает эта напористость, и на крохотную секунду я думаю отказаться, сделать шаг назад. Я не чувствую, что меня тянут вперёд, подталкивают, но чувствую всё ту же легкую тяжесть руки Льюиса на своём плече. Он не собирался меня уговаривать, решать за меня, он просто... Рядом.        И я улыбнулся, снова почувствовав, что мои ноги крепко стоят на земле.       — Да, конечно, ― что она могла спросить такого, что ужаснуло бы меня до сердечного приступа?       Меня не пугает позор, потому что знаю, что это не конец. Это не убьёт меня, даже если Льюис выложит видео этого интервью на все страницы. Всё же, смеяться мы будем вместе.       ― Что вы выражаете своими картинами? Каков в них смысл? — резво начала Айрис, протягивая ко мне микрофон.       Что я выражаю? Я посмотрел на работу, которая оказалась ближе всех, пытаясь придумать ответ.       Картина написана в светлых тонах. Желтый, оранжевый, и моментами проскакивал красный. Силуэт человека в центре, а к нему, словно энергия, направляются светлые лучи, наполняя его. Единственный четкий момент здесь — глаза. Сощуренные, голубые глаза, выражающие спокойствие и радость.       ― Я пишу, наверное, о своих чувствах, ― неуверенно начал я, не сводя взгляда с картины, ― о моментах в жизни. Я выражаю то, что хотел бы осмыслить, что нельзя сфотографировать, но хочется запечатлеть, понять. Может, однажды кто-то решит написать мою автобиографию, что, конечно, маловероятно, но люди — странные существа, не так ли? И проведёт параллели с моими картинами и моей жизнью. Тогда люди заметят, что они значили для меня, но пока я хочу, чтобы каждый человек находил в них смысл лично для себя. Не что-то одно — конкретное и общедоступное, а что-то сокрытое и совсем близкое.       Я не заметил, как на нас начали оборачиваться люди, пока говорил. Я давно хотел это выразить, объяснить словами свои мысли, и теперь они лились рекой.       Айрис понимает, что я закончил, лишь спустя пару секунд, моргает, а потом переходит к следующему, более малоприятному вопросу. Я не понимаю, почему уже знаю его содержание, почему уже сейчас сжимается сердце:       ― Как вы относитесь к тому, что искусственный интеллект постепенно захватывает всё больше профессий? Не боитесь, что вы и ваши работы в какой-то момент могут оказаться бессмысленными?       В её взгляде — подавляемый гнев. Страх. Люди шепчутся, настроение менялось, а мне почему-то кажется, что взгляд затуманивается…       Я чувствую, как рядом со мной напрягся Льюис. Чепуха. Его не могут задеть эти вопросы. Он бы продолжал улыбаться, даже если бы у нас больше не было выбора, кроме того, как жить под мостом.       ― Нет, не боюсь, ― чувствую себя уверенно, ― в этих работах моя жизнь, мои чувства, мои эмоции. Люди не будут пользоваться лишь тем, в чём нет души, копированием реальности, а я не против быть мелким творцом, зарабатывающим мелочь.       ― Вас не пугают Реплики?       Вопрос резкий, не запланированный и личный. Я усмехаюсь, говоря уже не только с Айрис, а со всей толпой. Со всем миром.       ― Прогресс не остановить, так что я верю, что и они постигнут грани человечности. И если я однажды услышу о Реплике, которая хочет выразить свои эмоции, свои чувства, свою жизнь, я с распростертыми объятиями приму её в круг творцов и попытаюсь стать другом.       Её глаза словно потухли, покрывшись пленкой задумчивости. Айрис быстро отблагодарила и удалилась. Я не встретил в глазах людей понимания, но заметил и тех, кто замер, словно обдумывая это и мысленно открывая себе глаза на что-то новое. Тот паренёк из кучки подростков, та старушка, и молодая пара нерешительно переглядываются, и маленькая девочка смотрит на меня, своими большими глазами... Меня устраивают и они. Главное — посеять семя, и я своё дело сделал.       Последнее, что я вижу — растерянное, почти испуганное выражение лица Льюиса. Я легонько толкаю его, глядя с вопросом, и он долго смотрит мне в глаза, пока в его собственных не оказывается спокойствие.       ― Я тебе верю, Лукас.

***

      Я очнулся в холодном поту. Казалось, что кошмары меня больше не трогают. Но нет, они бывают после особенно волнительного дня. Лежа на тонком матрасе на полу, я пытаюсь отдышаться, и, спустя время, тащусь к балкону.       На моей кровати спят Сабрина и Кэнди. Я вижу их мельком, проходя мимо комнаты и отмечая лишь блондинистый локон волос на лице Кэнди (Сабрина не изменяла своей привычке прилепляться к любой вещи на кровати во время сна, раскидываясь и волосами, и частями тела). Я неосознанно задерживаясь, наблюдая за тем, как лунный свет падает на тёмную кожу Кэнди, как её обычно стойкое и напряженное выражение лица теперь максимально расслабленное.       Я подхожу к комнате, прикрывая дверь, иду дальше, переступая через пустые коробки с пиццей. Мы — старики, нам нужно завтра вставать на работу и не спать всю ночь для нас — пытка, а не развлечение. Но, всё же, сегодня мы развеялись: закупили еды (на неделю вперёд), включили спокойную музыку на фон, и дружно изучали умения Реплики. Я пытался в этом учавствовать. Пытался успокоить тревогу, что фоном наполняла мозг, отвечать на вопросы, хотя бы которые относились лично ко мне, учавствовать в диалоге. Как бы я не старался, я уплывал. Мысленно оказывался где-то далеко, мой разум отказывался принимать реальность за действительность и хоть как-то обдумать ситуацию. Всё это казалось так близко и так далеко, что меня мотало из стороны в сторону.       Проходя мимо дивана, я укрываю пледом лежавшего на нём Фрэнка. Он во сне бормочет какую-то чепуху.       Поднимаю взгляд. Вздрагиваю, потому что на меня смотрит пара голубых глаз.       Арчи. Так я его назвал, хотя когда выдвинул это, Сабрина покосила на меня максимально скептический взгляд, на что я лишь пожал плечами. Он просто сидит в кресле, положив руки на колени, словно очень неловкий ребёнок. Хотя кажется, что неловко одному лишь мне. Стоит ли с ним как-то общаться? Ну, знакомиться? Что-то рассказывать?       ― Ты просто тут сидишь? Всё это время? ― спрашиваю я, почесывая затылок и пытаясь говорить максимально тихо, хотя Фрэнка могла разбудить лишь только Сабрина в истерике.       Реплика наклоняет голову вбок, словно собачка и, кажется, обдумывает ответ. Слишком живо, вау.       ― Последнее, что вы сказали мне, это, цитирую: «посиди здесь», и я слушаюсь. Если вы хотели, чтобы я что-то сделал…       Это странно, ладно. Я останавливаю его жестом руки, помотав головой и вздыхая:       ― Нет-нет, тебе не обязательно воспринимать всё это так буквально, то есть… Если ты думаешь, что какой-то другой вариант действий будет лучше и ничему не повредит, то ты можешь действовать, как ты хочешь, то есть… Эм…       Это оказалось куда сложнее, чем я думал. Я замолкаю, пытаясь составить осмысленное предложение. Он вообще чего-то хочет? У него есть функция «хотеть»?       Прежде, чем мой мозг успевает взорваться, Арчи кивает, поднимаясь с кресла.       ― Я вас понял.       Я облегчено вздыхаю, киваю, потираю лицо ладонями. Возможно, они запрограммированы, чтобы понимать таких ограниченных, как я.       ― И давай, не знаю… Лексику попроще. Без формальностей. Хорошо? Иначе я с ума сойду.       Я усмехаюсь в попытке показать, что шучу, но, судя по взгляду Арчи, он не совсем понимает мой юмор.       ― Если у вас есть трудности с психологическим здоровьем, вам стоит обратиться к врачу…       Вздыхаю, пытаюсь что-то сочинить, но слова не приходят. Поэтому, лишь снова останавливаю его жестом руки и знаком «всё окей». Балкон уже меня не тянет, воды бы…       В раковине — посуда, наверное, трёхдневной давности? Я не помню. Приемы пищи слились с рутиной, и временами я просто не могу стоять у крана, отмывая надоевшие яйца. Ноги не держат, тело тянет вниз, а глаза закрываются, так что меня хватает лишь до ближайшего кресла. Или стульев у стола. Они не такие и твёрдые.       Сейчас я знаю, что никакого сна мне не светит, или я пока не готов к тем сюрпризам, которые приготовит мне мой мозг. Добросовестно отмыв всю кучу, я чувствую, как давит плечи к полу. Нужно убрать большой мусор из квартиры, чтобы было место для шага, протереть то место, куда пролилась газированная вода, и…       Коробки пицц гордо возглавляют угол с мусором у двери, а над тем липким местом склонился Арчи, недоуменно разглядывая периметр в поисках какого-нибудь средства.       Может, это приятно, да.       Это роскошно.       Но ужасно неловко и неправильно.        ― Арчи, хэй, что ты….       Да, он делает, что считает верным и правильным, как я ему и сказал. Но то, что меня и правда слушаются — слишком непривычно.       ― Тебе же нужна энергия, да? Или что тебе там надо... Или не надо. Я не разбираюсь, правда, вы ж вроде как люди, но не совсем и… Ладно.       Я закапываю себя глубже с каждым словом, пока он вопросительно глядит на меня.       ― Короче говоря, не работай в одиночку, хорошо? Говори мне, что ты собираешься делать. Или зови. Как хочешь. Иди там, не знаю, книжки почитай, перейди в спящий режим, я закончу.       Он, кажется, пытается меня понять, хотя по его лицу заметно, что это не так-то просто. В конце-концов, я сам себя не всегда понимаю.       Если честно, почти никогда.