Глава 30. Новоселье

На фоне снова зазвучал знакомый шелест колëс по грунтовой дороге. Машина доктора, а теперь уже внегласно названого папочки, остановилась у ворот своего частного дома. Адамс припарковал машину и взглянул через зеркало заднего вида на своего, теперь точно своего, волчонка. Она тихо сидела, прижавшись лбом к стеклу. Еë внимательные глазки фокусировались на преодолëнном водном канале и на мелькающие за окном знакомые деревья, ведущие к его берлоге. – Ну что, Алиса, приехали. – сказал он, сияя улыбкой под густыми усами, открыл дверь и помог ëрзающему зверьку освободиться от ремней. А сам полез вглубь салона за сумкой с вещами. Я выпрыгнула на дорогу и приземлилась на все четыре лапы, чуть не упав носом в утрамбованную асфальтовую крошку. Снова это место.. Берлога Авама. – Аккуратней. Ты ещё не заселилась, а уже нос расшибаешь. – Весело хмыкнул он, поднимая меня за руку, придав телу вертикальное положение. – Теперь Алиса, это наш дом. Я моргнула, слегка сдвинув брови к переносице. Ничего не пойму, но слышу слово "дом". Ну дом...это здание с крышей и окошками, правильно? Ну я такое на карточках видела... Вроде так люди называют такое здание. Глаза бегают по его логову, так сказать по одному из его берлог. Первое это центр, второе это этот дом. А это здание у людей обычно, как нора для волка, тут в ней живут. Получается… это логово называется на человеческом языке “дом”? – Наш дом..? – неуверенно повторила я, не до конца вникая. Значит.. Это теперь и моë логово тоже? Моя с ним собственная нора где теперь я могу не только гулять, но и спать и полноценно жить? Адамс, видя детское непонимание на молодом лице, решил ей уточнить, объяснив более проще и понятнее. Его пальцы сжали девичью руку в приободрении – Да Алиса. Это наш дом. Твой дом. Твой и мой. Ты будешь жить здесь со мной. Спать, играть, есть и учится. – А-а-а...– Протянула я радостно, понимая, что была права. Теперь я буду жить в его личной большой норе! Ур-ра-ра! А то в центр не хочу возвращаться. Там одна собачья свора грррр... Вествуд ловко открыл ключом калитку и запустил во внутрь нетерпеливую квартирантку, которая уже стремиком рвалась пробежаться по его двору, проверяя территорию. Но Адамс быстро остановил шустрого подростка, продержав за плечо. – О нет нет, стоять, беглянка. Сначала в дом. Я тебе твою комнату покажу. – сказал он чëтко, указывая пальцем на неë. – Траю.. Ком-нту.. – коряво повторила я, указывая на свою грудь. Адамс вздохнул, решив пока оставить языковые тонкости на потом. – Ну... Да.. Твою комнату.. Как в центре, там было.. Помнишь? Твоë место. Зайдя в дом, я вдохнула носом знакомый аромат его норы. Казалось, он всё такой же, каким я его смогла запомнить из своего давнишнего визита. Всё пахнет тем же старым деревом, пылью, Авамом, кофе, бумагой и…гррр... невкусным, горьким мужским парфюмом фр.. Да и на глаз его дом не изменился, вроде бы. Всë та же мебель в округе и всё те же тëплые обои обрамляют помещения первого этажа. Но теперь это всё ощущалось немножко по-другому. Наверное потому, что теперь это место и моë тоже... Полноправно. Авам помог снять с меня уличную зипку с обувью и подтолкнул к лестнице, ведущей на второй этаж, я радостно поскакала вверх на всех четырëх. Так быстрее и легче, чем на двух подниматься. На втором этаже я ещё у него не была. Забравшись, я радостно фыркнула и села на корточки, смотря как неспеша поднимается мой вожак, неся сумки. – Ждёшь, значит.. Шустрик... И не смотри на меня так. Я не такой уж и медленный хох. Лучше бы помогла. – он легонько щелкнул меня по носу, отчего я фыркнула и потерла нос, а потом он подошёл к одной из двери комнат и позвал меня – Алиса, иди сюда. И вот, моему взору открылась простая комната с окном, ведущим во двор. Оно ярко освещало всё пространство. В углу комнаты стояла простая кровать с синим, а не белым, как в больнице, пастельным бельëм. Недалеко от кровати находился двухдверный, массивный шкаф, старых годов, но всё такой же тëмный, крепкий и красивый. А на противоположной стороне комнаты стоял комплект мебели- стенки с кучей пустых полок. Пока пустых. На деревянном, лакировангом полу, удачно сохранившимся сквозь года, лежал квадратный узорчатый красный ковëр. Но не всё это первоначально привлекло мое внимание. Наверху, прямо над кроватью, на пробковой доске, были прикреплены мои рисунки... Я аккуратно тронула их кончиками пальцев. Здесь были всё мои рисунки. И портрет Авама. И волки... И волчья стая... И семья. Всё были! "Они здесь, но как?" – Обернулась я к Адамсу с этим немым вопросом в глазах. – Ну я сохранил их. – с тёплой улыбкой, сказал он, потом подошёл и обнял девочку за костлявое плечо. – Тебе нравиться твоя комнота? – Моя.. – я произнесла это слово медленно, словно рассасывая в сознании каждую частичку человеческого звука. Это моë место.. Мой личный уголок в этом логове, как когда то было в центре, как когда то было в лесу, в нашей огромной норе под оврагом… ах.. Там у меня тоже был свой маленький уголок. Там были мои вещи, мои косточки с безделушками.. Ох.. Моя лежанка... – Всё твоё, кивнул Адамс, и в его глазах светилось то самое тёплое, отцовское удовлетворение. – Кровать, стул, шкаф, окно... Всё. Ты можешь здесь спать, рисовать, сидеть у окна и смотреть во двор. Делать всё, что захочешь.. Ну почти всë… Постарайся тут не разрушить всë в первый же день. И никто не войдёт сюда без твоего разрешения. Понимаешь? Это твоя территория. Я кивнула, а попа моя радостно завиляла, на что он посмеялся и запустил свои пальцы в мою чëлку – Ну и прекрасно! Я рад что тебе понравилось. Мы тут с Мишей постарались слегка. – Давай-ка лучше, сейчас мы с тобой распокуемся. Вещи твои разложим, хорошо? – предложил он, опуская спортивные сумки с немногочисленными вещами на пол. На что, снова получил тот же энергичный и молчаливый кивок. Они стали раскладывать вещи. Ну как они. В основном раскладывал всë по местам только Адамс, а Алиса просто впихивала свои вещи ему в руки. И так одежда с обувь быстро была перемещена в шкаф, резиновые мячики, веточки, кости и другие еë игрушки с драгоценностями были сложены в уголок комнаты. Вествуд конечно был против маленького хауса в углу пространства, но Алиса настояла на своëм, не дав ему убрать безделушки в пакет, на хранение. Плюшевый же волчонок, гордо восседал на кровати, поверх серого, сониного пледа, строго охраняя дикое ложе. Я сделала ещё один круг по комнате, уже ощущая её по-другому. Потом подбежала к своему матрасу, плюхнулась на него, забралась под плед и, свернувшись калачиком, издала длинный, довольный звук, похожий на недомурлыканье большого волка. Запах пледа, моего личного пледа, смешался с запахом нового матраса и пыли в комнате. Это был запах начала. Запах моего начала. Но он был явно не идеальным, потом мне придётся изрядно поваляться по полу, оставив свой запах. Ну и если придётся, может быть чуть-чуть помечу дальнюю стену мочой… Адамс стоял в дверях, наблюдая за Алисой, и на его лице было выражение глубокого, тихого счастья, смешанного с лёгкой тревогой. Он дал ей дом. Теперь ему предстояло научиться жить с тем, что его дом больше не будет только его. И, судя по тому, как она уже активно обживала матрас, этот процесс начался. И остановить его было невозможно. Да м не нужно было. – Ну ладно, обживайся, отдыхай. А я вниз, пойду, еду приготовлю. – проинформировал он, закрывая дверь. Я полежала ещё немного, слушая, как хлопнула соседняя дверь, и как затем его шаги стихают внизу под скрип лестницы. Потом послышалось щёлканье множеств дверец шкафов на кухне и лёгкий стук посуды. Я вылезла из-под пледа и снова обошла комнату. Подошла к окну. Во дворе никого. За забором были видны чужие дворы, в том числе и Мишин. Я упёрлась лбом в холодное стекло. Здесь, за этим стеклом, была территория, которую я пока знала плохо. Ну ничего, долго они неисследованными не остануться! Я всё везде понюхаю и помечу! Сняв футболку я снова навернула круг, на этот раз прижимаясь щекой и плечом к стенам, к дверце шкафа, к краю кровати, оставляя на них свой запах. Потом повалялась на ковре, хорошенько его пропитая своим кожным мускусом. Далее встала в дальний, тёмный угол комнаты, задумчиво глядя на стену... Но тут мой нос уловил довольно манящий запах, идущий снизу. Все мысли о мечении территории мгновенно прервались. Живот заурчал громче любого волчьего рыка. Я внезапно вспомнила про "приготовлю еду". Мой желудок, привыкший к скудным и невкусным блюдам ПНИ, издал ещё одно умоляющее урчание. Ладно, пойду. Да и здесь скучно одной без Авама сидеть. Я так давно ведь его не видела. Я спешно спустилась вниз по лестнице, но не на четвереньках, а на двух ногах, держась за перила. Вниз лучше спускаться на двух ногах, явно… В кухне пахло чем-то знакомым и очень вкусным. Адамс стоял у плиты, уже в другой, домашней одежде, какие-то старые спортивные штаны и потрёпанная футболка, методично что-то помешивая в кастрюле. Он обернулся, услышав мои шаги. – Уже соскучилась? Или просто проголодалась? – спросил он, улыбаясь. Я не ответила. Подошла и встала рядом, заглядывая в кастрюлю. Там что-то булькало. Это была не та серая масса из ПНИ. Это пахло мясом, луком, чем-то ещё... Пряностями? Я облизнулась. – Это суп – объяснил он. Отводя любопытный нос подальше от обжигающего пара – С говядиной. Пока Адамс готовил, я не могла устоять на месте. Мой нос вёл меня к спокойно лежащим продуктам. Вот он нарезал морковку. Её хрустящие, сочные кружочки падали на разделочную доску. Я незаметно, как мне казалось, протянула руку… Шлёп! – Нет-нет-нет. – сказал он, не отрываясь от лука, который шипел на соседней сковороде. – Это для рагу. Всё будет в тарелке. Жди. Я слегка сжала губы и отступила. Но ненадолго. Потом он взялся за картошку. Аромат сырого крахмала был не таким соблазнительным, но сам факт того, что что-то можно было взять и пожувать, был непреодолим. Я снова потянулась... И опять получила лёгкий, предупредительный шлепок по тыльной стороне ладони. – Алиса! – в его голосе прозвучало больше строгости, чем злости. – Ты как ворона! Всё съедобное тащишь! Потерпи немного! Не мешай! Я фыркнула и встала с другой стороны стола и начала наблюдать, как он ловко помешивает деревянной ложкой шипящее на огне варево в глубокой сковороде. Там уже всё смешалось: и мясо, и овощи, и какой-то густой, ароматный соус. Запах просто сводил с ума, превращая пересохший рот в океан. – А это рагу. – пояснил он снова, словно читая мои мысли. – Все те же овощи с мясом, но... Жаренные. Тоже вкусно. Со временем я уже не пыталась что- то украсть. Я просто стояла и смотрела, как он управляется на кухне. Его движения были точными, спокойными. Он то и дело что-то доставал из шкафчика, что-то подсыпал, пробовал на вкус. Это было так необычно…видеть как люди с помощью огня превращают из сырых кусочков мяса и овощей во что-то целое и вкусно пахнущее. В голове пронеслось дежавю.. Спина мамы. Тепло от газовой конфорки. Её тихое мычание, спорящие с громким шипением сковородки. Потрёпанная, но верная деревянная лопаточка для жарки. Не успела я и опомнится, как он разлил суп и рагу по тарелкам. – Всё, ворона.– объявил он, ставя передо мной тарелку. – Приятного аппетита. И помни про ложку. Я послушалась и с нетерпения сунула ложку с супом прямо в рот. Оказалось слишком горячо. Очень. Я выплюнула горячий бульон обратно в тарелку, быстро дыша. – Алиса аккуратней... Не торопись. Подожди, пусть остынет. С трудом, истекая слюнями и сводимая желудочными спазмами я дождалась остывания пищи, а затем почти набросилась на жирный, наваристый суп.. Первые пару минут я пыталась есть ложкой, но в неё уж очень мало помещалось. Хотелось как можно скорее насытиться, поэтому, по привычке и нетерпению, я откинула ложку, оперлась локтями об стол, придерживая тарелку руками, чтоб не уползла, и погрузила рот в тарелку, лакая жирный, наваристый бульон с мягкими овощами и мясом. Вылизав её дочиста я приступила так же быстро поедать тарелку с овощным рагу. Тёплые овощи приятно таяли на языке. Адамс перестал есть. Он сидел напротив, держа в руке свою ложку, и наблюдал за как будто снова одичавшей девушкой. Не с осуждением, а с смешанным чувством глубокой жалости, вины и понимания. "О господи..." – пронеслось у него в голове. "Видимо, совсем изголодалась по нормальной еде в ПНИ. Бедный ребёнок. И как я вижу, правила этикета тоже забылись... Ну ничего, ничего.. я всё поправлю. Она девочка умная, снова всему быстро научится." Он не стал её останавливать. Сейчас для неё важнее было наесться, почувствовать безопасность и изобилие, чем правильно держать приборы. Он молча доел свой суп, глядя на то, как она, закончив с рагу, облизывает подбородок и тщательно, с наслаждением умывается, словно кошка, а потом начинает вылизывать уже пустые тарелки ещё раз, чтобы не дай Бог не пропала ни одна лишняя капля. Даже в центре, после леса, Алиса так тарелки не вылизывала. Ну по крайней мере, Адамсу так показалось. Когда она наконец оторвалась, её лицо и руки были влажными от языка, но её глаза сияли. Они были полны сытого, животного блаженства. Девушка откинулась на спинку стула, положила ладони на едва округлившийся живот и издала довольный, дикий вздох. Только тогда Адамс заговорил своим спокойным, мягким тоном. – Наелась? Она кивнула, лениво и счастливо. – Хорошо, – сказал он. –А теперь, мисс Обжора, мы с тобой идём умываться. Потому что ты сейчас похожа не на девушку, а на грязного щенка. Он встал, подошёл к ней, протянул руку. Она, всё ещё вялая от еды, позволила себя поднять со стула и отвести к кухонной раковине. Он включил воду, намылил свои руки, а потом начал аккуратно, как когда-то в самом начале, мыть её лицо и руки, смывая следы ярого пиршества. – Запомни, – говорил он тихо, пока тёплая вода смывала пену. – Еды здесь всегда будет вдоволь. Никто у тебя её не отнимет. Не нужно торопиться и хватать. Можно есть медленно. Ложкой. Поняла? Ложкой и медленно. Еды много. Алиса едва кивнула, услышав главные, известные ей слова "Ложка" и "еды много". – Отлично, – он вытер её лицо бумажным полотенцем. – А теперь, раз ты такая энергичная после ужина, помоешь посуду. Вернее, будешь мне подавать, а я мыть. Как помощница. Чтобы запомнила: после еды наводим порядок на кухне. Это правило. И стоя на кухне они начали свой первый, очень неспешный и местами мокрый ритуал уборки, потому что Алиса то и дело норовила сунуть руки под струю воды разбрызгивая поток, а не подать тарелку. Потом Алиса липла к Адамсу весь оставшийся вечер. Он, в принципе, и ожидал этого, хотя дал ей пространство и волю, разрешая гулять во дворе, обследовать дом и заниматься своими делами. Но Алиса не захотела исследовать шкафы или обнюхивать углы, даже первоначальная мысль по обследованию двора ушла на Дальний план. Все её дела теперь заключались в одном: Быть рядом с ним. Он устало опустился на диван в гостиной, взял пульт и включил телевизор на любимом канале с забавным шоу. Но не успел он инайти удобное положение, как Алиса уже устроилась рядом. Не просто села. Она невинно-нагло прижалась к нему всем боком, забрала его руку и обвила ею свои плечи, сама уткнувшись носом ему в грудную клетку. Потом подняла на него взгляд. Нетребовательный, а умоляющий, полный такой глубокой, немой потребности в контакте, что сердце Вествуда сжалось. Алиса не просто соскучилась. Она изголодалась по нему. По его запаху, по теплу его тела, по абсолютной, безоговорочной безопасности, которую она чувствовала только в его присутствии в этом чуждом, человеческом мире. Месяцы в ПНИ, где к ней прикасались только для процедур или для того, чтобы удержать, стёрли тонкий слой её недавней социализации. Теперь ей нужны были доказательства новообретенгого тепла. Тактильные и простые, родные и животные. – Ну вот, прилипла... – пробормотал он с улыбкой, без раздражения и с усталой нежностью. Он не стал её отодвигать. Наоборот, обнял крепче и начал медленно, ритмично водить ладонью по её костлявой спине, как когда-то делал, чтобы успокоить её после депрессии и кошмаров. Его пальцы медленно ощупывали рёбрышки и позвонки под её кожей. Она издала тихий, сдавленный вздох облегчения и полностью расслабилась, превратившись в тяжёлую, тёплую ношу у него на боку. Её глаза были прикрыты, но она не спала. Она просто дремала. Была здесь, с ним, и этого было достаточно для её личного, маленького, вселенского счастья. Вествуд продолжал гладить её по спине, по растрёпанным волосам, изредка потирая ей ухо, как щенку. Она в ответ тыкалась носом ему в руку или в бок, ловила его пальцы своими и замирала, держа их в кулаке. Телевизор бубнил что-то, но никто его не слушал. В комнате царила другая, более важная тишина. Тишина залечивания ран. Иногда Алиса поднимала голову и смотрела на него. Просто смотрела. И в её взгляде не было ни вопроса, ни требования. Была лишь простая, абсолютная констатация факта: Ты здесь. Я здесь. Всë теперь хорошо. Всё правильно. И затем она опускала свою голову ему на колени и замирала. И Адамс чувствовал, как его собственная вечная внутренняя дрожь, состоящая из кома тревоги, чувства вины и напряжения последних недель, понемногу начинает утихать под тяжестью этого доверчивого, спящего у него на коленях человечка. Он снова стал её якорем. И в этом, как он и подтвердил, был и его собственный покой. Так они и просидели несколько часов. Пока телепрограмма не сменилась на ночные новости, а его рука не начала затекать. Он осторожно пошевелился. – Алиса, мне нужно встать. Пора спать. Она заворчала протестующе и вцепилась в него сильнее. – Спать.– повторил он твёрже, но ласково. – У себя в комнате. На своей кровати. Она открыла глаза и посмотрела на него с немой мольбой: А нельзя ли здесь? – Нельзя. – ответил он на её безмолвный вопрос. – У каждого своё место. Ты же знаешь. Но я провожу тебя до двери. Он поднялся, с трудом оторвав от себя неохотную "липучку", но повел сначала не в спальню, а в ванную комнату. Алисе не помешало бы сначала помыться. Всё таки сегодня был довольно волнительный день, переезд, да и в ПНИ, он был почти уверен, с гигиеной было не идеально. Ну и если принюхаться, обнаружится, что в волосы девушки въелся этот навязчивый запах тушëной капусты и какой-то старой затхлости, который она уже давно не замечала на себе. Он набрал полную ванну, добавив немного пены с вкусным запахом, чтобы не напугать её резкими ароматом. Специально заранее купил для не детский шампунь с мылом. Алиса вообще обожала воду. Она даже любила мыться, но только когда сама этого хотела и в комфортных условиях. В ПНИ это занятие снова превратили в неприятную, унизительную процедуру, которую выполняли грубоватые санитарки. Но здесь... с Адамсом... она пошла за ним безропотно, хоть и неохотно. Всё же ей больше хотелось спать и валяться, чем мочить своë тело с волосами. Вествуд, конечно, не рвался мыть её самостоятельно. Она взрослая девушка, и должна помнить, как делать это сама. Он надеялся, что навык не забылся. Его роль заключалась в том, чтобы обеспечить безопасность и помочь там, где она не справится. Он принёс в ванну чистую, мягкую пижаму и еë боксёрики. Потом помог ей снять грязную одежду и осторожно, поддерживая за локоть, усадил в тёплую воду, давая ЦУ. Она сначала напряглась, но тёплая вода и спокойное присутствие Адама сделали своё дело и она расслабилась, сидя чуть выше пояса в воде. – Вот, мойся... – сказал он просто, подавая ей мочалку и детское мыло без отдушек. – Я тут посижу. Он зашторил ванну и присел на крышку унитаза и уставился в телефон, давая ей пространство, но оставаясь рядом. Она неуверенно взяла мочалку, начала водить ею по рукам, груди, потом потихоньку стала мыться. Она делала это методично, но без особого энтузиазма, будто выполняя рутинную задачу. Через некоторое время мокрое личико выглянуло из шторки, как из норки. – Помощь? – спросил он, учуяв боковым зрением пристальный взгляд. Она кивнула не отрывая от него глазки и мотнула головой в сторону своих волос. Мытьё головы было сложнее. Там нужно хорошо промыть и распутать непослушные, свалявшиеся пряди. ( Алиса неохотно, мягко говоря, давала сотрудникам при себя расчёсывать. Они делали это быстро, грубо и больно.) Адамс пододвинул к краю ванны бельевую корзину и сев на неë, взял ковш и аккуратно, чтобы вода не попала в лицо, начал смачивать её волосы. Потом нанёс немного шампуня и начал осторожно втирать его в кожу головы массирующими движениями. Именно тогда его пальцы наткнулись на них. Небольшие, но многочисленные бугорки и корочки под волосами. В основном, они располагались на макушке, прямо с границей роста чëлки или на затылке. Его сердце ёкнуло. Первая, паническая мысль – ВШИ. В условиях скученности ПНИ это было бы неудивительно. Он резко, но стараясь не напугать её, раздвинул мокрые пряди, вглядываясь в кожу при свете лампы. К его ярчайщему облегчению, не было обнаружено ни гнид, ни насекомых. Но кожа под волосами была покрыта немногими мелкими, красными болячками. Это были расчёсы. Глубокие, сделанные методичными, нервными движениями. Возможно, во сне, а возможно, и в моменты стресса и тоски. Картина моментально вырисовывалась в его голове: она сидела там, в своей палате, или лежала ночью на кровати, и её пальцы, сами того не осознавая, впивались в кожу головы, пока не появлялась кровь. Тоска, стресс и одиночество выходили наружу через эти тихие, методичные, самоуспокаивающие чëски. Его собственные пальцы на миг замерли, задумываясь. Потом он продолжил мытьё, ещё более нежно, обходя повреждённые участки. — Всё хорошо, — прошептал он больше для себя, чем для неё, смывая пену тёплой водой из ковша. И продолжил пытаться распутывать пряди с помощью расчёски — Всё уже позади. Ты дома. Он помог ей вытереться большим мягким полотенцем, стараясь не смотреть на обнажённое тело дикарки и не тереть голову, а промокать. Потом подал пижаму. Она молча надела её, и он увидел, как её руки сами потянулись к затылку, но он мягко перехватил её ладонь. – Не надо, – сказал он. – Не чеши. Заживёт. Обещаю. Алиса посмотрела на него, и еë правый глаз дёрнулся от невозможности подавить внезапный зуд. Далее прошла операция по сушке длинных карих волос феном и последущее их расчëсывание. Было не легко расчесать запутанные пряди, пережившие даже его ловкие руки. Алиса кряхтела и взвигивала, возмущаясь. После всего Адамс покопошился в дикой голове и найдя самые большие и воспаленные расчëсы, намазал Депантенолом, надеясь, что это хоть как то облегчит зуд и поспособствует заживлению. Когда медицинская работа была успешно оконченна, он повёл её наверх. У двери в её комнату она снова остановилась и посмотрела на него тем же потерянным щенячьим взглядом и заскулила. –Всё хорошо. – тихо сказал он, наклоняясь и целуя её в макушку. Это был его первый такой жест, спонтанный и отеческий, который он сам как то от себя не ожидал – Я не ухожу. Если что – постучи. Или... Погавкай. Я услышу. Она кивнула, всё ещё неохотно, но шагнула в свою комнату. Он прикрыл за ней дверь, оставив маленькую щель. Вернувшись в гостиную, он выключил телевизор. Тишина дома теперь была наполненной. В ней скрывался маленький человечек. Он пошёл в душ,а затем и в свою спальню, лёг и уставился в потолок. Вопрос, мучивший его ночами, на этот раз не пришёл. Вместо него в голове звучали её довольные вздохи и чувствовалось тепло её тела рядом. Теперь ответ был прост: он был достаточно тем, кто нужен ей. Отцом. Вожаком. Другом и человеком. И пока этого хватало и ему и ей. Он справится со всем остальным. Даже с тем, что завтра, возможно, придётся снова учить её есть ложкой. Но это будет завтра. А сегодня... сегодня они оба были вместе дома. И это сейчас является самым важным.

***

– Гррр.. Мфф.. – Я ворочуюсь на кровати, не способная уснуть. Не могу.. Не могу спать. Не хочу. Мои руки мастерски сняли пижаму. Я слишком волнуюсь и потею... А из-за этой дрянной одежды становиться ещё жарче. Не знаю, сколько времени я так пролежала на кровати, обнимая плюшевого волчонка, но мне становилось всё яснее и яснее с каждой пройденной секундой, что я сегодня здесь одна не усну. Не могу. Хочу к Аваму.. Хочу спать кучкой.. Как на диване сегодня. К нему хочу.. Я ведь так давно его не видела. И я вправду соскучилась по его дыханию рядом.. Оно так похоже на дыхание моей мамы Авры. Оно успокаивает и убаюкивает. Моя стая вообще всегда спала кучкой в холодные ночи и зимние стужи или просто так, когда хочется контакта и чувства защищëнности от сородичей. Волчата особенно любят прижиматься к любому свободному боку. Но мамин всегда в приоритете. Поэтому, недолго думая, я направилась в предположительно его комнату. Его место. Выйдя в коридор, передо мной стояло две двери. Открыв первую попавшуюся, я ошиблась, тут не было ни кровати, ни его самого, в середине лишь стоял стол, высокие шкафы с книгами и компьютер. Эта комната очень похожа на его кабинет в центре, только мельче. Естественно, открыв вторую дверь, я в мраке, освещаемом только лучами лунного света, строящегося из окна, развидела широкую, двухспальную кровать и его самого, укрытого одеялом. Медленно подойдя, я всматриваюсь в "его место". Затем тихо, старяясь лишний раз не потревожить его, приподняла одеяло и легла. Вот этот я понимаю ложе. Широкое, мягкое и большое. Больше чем моë, но это и понятно, вожак всë таки. Не теряя ни минуты я прижалась в плотную к нему и его груди. Тепло.. Даже почти обжигающе жарко, но хорошо. Холодный нос тут же стал согреваться от его кожного нутра. Так хорошо… Я рядом с ним, с вожаком... Если что оо произойдёт, то проснёмся вместе и встретим опасность в месте. Так легче выжить против опасности. Так спокойнее... Чувствую его тепло и наслаждаюсь контактом. А его громкое, беспробудное дыхание меня успокаивает, словно колыбель. Ох.. Почти как дома... ... .. . Сон Адамса был тяжёлым, как свинцовая плита. Естественное следствие эмоционального истощения последних дней. Он проваливался в него бездонно, но под утро, где-то на грани сознания уже зрело смутное ощущение неправильности. Неправильности затëкшей позы. И тепла. Он моргнул один раз, глаза залипали от сукровицы. Мозг, ещё не проснувшийся, вяло соображал: "Кого это я обнимаю? Кошка? У меня нет кошки... Жена? У меня нет жены…. И пахнет..каким- то детским шампунем…ммм~ вкусно...” Его щека почувствовала тугую структуру длинных человеческих волос. И его как током ударило. Алиса. Она пришла ночью. Она здесь. В его кровати. Его веки резко взлетели. В тусклом утреннем свете, пробивающемся сквозь шторы, он увидел знакомый контур: острый локоть, изгиб позвоночника под тонкой кожей, беспорядочно раскинувшиеся темные волосы на его подушке. Она лежала к нему спиной, прижавшись всем телом, как невинный большой щенок и спала с абсолютной, звериной безмятежностью. И тут его взгляд упал ниже, прям на то место, где крепко лежала его рука. Талия. На Алисе почти полностью отсутствовал какой либо намёк на одежду. Только чёрные боксëрики прятали её самые уязвимые места. И всё. Он отдернул руку, как от огня и в быстрой попытке отстраниться, шлëпнулся с края кровати на пол. Алиса тут же открыла свои слипшиеся глазки и устремила их на него, а потом снова медленно закрыла, мол: А это ты всего лишь упал.. Ну ладно.. Опасности нет, можно дальше спать. "О Господи! " – пронеслась мысль в его голове со скоростью молнии. “Она здесь. Спит со мной. Практически голая!” Он так ярко удивился не потому, что это было вожделенно. Нет. Господи, нет. Он привык к её наготе, к её абсолютному, животному отсутствию стыда. Он видел её вдоль и поперëк, пока работал с ней. Её тело для него было частью пациента, потом и частью этого дикого, травмированного подростка, за которого он отвечал. Но теперь всё иначе. Теперь она здесь. В его доме. В его кровати. И этот факт врезался в него с ледяной ясностью: так нельзя. Это не про гигиену или медицину. Это про границы. Границы, которые существуют в мире людей. Она ему не жена. Она как дочь. Его дочь, которую он сам себе выбрал и за которую теперь в ответе. А отцы не спят вот так голышом с взрослыми дочерьми. Пальцы Вествуда нащупали на прикроватной тумбе очки. Быстро одев их он, бросился к банному халату, висящему на двери шкафа. Надо же прикрыться перед ней, а то как то неловко будет перед ней в одних трусах о приличиях рассуждать. – Алиса – его голос вышел хриплым от сна. Он кашлянул. – Алиса, проснись. Она заворчала недовольно, но глаза медленно открылись. Сонные, мутные, еще не осознающие. Она перевернулась на спину, потянулась, обнажая плоскую грудь и отчëтливые рëбра, и посмотрела на него. И в ее взгляде не было ни капли смущения, стыда или вопроса. Только спокойное, почти блаженное удовлетворение. – Ох... – Адамс сел, проводя рукой по лицу и накинул на девчонку одеяло. Нужно было говорить. Тяжело, но нужно. – Алиса. Ты пришла ко мне ночью. – Выф ..– тяфкнула она хрипло из сонного горла. – Что ты здесь делаешь? – спросил он. – Спать – ответила она просто, как будто он спросил, почему трава зелёная. – Не хотеть. Один.... Хочу... Я и ты...спать ... Волк спать с волком... Тепло... – Попыталась объяснить она своим ограниченным запасом слов. – Она потянулась, как кошка, и попыталась подползти к нему, ища тепла. Он мягко, но недвусмысленно отстранил её, взяв за плечи. – Алиса, слушай. Это моё место. Моя кровать. Здесь нельзя просто приходить и ложиться со мной. Поняла? НЕЛЬЗЯ. Её лицо тут же омрачилось. На нëм заплясала смесь недопонимания и начинающейся обиды. Глубокая, животная обида волчонка, которого несправедливо отталкивают от стаи. "Почему? В стае спали кучкой. Всегда. Грелись. Так правильно" – хотела сказать она, да только из горла вышла череда волчьих звуков. Адамс видел, как её глаза стали блестящими стеклянными от нахлынувших чувств: отвержение, страх снова оказаться ненужной, вне "правильного" порядка вещей. Его сердце сжалось. Он не мог её так ранить. Не после всего. Он вздохнул, проводя рукой по лицу. – Ладно. Ладно, слушай новое правило. Если... если тебе одиноко или страшно... ты можешь прийти. Только прийти…Понимаешь? Но – Он ткнул пальцем в её боксеры, потом в свой халат. – ...в одежде. Ты должна быть в одежде. Пижама. Футболка. Что угодно. Но не так. Спишь на моей кровати только в одежде. Договорились? Это правило. Она пристально смотрела на него, её мозг, мыслящий категориями выживания и иерархии, обрабатывал новое правило Вожака. Он не запретил контакт, но изменил его условия. Это было нелогично для неë, но приемлемо. И это было лучше, чем полный запрет. Она медленно кивнула, а потом спросила, слегка наклонив голову, как любопытная собака – А.. Комнота.. Моя.. спать.. Одежда? Адамс не смог сдержать маленькую улыбку от внезапного, наивного вопроса. – Нет Алиса. В своей комннее можешь спать как хочешь. В одежде и не в одежде. Он не хотел, чтобы Алиса чувствовала в своей комнота себя некомфортно, ведь прекрасно знал, что она, ещё тот любитель спать без лишней ткани на коже. И сегодняшний конфуз это прекрасно проиллюстрировал. – Ладно. Пора вставать. И завтракать. А ты...– Он указал на дверь. –...иди, надень свою пижаму. Или другую одежду. А потом на кухню. Будем есть. Она снова кивнула, уже более бодро и выскользнула из комнаты, будто её тут и вовсе не было. Адамс остался сидеть на краю кровати, слушая, как её босые ноги шлёпают по коридору. Он выдохнул. Разговор прошёл. Граница обозначена. Шаг за шагом. Но, чёрт возьми, как же это неловко и сложно, быть новоиспечённым отцом для дикого подростка в мире, полном нелогичных для зверя, человеческих условностей. Он поймал себя на мысли, что уже предвкушает её вопрос за завтраком: "А почему у людей нельзя спать другую с другом?” И ему придётся придумывать ответ. А ещё.. Всë.. Гуд бай, сон в одних трусах.. И хеллоу, пижамы и майки с штанами… а то она к нему в одежде припрется, а он то с ней в одних трусах лежать будет. Нет уж.

***

Запах жареного масла и чего-то тёплого, аппетитного тянулся из кухни. Адамс, ловко переворачивая яичницу-глазунью на сковороде, обернулся в сторону лестницы. – Алиса! Иди, почти готово! Тишина. Он нахмурился. "Опять где-то затаилась" – подумал он, собираясь уже пойти на поиски. И сделав едва первый шаг назад от плиты, он чуть не рухнул, споткнувшись о что-то мягкое и живое, сидящее прямо у его ног. – О, блять!.. Алиса! – вырвалось у него. Он едва удержал равновесие, вовремя схватившись за гарнитур. На полу восседала она в своей обычной, звериной позе и тихо смотрела на процесс готовки снизу вверх, как шпион из агенства. Её глаза были широко раскрыты, полны сосредоточенного интереса к шипящей на сковороде вкусности – Вот ты где... – он выдохнул. Его сердце ещё колотилось от испуга. – Нельзя сидеть у меня под ногами. Я мог на тебя упасть. Хорошо, что сковородку в руки не брал. Он наклонился, взял её за подмышку и мягко поднял на ноги. – Смотри. Это яичница. Ты варёные яйца ела, помнишь? А это жареные. По-другому. Алиса молча уставилась на сковороду. Яркие желтки смотрели на неё из белоснежной плёнки белка. Запах был интенсивнее, богаче, чем у варёных яиц. Он наполнял ноздри, вызывая слюну. Она кивнула, но не сказала ни слова. Просто кивнула. И это резануло Адамса острее, чем любое рычание. Эта тишина. В центре она начала было оживать, выдавливать из себя короткие, корявые фразы. “Авам”, “гулять”, “дом”. Теперь же, после ПНИ, её словно снова заклинило. Она понимала всё, реагировала, кивала, но речь, этот хрупкий фундамент, который они с таким трудом строили, снова обрушился. Сейчас она общалась жестами, кивками, взглядами. Не как животное, у них всё таки комуникация попроще. А Как в самые первые дни. Удивительно, что утром она смогла хоть как-то членораздельно объяснится. – Да? – мягко спросил он, наливая чай в две кружки. – Нравится запах? Яичница. Скажи: яич-ни-ца. Алиса открыла рот, её губы дрогнули, сложились в неуверенную форму, но звук не вышел. Только тихий выдох. Она снова кивнула, быстрее, и её взгляд умоляюще перешёл с его губ на тарелку. Вествуд ярко видел последствие того, что в ПНИ с ней, вероятнее всего, никто не рвалвался устраивать диалоги, а её собственные попытки быть услышанной другими были бессмысленны. Очевидный регресс, к которому он готовился заранее. Месяцы молчания повлияли на неë, заставив забыть без повторения многие человеческие слова. – Ничего, – сказал он тише, кладя ей на тарелку яичницу и хрустящий кусок хлеба. – Ничего страшного. Ешь. Вилкой, помнишь? Она взяла вилку неуверенно, ткнула в желток. Тот лопнул, и золотистая жидкость вытекла. Она быстро наклонилась и лизнула ее прямо с тарелки. – Эй.– мягко остановил он. – Вилкой. Или хотя бы с хлебом. Вот... Он обмакнул в желтке кусок хлеба. Алиса, не отрывая от него взгляда начала повторять, макнула хлеб в желток и отправила в рот. Её глаза вдруг расширились. Это было... другое. Богаче. Жирнее. Вкуснее. – Нрр... – вырвалось у нее гортанное, одобрительное рычание. Она быстро съела этот кусок и потянулась за следующим. – Нравится? – спросил он, наслаждаясь собственной тарелкой. Она энергично кивнула, с набитым ртом. – Г-рру... – попыталась она что-то сказать, но звук застрял. Она сморщилась, словно злясь на себя, и просто ткнула костяшкой в яичницу, потом себе в рот, и снова кивнула. – Хорошо, – тихо сказал Адамс. Он не стал настаивать на словах. Не сейчас. Сейчас важно было другое: тепло еды, безопасность кухни, его присутствие. Слова... они вернутся. Он заставит их вернуться. Он будет разговаривать с ней, даже если она будет молчать. Будет задавать простые вопросы, на которые можно кивать и отвечать, будет спрашивать её мнение и возвращается к старой, проверенной театральной тактике: “ Алиса, скажи, я не понимаю”. – Сегодня – начал он, отрезая себе кусок.– после завтрака уберем тарелки. Потом... хочешь посмотреть, как я поливаю розы во дворе? Алиса, уже доедая свою порцию с волчьим аппетитом, но уже стараясь не лизать тарелку, посмотрела на него и снова кивнула. В её глазах мелькнула искорка интереса. Маленькая, но важная. Он сам улыбнулся в ответ. Пока Алиса с интересом, но без особого энтузиазма, смотрела, как он моет сковородку, в голове у Адамса крутилась назойливая мысль. Каждый раз, когда он касался её, ему казалось, что она стала намного хрупче, чем была до ПНИ. Но может быть ему кажется? Всё таки два месяца – срок по которому он мог просто запамятовать ощущения еë жилистой кондиции под своими пальцами. Но с другой стороны , он ясно предполагал, что на казенных, заводных харчах в ПНИ она не могла поправиться. Но он надеялся, что хотя бы не сдала. – Алиса, иди сюда на секунду. – позвал он, вытирая руки. Она послушно подошла, всё ещё облизывая палец от отданной, им шоколадки в качестве награды за помощь. Он достал с гостинной небольшие электронные весы и поставил их на ровный пол. – Встань сюда. Я хочу проверить. Она посмотрела на весы с интересом и ступила босыми ногами на холодную платформу. Замерла, глядя на него, а не на цифры. Адамс наклонился. Дисплей мигнул и застыл. 43.0 кг. Тишина на кухне стала густой и тяжёлой. Он закрыл глаза на секунду, прогнав волну немой ярости к системе, к директору, к равнодушному миру, доведшему её до этого. В памяти всплыли чёткие цифры из её карты: при поступлении из леса вес: 44 кг. Через несколько месяцев в его центре, на усиленном, сбалансированном питании – 45,5. Её естественный, здоровый для её хрупкого, но жилистого телосложения вес. А теперь… теперь даже после завтрака… "Два с половиной килограмма, а то и больше... — холодно констатировал внутренний врач. — Значительная потеря для её конституции. Дефицит массы тела. Скорее всего, недоедание, отказ от еды в сочетании с хроническим стрессом". – Всё, можешь выходить. –;сказал он голосом, в котором не дрогнуло ни одной нотки, только профессиональная ровность.. Ну ничего. На его домашней еде она быстро наберёт свою норму. Спасибо Богу и его матери, что он мужик, шарящий в готовке, а не бытовой инвалид. А пока что, как и обещал, они вышли во двор, поливать его немногочисленные, но любимые розы. Сентябрьское солнце было ласковым, а воздух прозрачным. Вествуд открыл кран, взял шланг и присел на корточки у грядки, направляя струю под корни колючих кустов. Спокойное журчание воды, запах влажной земли и последних цветов достигли его... Он позволил себе на минуту отключиться, погрузиться в простой, механический ритуал. Внутренний дзен. Всё будет хорошо. Он всё исправит. Он так ушёл в себя, что не сразу заметил лёгкое изменение в звуке воды и довольное фырканье рядом. Адамс обернулся. Алиса, сидя на корточках, взяла конец шланга в руку и пригнувшись лакала прохладную воду прямо из струи. Оживляющая вода стекала у неё по подбородку на футболку, но выражение её лица было абсолютно блаженным. – Эй, волчок, ты щас всю воду выпьешь, так и розами моим ничего не останется, хех, – раздался над ней тёплый, шутливый голос. – Кыш. Кыш! Вода тут не для питья! Адамс хлопал в ладоши, словно отгоняя назойливого, но милого зверька. Дикарка в ответ лишь весело тявкнула, отпрыгнув на всех четырёх с попой, устремлённой в небо. Упавший на землю шланг успел обрызгать его штанины. – Ах ты поганка, хо-хо! В этот момент из-за забора, как гриб после дождя, выглянула знакомая бородатая физиономия. – Адам! Адам, ёпть твою! Привет, американец! – прогремел Михаил, сверкая белозубой улыбкой из-под густой растительности. – И тебе привет, Михайло! – Адамс обернулся, всё ещё улыбаясь. – Тебе что надо? – Ну, я тут подумал... – Миша облокотился руками о забор и начал с далека, приняв задумчивый вид философа. – Раз ты вон Алису к себе забрал и сегодня такой прекрасный солнечный выходной... Так почему бы не отпраздновать? Я мясо принёс. Шашлычок. Пивка попить, а? Погода-то какая! Ах~! – Опять за своё пиво? – вздохнул Адамс, но в его глазах уже читалось согласие. Усталость от борьбы, облегчение от победы и простая мужская радость от встречи с другом делали своё дело. – Ну давай, ты же обещал мне как-то обмыть её освобождение! Бегом ко мне с Алисой, и это не обсуждается! – В смысле не обсуждается?! – Адамс сделал вид, что возмущён, указывая на шланг. – У меня розы! – Ой, дополивай свои цветочки и шуруй ко мне, а то я обижусь и больше тебя выручать из запоя не буду! – передразнил Миша и махнул рукой, высунув язык, как дитë малое. На этот вирт Вествуд лишь закатил глаза, ухмыляясь. – И этому мужику под сраку лет... – пробормотал он с невольной ухмылкой, затем обернулся к Алисе, которая внимательно наблюдала за диалогом, как за игрой двух крупных, дружелюбных зверей. – Ну а ты что? Хочешь в гости? К Мише пойдём? – Он указал большим пальцем через забор. Алиса бодро закивала, услышав знакомое имя и уловив общую благодушную атмосферу. – Гр-ра! – вырвалось у неё хриплое, но однозначно положительное восклицание. Она уже поднялась на ноги и потянулась в сторону забора, всем видом показывая готовность к движению. – Видишь?! – торжествующе крикнул Миша. – Твоя девчонка умнее тебя! Она понимает, где настоящая выгода! Я пока угли раздую, вы через десять минут приходите! И захвати что-нибудь... не знаю, салатик для проформы! Забор скрыл его густую бороду. Адамс перекрыл воду и взглянул на Алису. На её щеках играл румянец, глаза блестели. Социальное взаимодействие, да ещё и с перспективой перепада вкусного мяса было для неё отличной новостью. Тем более ей хотелось поиграться с Боней. – Ну что ж...– сказал он, сматывая шланг. – Правила, дикарка. В гостях не хватай куски первым, пока не дадут. И не пей из чужой кружки. Особенно, если в ней пиво. Поняла? Алиса внимательно смотрела на него, переваривая инструкции с дëргуемшися ухом. Потом кивнула, один раз, очень серьёзно. Ну так, для виду.. Что такое это "пиво" было для неё ещё тем секретом. Через десять минут, с миской простого овощного салата в руках Адамса, они вышли со своего участка, направляясь к калитке Миши. Алиса шла рядом, волнуясь и нюхая воздух, в котором уже начинал витать дразнящий запах разжигаемых углей и... мяса. … .. . Миша ловко переворачивал на решётке сосиски, от которых шёл аппетитный дымок, а на шампурах по соседству готовился ароматный шашлык из свинины. Он пил пиво из свободной руки и готовил, параллельно заливая Адамсу что-то про новые цены на стройматериалы и тяжёлые условия на новой стройке. Адамс сидел рядом на раскладном стульчике и молча слушал, расслабившись с баночкой тёмного нефильтрованного. Около деревяного стола, стоящим поодаль от мангала, стояло почти пустое пластиковое ведро. На его дне маняще поблёскивали остатки майонезно-лукового маринада и несколько жалких крошек сырого мяса, не подошедших под шампур. А тем временем Алиса с неистовой радостью носилась по двору с Боней. Они возились, кусали друг друга за холки, фыркали и катались по траве. Полнейшая идиллия. Но у любой тихой идилии есть конец. Боня устала со мной играть и прилегла. Я же, пошла к деревянному столу, чтобы самой отдохнуть под его тенью. Я фыркнула.. Ну и собаки.. Фыр.. Такие вонючие.. Ужас! Вот волки не такие вонючие.. Они пахнут хвоей, лесом, шерсть и пылью.. Ну и запахом дикой твари... А собаки пф.. Ужас.. Вдруг мой нос поймал новый, цепкий запах. Кислый, пряный, острый и мясной... прямо из белого ведра. Я подкралась пока никто не смотрит. Хорошо. Мои пальцы, привыкшие к более сложным задачам, чем открытие большой пластиковой крышки, легко справились с этим. Щелчок. Запах ударил в нос с новой, пряной силой. Внутри все стены ведра были в белой, жирной, ароматной массе. И на дне... маленький, холодный, но такой желанный кусочек. Рука сама нырнула за ним. М-м-м~... Трудно жуётся. Сочный. Пахнет луком, перцем, лимоном, травами и чем-то острым. Вкусно. Очень. Но этого мало. Стены ведра тоже ужастно маняще пахнут. Язык сам потянулся к ним. А это ещё вкуснее! Так жирно, очень солëно и кисло... Миша и Адамс заметили подозрительную тишину без всяких звуков собачей возни, лишь когда Боня, высунув язык от усталости, привалилась к ноге хозяина. – Что, загоняла тебя Алиса, дя? – сюсюкал Миша, почёсывая собаку за ухом. – Ой, не говори, – усмехнулся Адамс.– Она кого угодно загонит. Ты хоть представляешь, как я за ней по всей больнице бегал? Хо-хо... – А, кстати, где она? Оба мужика обернулись в унисон. Картина, открывшаяся их взорам, была достойна кисти какого-нибудь художника- приколиста. Алиса, пристроившись на траве у стола, с блаженным видом вылизывала стенки ведра из-под маринада. Лицо и руки у нее были перемазаны белой жирной субстанцией. – О, Боже... – беззвучно выдохнул Вествуд. – Она хуже собаки... – Ну да... – Миша фыркнул, пытаясь сдержать хохот. – Собака хотя бы ничего не откроет. – Алиса! – громче сказал Адамс, вставая. – Нельзя! Фу! Кыш от ведра! Кыш! Алиса на мгновение замерла, широко раскрыв прикрытые от удовольствия и приятной кислятины, глаза. Но искушение было слишком велико. Она бросила на Адамса виноватый, но решительный взгляд и снова погрузила руку в ведро. Миша подавился от смеха. – Да ладно тебе, пусть ест! Мне-то что? Маринад простой... пфф... – Ты больной?! – зашипел Адамс, повернувшись к нему. – Там же была сырая свинина! Я не хочу её потом от глистов лечить! – Ой, да чё ты паникуешь, как баба, угомонись! – отмахнулся друг, вытирая слезу. – Она десять лет в лесу сырыми тварями питалась! – Ну и что? Она чудом тогда не подцепила ничего серьёзного! Я не хочу проверять эту удачу снова! Адамс двинулся к столу с решительным видом. Но Алиса, проворная как рысь, мгновенно вскарабкалась под стол, прижав ведро к груди, и зарычала. Не злобно, а играюче-оборонительно. Миша чуть не упал со стула, давясь хохотом, едва не упустив сосиски от огня – Ахаха! Не могу! Смотри, как она тебя! Хрен дасться теперь! В итоге дикую мародёрку удалось выманить из крепости-стола только проверенным способом: предложив обмен. Адамс, вздохнув, взял с решётки самую румяную, дымящуюся сосиску. – Алиса. Дай ведро. Возьми это. Её нос задрожал. Запах жареного мяса пересилил запах маринада. Мгновение колебаний и хитрая сделка была совершена. Она ловко выбросила пустое, почти полностью вылизанное дочиста ведро на траву и схватила сосиску, осторожно обжигаясь, но уже не выпуская добычу из рук. – Хитрая пакость... – констатировал Адамс, поднимая злосчастную ёмкость. Но в его глазах, как и в глазах хохотавшего Миши, читалось веселье с любовью. Через пятнадцать минут за столом наконец воцарился мир и сосредоточенное чавканье. Адамс с Мишей поедали сосиски с шашлыком и салатом, обсуждая что-то незначительное, но приятное. Алисе положили на тарелку целую гору мяса, и она погрузилась в процесс, стараясь с переменным успехом использовать вилку. – На, попей…– сказал Миша, заметив, что она ест слишком жадно и налил ей в высокий пластиковый стакан ярко-жёлтого лимонада. Пузырьки весело поднялись наверх, шипя и лопаясь. Я оторвалась от тарелки, заинтригованная. Звук. Новый звук. И движение внутри прозрачной жидкости. Я осторожно потянула стакан к себе, принюхалась. Пахло лимоном и сахаром, но как-то... резко, химически. Не как настоящий фрукт. Бросила взгляд на Адамса, как бы спрашивая разрешения. Он кивнул, с интересом наблюдая. Миша тоже притих, ожидая. Я осторожно обхватила стакан обеими ладонями, поднесла к губам и сделала маленький, пробный глоток. И... замерла. Глаза стали огромными, круглыми. Во рту всë взорвалось десяткакми крошечных, колючих пузырьков. Они непривычно щекотали язык, нёбо и горло. Это было не больно, но невероятно странно. Вода шипит. Прямо у меня во рту. Я проглотила, и шипение прошло внутрь, оставив после себя сладковато-кислый, немного обманчивый вкус и лёгкое, приятное пощипывание в носу. – Нрр... – вырвалось у меня удивлённое рычание. Я моргнула, затем снова прильнула к стакану, уже смелее. Второй глоток был больше. Мой рот изучал это новое ощущение. Ощущение как шипение борется с глоткой и как пузырьки щекочут губы. – Нравится? – спросил Миша, сияя. Я ответила не сразу, а просто пила, заворожённая, периодически отрываясь, чтобы посмотреть на стакан, как будто пытаясь разглядеть там маленьких, невидимых рыбок, которые делают воду пузырящейся. – Ш-ш-шипит, – наконец выдавила я в попытке воспроизвести звук. Адамс и Миша переглянулись и рассмеялись. Не над ней конечно, а от искреннего удивления и детского умиления. Для них газировка была обыденностью, а для неё целым открытием, маленьким чудом в пластиковом стакане. – Да, – улыбнулся Адамс. – Шипит. Это газировка. Пей. Только немного. Тебе ещё мясо доедать. Но Алиса уже снова была поглощена процессом, попивая лимонад мелкими глотками и прислушиваясь к внутреннему шипению, её уши даже немного шевелились от концентрации. Шипящая сладкая вода.... Откуда только люди такое берут? Из каких источников? Вот бы мне когда нибудь в лесу найти такой...

***

Солнце уже клонилось к забору, отбрасывая длинные тени. Сытые и довольные, они сидели за столом, где остались лишь огрызки да пустые стаканы. Миша, расслабленный от пива и хорошей компании, потянулся к колонке, что стояла на краю стола — А дай-ка я фон настрою, а то тишина уже как-то... — Он тыкнул в телефон, и через секунду двор наполнился бодрым, ритмичным битом какой-то попсы. Алиса насторожила уши, но не вздрогнула, услышав громкую ритмичность музыки. Ноты приятно вибрировали где-то в груди. Миша, подвывая мотиву, встал и сделал несколько размашистых, немного неуклюжих движений, притоптывая ногой. – Вот так, красавица! Музыка! – крикнул он ей, подмигивая. – Под неё люди танцуют! Он подошёл к Алисе, которая смотрела на него в неком непонимании, как на забавного медведя, вышедшего из берлоги. – Ну, чего сидишь? Давай, вставай! Покружу тебя! – Он протянул ей свои огромные лапы. Алиса отпрянула на долю секунды, не желая отдаваться в руки к огромному мужику в два, а то и в три раза больше её самой. Но это был Миша. Друг. Его движения были не угрозой, а... игрой. И в музыке было что-то тайное… заразное. Её нога под стулом уже начала непроизвольно вилять и постукивать в такт. Тело ловило вибрацию, мышцы сами подрагивали, но она не знала, что с этим делать. Как выпустить всю энергию наружу? – Она не знает, как, Миш. – тихо контрастировал Адамс, наблюдая. Он видел, как в её глазах мелькает интерес, замешательство и смутное желание. – Да ерунда! Научится! И в африке племена танцуют! А она чтоль хуже? Танцуют все, кому не лень! Вот смотри! – Миша, не дожидаясь, осторожно, но уверенно взял её за руки и потянул, поднимая её на босые ноги. Алиса позволила, её тело было послушным, но скованным. – И просто... двигаешься! Как хочешь! Вот так например – смеялся он, делая заразительное пируа. Потом начал просто раскачивать её за руки из стороны в сторону, подстраиваясь под ритм. Сначала она была скованной деревянной куклой. Но потом... Потом ритм начал проникать внутрь. Её плечи расслабились и она позволила ему крутить себя, и это ощущение быстрого смещения пространства, доверчивой опоры на его сильные руки оказалось... довольно весёлым. На её губах появилась неуверенная улыбка. Она издала короткий, взволнованный звук, что-то среднее между волчьим визгом и смешком. Её ноги, всё ещё не совершая сложных па, начали переминаться, подпрыгивать на месте. – Видишь! Получается! – заорал Миша, сам заводясь ещё больше. Он отпустил одну её руку и стал кружиться вокруг неё, топая и хлопая себя по пузу и колену, как странный шаман вокруг костра. А Алиса уже не стояла на месте. Она начала подражать ему в самом простом – в подскоках. Потом добавила тряску торсом, как будто сбрасывая воду с шерсти. Эти движения конечно были сделаны не по-человечьи. Но это был её танец. Первый танец волчонка, поймавшего странный, но чертовски заразительный ритм музыки из динамиков. Вествуд смотрел, не в силах сдержать улыбку. Он видел, как с неё осыпаются последние осколки скованности ПНИ. Как её тело, на месеца забывшее о радости, вспоминает её на самом примитивном уровне. Под этот глуповатый мотив, в кругу двух смеющихся мужчин, она училась танцевать, пусть и по-детски. Когда песня сменилась на более медленную, Миша, запыхавшись, повалился на стул. Алиса же, с раскрасневшимися щеками и сверкающими глазами, ещё секунду постояла, прислушиваясь к новому ритму, а потом подбежала к Адамсу и ткнулась горячим лбом в его плечо, тяжело дыша, но всем видом выражая безмолвный, переполненный восторгом вопрос: "Видел? Видел, что я сделала?" Он обнял её за плечи, чувствуя, как часто бьётся её сердце. – Видел, Алиса. Молодец. Натанцевалась? Она лишь хрипло вздохнула в ответ и повалилась на траву, смотря в темное нёбо. Конечно Адамс потом, сам не упуская возможности, повёл Алису в забавные и неловкие танцы. С течением музыки, она теперь начинала не только энергично скакать и прыгать, но и более искустно пытаться подражать в самых разных движениях. Миша всё снимал на камеру. Но другу об этом он не скажет, так как если увидит свои глупые движения со стороны, тот сожжёт его телефон в его же мангале. … .. . Пока двое мужиков пританцовывали, разгорячённые и смеющиеся, Алиса сидела за столом, восстанавливая силы. Она доела остатки сосиски и салата на своей тарелке, тщательно слизав красный кетчуп. Мой взгляд упал на несколько железных банок, расставленных рядом. Из них весь вечер пили Миша и Авам. Я тоже хочу выпить то, что они пьют. А то иш ты.. Вкусненькое пьют, а мне не дают попробовать. Взяв хрустящую, прохладную банку в руки и, понюхав для проформы, я тут же съежилась, фыркнув. Пахнет... ну, так себе…Горьковатой травой? Хотя бы не воняет гнилью или опасной химией. Это уже хорошо. Я сделала решительный глоток загадочной жидкости. И тут же выплюнула её на траву, давясь и морщась. Фу! Горько! Это не сладкий, шипящий лимонад! Это какая-то гадость! Буэ! Как они это пьют? Я с отвращением посмотрела на банку в руке. Значит, не всякая жидкость из банок хороша. Эта точно плохая. Горькая. Значит, вредная. Значит, её нельзя пить. А раз её нельзя пить, её не должно быть здесь. Нельзя, чтобы моя стая пила эту дрянь. Ничего хорошего для организма эта невкусная жидкость не принесёт. Я взяла обе наполовину полные банки, крепко сжала их в руках и отошла в самый дальний угол двора, к забору. Там, с чувством выполненого долга, я перевернула банки и вылила жидкую горечь прямо на землю, под куст смородины. Грр.. Глупые люди.. Зачем они эту гадость пьют? Не понимают, что ли, что горькая жидкость = явно нездоровая гадость. Капли быстро впитывались в сухую почву, оставляя лишь тёмное пятно и горьковатый запах. Хорошо. Теперь они в безопасности. Миша, в середине какого-то особенно экспрессивного танцевального па со своей собачкой, словно почуял в своём сердце что-то неладное. Его внутренний радар, настроенный на пиво, дал сбой. Он оборвал движение и обернулся. И увидел. Увидел, как последние янтарные капли его нефильтрованного жидкого золота жестоко впитываются в землю у забора. Оглядел свою пустую банку в руке у Алисы, которая смотрела на него с видом сурового спасителя, избавляющего стаю от отравы. На лице Миши застыла гримаса, в которой смешались шок, неверие и глубокая, личная трагедия. – А-а…~! — вырвался у него нечленораздельный звук, похожий на стон раненого зверя. Он указал дрожащим пальцем то на Алису, то на пятно на земле и драматично схватился за сердце, словно оно и вправду укалоло. Адамс, последовав за его взглядом. Сначала у него дёрнулась бровь. Потом и губы с усами. И он, к ужасу Миши, сначала фыркнул, потом рассмеялся коротким, сдавленным смехом, который тут же перешёл в откровенный, громкий хохот. – Она... она вылила наше пиво! –прохрипел Миша, всё ещё не в силах смириться с утратой. – За что, Алиса?! За что-о-о-о?! Алиса, увидя разные эмоции от двух людей, положительную от Адамса и гроремычную от Михаила, медленно поставила пустые банки на стол, не отрывая взгляда, особенно от пивного страдальца. Она понимает, что сделала что то не так. Но разве вылить горькую. Бурду и спасти своих глупых товарищей – это плохо? Вроде нет. – грр..Буэ – чётко и громко заявила она, скревив рожу, указывая костяшками на банки. – Нельзя... Фу.. – Ох...моë пиво...– Миша схватился за голову. – моя тëмная девяточка... – Всё Миш, харэ драматизировать – перебил его Адамс, всё ещё давясь от смеха и вытирая глаза. – Не можешь же ты на неё за это сердиться, это же просто банка. Гордись, она о тебе позаботилась. Вылила гадость. Сказала, харэ.. Хватит пить. Хи-хи. Видишь, даже те к то с волками дил, тебе советуют не бухать, ясно? Ха-ха-ха!!!! – Могу! – возопил Миша, но уже без прежней силы. Он с тоской посмотрел на пятно на земле, потом на довольную Алису, потом на хохотавшего Адамса. И вдруг... его собственные губы предательски дрогнули а уголки рта поползли вверх. – А ведь... ведь правда. Гадость для неё, конечно, горькая... Но метод... метод у неё слишком радикальный. Он тяжко вздохнул, повалился на стул и потянулся за своей запасной банкой, которую чудом уберёг, спрятав под стул. – Ладно, прощаю. Но, Алиса, слушай сюда! – Он ткнул пальцем в её сторону. – Это моё. – и постучал наогтëм по банке для достоверности – Моя гадость. Моë не трогай. Договорились? Алиса внимательно посмотрела на него, потом на Адамса, который кивнул, подтверждая правила. Подумала и смотря на бородача, как на идиота, нехотя кивнула. Гр-ффф... Глупый Миша.. Я его от этой гадости невкусной избавляю, он к ней всё тянется.. Ох уж странные эти люди. Двое засмеялись, увидев осуждающее выражение на еë личике.

***

Как-то в доме царила тихая, послеобеденная идиллия. Адамс, выбрав момент, удалился в святая святых своего дома – ванную комнату для недолгого, но важного уединённого ритуала. Комфортно устроившись на унитазе, он с наслаждением погрузился в созерцание экрана телефона, пролистывая ленту с ощущением человека, заслужившего минутку покоя. Но покой длился ровно сорок семь секунд. Дверь, которую он по привычке одинокой жизни, не запер, беззвучно приоткрылась, и внутрь вошла Алиса. Без стука, без тени смущения или понимания, что здесь может быть какое-то там личное пространство. Она не выглядела смущённой, взволнованной или даже особо заинтересованной. Её выражение лица было таким же, как если бы она вошла на кухню. Увидев его, она просто ступила внутрь, прикрыла за собой дверь (маленький прогресс! но, вероятно, чтобы не было сквозняка) и уселась прямо на кафельный пол у самой ванны, как верный пëс, сверля его взглядом. Адамс буквально выпал из реальности. Телефон чуть не соскользнул в опасную бездну. Он быстро втянул голову в плечи и резко прикрылся, будто от внезапного порыва ледяного ветра. – Алиса! – его голос сорвался на фальцет. – Ты... ты зачем сюда пришла?! Она подняла на него спокойный, немного скучающий взгляд. – Ждать. – просто сказала она, как будто это было самое очевидное дело в мире. Он сглотнул, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот от неловкости и абсурдности ситуации. – Меня... ждать? Или... – он невольно, жестом полной растерянности, указал пальцем вниз, на унитаз, не имея сейчас в своëм словаре более подходящих слов. Алиса проследила за его жестом и уверенно кивнула. Да, очевидно же. Твоя очередь закончится, потом моя. Она даже нетерпеливо переминулась на месте, явно давая понять, что он тормозит процесс. – Нет-нет-нет-нет! –заверещал Вествуд – Алиса, слушай. Это... это не так работает. У людей... тут очередь не ждут вот так, внутри. Она нахмурилась, её брови сошлись в искреннем недоумении. – Ты... Ох...выйди, пожалуйста. Подожди за дверью. – Он сделал максимально твёрдое лицо, какое только мог сделать человек в его положении и указал на дверь. – Я выйду и всë расскажу тебе. Но внутри не жди. Это... это личное пространство. Правило. Слово "правило" заставило её насторожиться. Она вздохнула глубоким, выразительным вздохом человека, который снова сталкивается с нелепыми и неудобными человеческими условностями. Но Вожак сказал “правило” и она неохотно поднялась с пола. – грф? – переспросила она, явно сомневаясь в разумности такого плана. – Да. За дверью. Я быстро. И дверь закрой. Она ещё секунду постояла, оценивая его искренность, затем развернулась и вышла, прикрыв дверь, пред этим закатив глаза. (Где она этому научилась?) Адамс услышал, как она тут же присела (или легла?) на пол прямо за дверью, издав шуршащий звук телом о дерево. Он закрыл лицо руками, тихо простучав лбом по ладоням, отходя от какого-то забавного анигдота. Он тихо, нервно и с облегчением засмеялся. Потом вздохнул. Ему предстояло провести один из самых странных воспитательных разговоров в своей жизни: ещё одну лекцию о туалетном этикете для человека-волка. Но в конце концов, что он удивляется, и не такое он с Алисой проходил и не такие трюки он от Алисы ещё видел... Через тридцать секунд он выскользнул из ванной. Алиса тут же вскочила, готовая занять освободившееся место. – Стой. – поймал он её, схватив за плечи. – Алиса, слушай. – начал он максимально спокойно, пытаясь донести мысль как можно проще. – Когда дверь в эту комнату закрыта... входить нельзя. Поняла? Закрыта – значит, занято. Нельзя идти внутрь. Нужно постучать и ждать снаружи. Поняла? – Он закрыл дверь – Нельзя открывать и заходить. Нельзя. Она посмотрела на дверь, потом на него. Её брови слегка съехались. Правило было странным. – Закрыта... нельзя? — повторила она механически, как заклинание. – Да. Если тебе нужно в туалет – он сделал жест нужды – Стучишь – он постучал по поверхности двери – Ждёшь, если там тихо и нет никого – заходишь. Поняла? Она быстро кивнула, уже хватая рукой в истекающем нетерпении дверной косяк, всем видом показывая: "поняла-приняла, теперь быстро отойди, процесс идёт". Адамс отступил и закрыл за дикарской дверь, так как сама она сделать этого не удосужилась. В мозгу уже крутилась новая задача по многократному повторению ритуала по закрывании дверей и стуку перед входом. Он отправился на кухню, чтобы сделать себе крепкий чай. Сейчас ему придётся свыкнуться с тем, что его дом перестал быть пространством только для него. Теперь в нём был хитрый и большой волчонок с ловкими руками, который пробирался к нему везде, от собственной кровати и теперь до ванной, игнорируя любое, оставшаяся у него достоинство.

***

Три дня из шести. Таков был новый, выстраданный компромисс с директором. Три дня Адамс должен был присутствовать в центре лично, в конце концов ему нконц обслуживать и других пациентов. А Остальное же время работать удалённо, по телефону и отчётам по наблюдению уникального феномена адаптации. Последний выходной перед его первым рабочим днём (понедельником) прошёл не в развалочке перед телеком, а в тщательной подготовке. Он превратился в гида по технике безопасности. – Алиса, смотри сюда, – он водил её по дому, указывая на каждую потенциальную опасность. – Это – розетка. Сюда пальцы не совать. Вообще ничего не совать. Это – плохо, ток бьёт. – Он показал пальцем на заранее зашишëнную розетку с заглушкой от маленьких детей и изобразил судороги и страшное лицо, чтобы донести мысль. ( Заглушку она может оторвать или снять сил и ума у рек на этт хватит, так что лучше заранее пригодиться ей вообще не касаться этой штуки) Она смотрела серьёзно, широко раскрыв глаза, и кивала. – Это – чайник. Включать, трогать тебе нельзя. Обожжёшься. – Он дал ей прикоснуться к едва тёплому корпусу, потом к горячему – она дёрнула ладонь и зашипела, запомнив. Но главным и самым ярким врагом для его переживаний и страхов была газовая плита. – И вот сюда.– он указал на ручки конфорок, – НИКОГДА, слышишь, НИКОГДА не подходить. Огонь. Газ. Большой огонь. Сожжёт дом. И нас. Газ убьет нас. Поняла? Трогать нельзя. НЕЛЬЗЯ. – Угу – хрипло ответила она, смотря на плиту – Нель- зя... Хоть Алиса везде послушно кивала, но Адамс ясно видел как её глазки то и дело загорались в внезапной мысли: "А что будет, если я ослушаюсь? Разве будет всë так плохо? Что если я проверю? Интересно же." Это приводило его в паническую серьëзность. Ведь сколько не говори, она может всë пропустить мимо своих ушей или ослушался, приняв на себя своë волчье упрямство. Она же была как комбинация любопытного пятилетки и хитрого енота-взломщика, помноженная на силу и ловкость взрослой девушки. Газовая плита, розетки, бытовая химия, окна…Она может вообще убежать из дома в чужой двор или вообще в город, искать его! Его профессиональный взгляд видел в каждой комнате не жилое пространство, а минное поле потенциальных катастроф. Оставить её одну на целый день, даже с такими инструкциями, было выше его сил. Тревога грызла его изнутри. К счастью, у них был Миша. – Да брось ты переживать! – отмахивался друг, когда Адамс позвонил ему, неловко прося об одолжении. – У меня стройка на паузе, я как раз дома скучаю. Пусть поживёт у меня. Боне подружка, мне зрелище и ей развлечение. Привози, не вопрос. Облегчение, хлынувшее на Адамса, было почти физическим. Оно скинуло с его отцовской души такой огромный камень, что при его снятии его тело как будто бы взмыло по ощущениям в небо от внезапной лёгкости. Он тут же сообщил об этом Алисе. – Завтра я уйду на работу. Но ты будёшь не одна. Ты пойдёшь к Мише. К Боне. На весь день. Потом я за тобой приду. Я вернусь. Я прийду к тебе. Слышишь? Лицо Алисы, насупившееся при словах “я уйду”, прояснилось при “к Мише” и “Боне”. – К Мише? – переспросила она, и в глазах мелькнул интерес. – И… мяса будет? Адамс рассмеялся. — Будет тебе мяса, обжора. И гулять будешь, и играть. Но у Миши тоже есть правила. Его слушаться, как меня. Он главный. Да? – Да! — уверенно сказала она. Пойти в гости, в знакомое, безопасное место, с собакой и едой было очень заманчивой и выгодной идей. В будущем, конечно, придётся думать о более системном решении, наверняка о няне. Но пока ... спасибо Мише. … .. . – Всё будет хорошо, – сказал он больше себе, чем ей, погладив её по голове. – Я вернусь вечером. Алиса, уже одетая и явно предвкушавшая день у Миши, потянулась в объятья и ткнулась лбом ему в грудь, прощаясь – Я ждать – буркнула она. И когда он отводил её к Мише и видел, как та сразу бросается к обрадованно виляющей Боне, а Миша встречает её раскатистым – Ну что, шустрик, наводëм шороху? – его беспокойство отпустило. Главное, чтобы он к вечеру не обнаружил разваленного в хлам от Алисиных штучек, Мишу.

***

Авам ушёл. Оставил меня с Мишей и Боней. Это хорошо. Бородатый не напрягает. Пока он копается в своëм красном пикапе. Пахнет маслом и железом, иногда что-то ворчит себе под нос. Я помогать не буду, там пахнет неприятно. И чë он там копошится? Фр… Поэтому я занялась игрой с Боней. Она толкается боком, я толкаюсь в ответ. Кусаем друг друга за холки. Потом устав, повалились на прохладную траву. Солнце приятно греет спину. Хорошо. Но лежать долго скучно. Я поднялась, обошла двор, прошлась вдоль забора и освежила мочой метки. Потом взгляд упал на большой каштан с крепкими ветками. Руки и ноги сами знают, что делать. Взобраться легко. Выше, ещё выше. Мир с высоты другой. Видно далеко. Крыши, заборы, чужие дворы, речушка с мостом по которому ездят стада машин. За ним недалеко расположился город с многоэтажками спальных районов. А вдали очень хорошо виднелись возвышающиеся над всеми, небоскрëбы. Я начала внимательнее разглядывать чужие дворы, сидя на ветке. Огород..собаки на цепях или на свободном выгуле. И в одном, самом дальнем дворе улицы... Движение. Много движений. Белое, пёстрое, клюющее. Птицы. Большие, жирные. Они всё громко галдят, крякают и гогочут, создавая какофонию. Я давно слышала этот шум, а теперь и увидела их всех. Кур, уток, гусей. Много. Целая стая в загородке. Ветер принес пернатый, немного затхлый и ядреный запах птичьего помëта. Надо запомнить. Запомнить этот двор, запах и путь. Это важно. Это ресурс. Мало ли голод настанет. Я тогда добуду добычу. Сверху слышу голос Мишки. Он зовёт. Не тревожно, просто проверяет. Я аккуратно спускаюсь. – Алиса! Ты где-е? – прогудел Михаил раскатистым басом словно древний викинг, сложив ладони рупором, и сделал пару шагов от машины. Затем замер, глядя вверх. С высоченного каштана, спускалась его подопечная. – О, вот ты где. Не убегай далеко, а то мне твой батя бороду оторвёт, хох, – он аккуратно, ладонью, погладил её по голове, как огромный медведь медвежонка. В ответ она играюще фыркнула и прикусила его за палец. Не больно, скорее, пробуя на зуб, проверяя реакцию. Миша посмеялся, потрясая рукой. – Иш ты, щенок! Не много ли чести кусать меня? Да я тебя одним мизинцем отшвырну! – Гррр... Фыр-фыр... р-рав! – Она снова кинулась на него, на этот раз вцепившись зубами в шершавую ткань его штанов у щиколотки, а затем, с хитрющим взглядом, бросилась прочь на четвереньках, нарезая круги вокруг его неповоротливой, подобной медведю, фигуры. – Ах ты зверюга! Я тебе сейчас покажу! – пригрозил Миша, но глаза его смеялись. – Боня, ФАС! Но питбуль, решив, что игра стала ещё веселее, с радостным визгом начала прыгать и толкать самого Мишу, стараясь лизнуть его в лицо. – Да не меня, а её! Боня! – отбивался он, смеясь. И в этот самый момент, воспользовавшись замешательством, Алиса разбежалась и запрыгнула ему на спину, обхватив руками за шею, а ногами поясницу. Все её сорок три килограмма плюс сила толчка заставили Мишу лишь слегка качнуться вперёд. Он даже не пошатнулся по-настоящему. – Ого! – только и выдохнул он, чувствуя на спине довольное урчание. – Ну ты и тихушница! Со спины! ... Ладно, прокатила. А теперь слезай, а то я тебя как мешок картошки в дом занесу. Хочешь? – Он сделал вид, что идёт к крыльцу. Алиса, не желая оказаться внутри, мгновенно соскользнула на землю и, сделав вид, что ничего не было, отбежала и легла на траву. – То то ... – промычал Миша, улыбаясь. После уборки своего рабочего места, Михаил, прислонившись к косяку двери и отхлебнув из баклашки прохладной минералки, наблюдал за отдыхом своего "зверинца". Боня лежала, высунув язык, а Алиса что-то вынюхивала у забора. Ему захотелось добавить движения. Он нагнулся, взял с крыльца мягкую, потрёпанную фризби из прочной ткани оранжевого цвета и, свистнув, замахнулся. – Боня, лови! Диск понёсся по пологой дуге. Боня, мгновенно преобразившись из уставшей лежебоки в сгусток мышечной энергии, рванула за ним, взвизгнув от восторга. Она поймала фризби на лету с мягким шмяком и гордо понесла хозяину, быстро виляя купированным хвостиком. Алиса наблюдала за этим процессом, застыв на месте. Её глаза внимательно следили за траекторией полёта, за реакцией собаки. В её позе читалось аналитическое внимание. Зачем они это делают? Для чего? Это игра такая?... Да видимо игра.. Вон как все улыбаются, хвостами машут. Миша кинул диск ещё раз. И ещё. Каждый раз Алиса поворачивала голову, следя за ним, как за птицей. А фризби очень сильно напоминал ей низкопролетающую птиц, которых она переодически пыталась ловить в полях. На пятом броске озарт ловли победил наблюдение. Когда Боня уже приготовилась к рывку, с места сорвалась и Алиса. Она рванула на четвереньках, двигаясь удивительно быстро и ловко, почти не уступая собаке. Её тело было низко прижато к земле, движения обрели пружинистые нотки. Диск летел. Боня прыгнула вверх. И в тот же миг Алиса, оттолкнувшись всеми четырьмя конечностями, совершила свой собственный, немного нелепый, но исполненный дикой грации прыжок. Она поймала сначала фризби не ладонями, а зубами, лишь потом, когда добыча уже задалась между зубов, схватила руками. Удачно вцепившись в край мягкой ткани, она приземлилась на траву, покачнулась, но устояла. Из её рта торчал оранжевый диск. Она выпрямилась, стоя на четвереньках, и посмотрела на Мишу победным, сверкающим взглядом. В её глазах горела гордость добытчика: "Видел? Я тоже могу!" - О-о-о! – рассмеялся офигевший Миша, хлопая себя по колену. – Да ты у меня молодец, волчица! Настоящая! Конечно, человеческая челюсть не собачья, пасть мала, и ловить диск было не так неудобно, иногда тарелка предательски отскакивала от щеки или подбородка. Но Алиса не сдавалась. Когда Миша кинул снова, она рванула, теперь уже наравне с Боней, создавая дружеское, весёлое соревнование. Иногда хватала зубами, иногда успевала схватить руками, как дикая кошка, но потом всё равно хватала ртом, и несла, идя на четвереньках, как волчица с добычей. "Хорошо, что диск тканевый, а не пластиковый" – с облегчением думал Миша, наблюдая за этой вакханалией. "А то бы и зубы поломала, и губы порезала. А так...пусть тренируется. Ловкость, реакция... Да и весёлой ей как. Вот прыгает же а… И вправду зверёк. Я никогда бы не смог ртом поймать фрисби." Хотя Адамс хорошо бы не воспринял такие игрища. Всё таки, это возвращение к дикому, девиантному поведению. Потом силы окончательно оставили Алису, и она свалилась на прохладную траву рядом с Боней, тяжело дыша, но с блаженной улыбкой. Миша, сам запыхавшийся, принëс ей стаканчик прохладной минералкой. Позалипав в лопающиеся пузырьки она с удовольствием осушила всю кружку, морщась от "ощущения драного горла", вызываемое минералкой. Но покой – состояние для Алисы временное. Как только дыхание выровнялось, а глаза снова загорелись озорством, она перевернулась на бок и ткнулась острым подбородком Мише в бок. – Ой, – только крякнул он, не открывая глаз. Она фыркнула и дёрнула его за бороду, как щенок таскает за поводок. – Ай-ай-ай! – Миша приоткрыл один глаз. —–Не за бороду, варварка! Она у меня одна! Но Алиса уже разошлась и принялась кусать его за плечо, сквозь толстую ткань футболки, и за предплечье, и тыкаться в него головой, всем видом требуя продолжения игры. Миша, наконец, не выдержал этого натиска и расхохотался. – Ах ты, неугомонная! Ну держись! Одним мощным, но аккуратным движением он схватил её мокрые от недавний игры подмышки и поднял с земли, держа перед собой почти на вытянутых руках. Алиса повисла в воздухе, как котёнок. Её реакция была мгновенной и бесценной. Глаза стали огромными, круглыми от чистейшего удивления. Из приоткрытого рта вырвался тонкий, жалобный скулеж: смесь испуга, протеста и недовольства от того что чашка весов в игре явно накренилась не в её сторону. Она забавно упиралась, извиваясь всем телом, пытаясь найти опору в воздухе, отчаянно рыча и фыркая. Её ноги дёргались, пытаясь оттолкнуться от его груди и пуза, но Миша держал крепко. Он смеялся, глядя на её комические усилия. – Ой, а что это мы, всё? Теперь уже не такие быстрые, хох? Ноги-руки торчат, как у кузнечика! И тогда, видя её растерянность, он решил добавить ей адреналина. Он резко, но невысоко, подкинул её в своих руках. Алиса коротко и резко вскрикнула. На миг её тело обмякло от неожиданности, а потом снова напряглось в ожидании падения. Но падения не последовало. Его сильные руки снова приняли её вес. – А-ха-ха! Дрожи, дикарка, а то кину ещё! – грозился Миша, сияя от удовольствия. Но страх в её глазах уже сменился на что-то другое. На острый, захватывающий восторг. Алиса снова повисла в его руках, но уже не вырывалась так отчаянно. Её широкие глаза смотрели на него, и в них читалось нечто новое: "Снова! Сделай это снова!" Она наслаждалась краткими секундами невесомости, полёта, и этой всепоглощающей, грубой силой, которая могла поднять её и удержать, но при этом не причиняла боли. Это была сила не врага, а друга. Сила, которой можно доверять, на которую можно было опереться. Миша, уловив изменение в её позе, снова подбросил её, теперь уже чуть выше. На её лице расцвела восторженная, дикая улыбка, и вместо скулежа раздался короткий, счастливый визг. – Вот так-то лучше! – рассмеялся он, наконец опуская её обратно на траву, где она тут же повалилась на спину, тяжело дыша, но продолжая смотреть на него сияющими глазами. Он потрепал её по голове – Вот ведь... – думал Миша, возвращаясь к своему стулу. – Совсем ручная стала... Дите малое.. Не успел он сделать и двух шагов к заветному креслу, как Алиса, будто пружина, снова сорвалась с земли и вцепилась ему в спину, обхватив руками за шею. Он от неожиданности качнулся вперёд, но устоял, только фыркнув. – Ах ты, липучка несусветная! Ну держись! Он не стал снимать её, а наоборот, ловко подхватил под коленки и взвалил себе на плечи, как рюкзак. Её ноги свесились у него на груди, а её руки тут же обхватили его лоб, как будто он был скалой, а она – альпинистом. – Ну что, как там наверху? – спросил он, делая первый шаг, а затем медленно закручивая по двору широкую, плавную дугу. – Фра-а-а! – раздался сверху не членораздельный крик, а забавное, фыркающее от восторга восклицание. Она наслаждалась. Высотой и необычным ракурсом, с которого двор и заборы казались игрушечными, и этой невероятной, непоколебимой горой мышц под ней. Миша, чувствуя её лёгкий вес и слыша её довольные звуки, катал её по двору с удовольствием. Её восторг был таким же чистым и заразительным, как визг Бони, когда та гоняется за мячом. И вот, делая очередной круг мимо старой яблони, он поймал себя на мысли. На давней, глубокой, тёплой и тут же горькой мысли. “Так же я катал Настю…” Картинка всплыла перед внутренним взором: не двор с забором, а парк, мелкая, лет пяти Настенька с бантами, вцепившаяся в его волосы и орущая: Папа, быстрее! Летим! Её смех, звонкий, как колокольчик. Его собственная молодость, сила, ощущение, что весь мир у него на плечах, и это самое большое счастье. Эх... Было время. Сейчас его Настеньке уже четырнадцать. Она носит яркий макияж, слушает какую-то популярную музыку корейцами и разговаривает с ним односложно, если разговаривает вообще. Она точно не захочет кататься на папиных плечах. А её мама... Жена. Бывшая, по сути, жена. Она смотрит на него с холодным, уставшим от разочарований взглядом. После той самой пьяной измены, глупой, бессмысленной, о которой он жалел каждый день вот уже несколько лет. Мост между ними был сожжён дотла. Причëм им же. Дочь, естественно, на стороне матери. И он их не винит. Совсем. Они правы. Он прекрасно понимал. Понимал, что его нынешнее одиночество, этот тихий, просторный дом, где единственные гости это собака и случайные друзья – дело его же рук. Его вина. Его ошибка было напится до откровенного беспамятного свинства. И вот теперь на его плечах сидит чужая девочка. Дикая, сложная, чужая по крови, но такая... нуждающаяся. В защите, в силе, в простой, грубоватой ласке. И в её доверии, в этом детском восторге на высоте, была какая-то горькая и бесконечно целительная для него радость. Как будто ему вновь дали шанс ... не исправить прошлое, а сделать что-то правильное сейчас. Для кого-то, кто в этом отчаянно нуждается. В его душе была знакомая ноющая пустота, но поверх неё появилось новое, тёплое и тяжёлое, как благодарный груз, чувство. Он был нужен. Прямо здесь, прямо сейчас. И это, пожалуй, было самым важным. – Ну что, волчица,– сказал он, и его голос на мгновение стал чуть тише, хрипловатее от нахлынувших чувств. – Понравилось на верхотуре? Она что-то радостно протараторила сверху. – То-то же, – усмехнулся он, уже возвращаясь в настоящее. Он аккуратно присел, давая ей слезть. – Ладно, хватит на сегодня. У меня спина не железная. Давай лучше поедим. Еда. А то высохнешь, как веник. Алиса сползла по его спине, как по горке, и побежала к крыльцу, но к которому уже дремала спокойная Боня, ожидая свою будущую порцию. ... .. . После плотного обеда, на котором Алиса съела предложенные Мишей макароны да сосиски с большим аппетитом, но под его присмотром всё-таки старалась пользоваться вилкой, воцарилась ленивая, сонная атмосфера. Боня, наевшись и набегавшись, свернулась калачиком на своей лежанке, сразу погрузившись в сон. Миша тяжко опустился в своё протертое кресло и щёлкнул пультом. На экране замигал какой-то бесконечный сериал. Алиса устроилась на диване и уставилась на мелькающие картинки, всё ещё не до конца понимая их смысл, но заворожённая движением, цветом и пока интуитивно понятным для неё сюжетом. Тишина длилась минут пятнадцать. Потом Алиса, видимо, сочла, что перед будущим послеобеденным сном, пора бы заняться чем-то полезным. Она переменила позу: поджала одну ногу к груди, положив голень на колено другой, как делают йоги. Затем, не задумываясь, она задрала широкую штанину своих чëрных спортивных штанов. И сосредоточенно, с деловым видом, наклонилась и начала вылизывать густые, тёмные волосы на своей голени длинными, и плавными движениями языка, ходящие от колена почти до щиколотки. Потом ещё раз. Так сказать выпрямляла и прилизывала выбившийся и заломанный от штанов человеческий мех, словно кошка. Миша, отвлёкшись от экрана, заметил это не сразу. Но когда до него дошло, что именно происходит на его диване, он замер на полуслове, банка с пивом застыла на пути ко рту. Его брови полезли вверх. Он не сказал ни слова. Просто свистнул, долгим, низким свистом полного изумления. — Ёпт... — наконец выдавил он, качая головой. — Волос на ногах у тебя, девка, больше, чем у меня на бороде. Хо-хо! Настоящая волчица! Шерсть-то какая! Алиса на секунду прервала свой "туалет" и посмотрела на него. В её глазах не было ни стыда, ни смущения, а только лёгкое удивление, почему он шумит. Для неё это было так же естественно и необходимо, как почесаться. Её правое ухо дёрнулось и она хмыкнула в ответ. Не то чтобы в обидой, а скорее с констатацией: "Я моюсь, чего удивляешься?" — Ну, лижи, лижи, не стесняйся, — махнул он рукой, снова растворяясь в смехе. — У нас тут свобода самовыражения. Только потом диван мой весь не обслюнявь, а то спать на мокром неприятно. Уловив, что беседа закончилась, она снова погрузилась в своё занятие, теперь уже обрабатывая вторую ногу в своеобразном гигиеническом ритуале. Миша, откинувшись в кресле, смотрел на неё уже не смеясь, а с каким-то удивлённым уважением. – Вот ведь...гибкая какая…Совсем другая....– шептал он и снова подумал о своей дочери, о её идеальной, выбритой с ног до головы подростковой гладкости, о её смущении от любого намёка на несовершенство. "Ну что ж…– мысленно пожал он плечами, делая глоток пива. – Пусть лижется. Хуже не будет. Главное, чтоб потом Адамс мне не предъявил, что я ей дурные привычки прививаю". Глядя на то, как Алиса теперь уже просто уютно свернулась на диване, положив голову на подлокотник и постепенно отключаясь под монотонный голос диктора, он отпил пиво и сам утоп в дремающее залипание.

***

Рабочий день для Вествуда начался не с бумаг, а с плотного кольца любопытных коллег в коридоре возле его кабинета. Соня, Андрей и даже Анна нашли время, чтобы с ходу, сразу же с раннего утра взять его в оборот, пока дел не много. – Ну что, Вест, расказывай! – повис на его плече Андрей, с хитрой ухмылкой и сразу взял быка за рога. – Как ты там? Она тебе дом там в щепки не разнесла? Соседи на вой по ночам не жалуются, ха?! – Да, расскажи. – Соня мягко, но настойчиво отпихнула Андрея локтем, встав между ним и Адамсом. Её глаза были полны искреннего участия. – Ты вообще не звонил. Мы волновались. – Ну... – Адамс вздохнул, поправляя очки, и попытался пройти к своему кабинету, но кольцо было непроницаемым. – Всё прошло… довольно неплохо. И даже гладко. Насколько это вообще возможно. – А ну-ка, поподробнее! Я вижу по твоей усатой роже, что ты что-то не договариваешь хех! – не отставал Андрей, загораживая дверь плечом. Он видел, как по лицу друга пробегает тень усталой иронии, и знал, что там, под профессиональным спокойствием, кроется целая сага. – Мы хотим узнать все пикантные подробности быта с Маугли! Соня, тут же подскочив, аккуратно, но настойчиво отпихнула его локтем. Снова – Отстань, дай человеку хотя бы пальто снять! – но её собственные глаза горели не менее живым любопытством. Адамс понял, что отбоя от офисных мух у него не будет. Поэтому сменившись, он отпер кабинет, впустил всю делегацию внутрь и, откинувшись на спинку кресла, сдался. – Ладно, ладно. Комната ей понравилась. Рисунки еë я давно ещë на стену прилепил. Ей очень зашло. И она такая липучка. – Начал он, и в углах его губ дрогнула улыбка. – Липучка? – переспросила Соня. – Как будто до этого она к тебе не липла как банный лист. – Ну ты права, хох. Мне не привыкать... кхм, почти. Но знаешь, в своëм доме это ощущается немного по другому. – Издали начал док – Не отходит. Сидит у ног, как собака. Лезет в кровать… – О-о-о! – Андрей тут же оживился, привстав с кушетки для пациентов, подмигивая. – Андрей! Больной! – Соня шлёпнула его по плечу, положив поганца обратно, но сама с трудом сдерживала смех. – Иди ты! – Послал его Адамс, не краснея. – Не в том смысле! Я спал в полном отрубе, а она просто… пришла ночью. Спать, я так понял, как волки, вместе с друг дружкой. Утром я просыпаюсь и не пойму, что то жоское лежит около меня, вроде не подушка. Открываю глаза, а эта дикая мадам спит рядом со мной, устроившись калачиком, голая! – он увидел, как у Анны Борисовны дёрнулась бровь, – Ну почти голышом. Слава Богу, что хоть трусы на ней остались. Я буквально выпал с кровати! Я так быстро ещё никогда не просыпался. – Признаëтся он под смех коллег. – Пришлось срочно вводить правило "Вход на мою кровать только в пижаме." Андрей фыркнул, Соня прикрыла рот ладонью, а Анна Борисовна тихо выдохнула с смешком– Господи… – Но это ещё цветочки, – продолжал Адамс, чувствуя, как напряжение постепенно сменяется странным облегчением от того, что он может этим поделиться. – Личное пространство у меня теперь полностью отсутствует. На сто процентов. Я теперь не могу даже один восседать на белом троне. –Рили?! – хором выдохнули Соня и Андрей. – Да, я сижу такой, листаю телефон и она вошла такая, села на пол напротив и стала ждать своей очереди. Как у водопоя. С абсолютно деловым видом. Наступила секунда гробового молчания, а потом кабинет взорвался хохотом. Андрей, красный от смеха, буквально повис на кушетке. Соня, прислонившись к стене, трясла головой, вытирая слёзы. Даже Анна Борисовна издала редкий, хрипловатый смешок, качая головой. – Нет, ты только представь! – давясь, выговаривал Андрей. – Сидит наш блестящий главврач… а напротив него она! Ждёт! Господи.. Я прям представляю твою рожу.. Ах.. – И как ты выкрутился? – спросила Соня, едва отдышавшись. – Пришлось в срочном порядке вводить правило, что нужно стучать. Пока, вроде, ещё усваиваем. – Боже, – выдохнула Соня, всё ещё улыбаясь. – Это же просто… это гениально и ужасно одновременно. И как ты, бедняга? Адамс развёл руками, не скрывая под усами открытую, усталаую, но такую счастливую улыбку. – Знаете… Трудно. Безумно трудно. Каждые пять минут она что нибудь да выкинет. Но когда она смотрит на тебя этими своими ясными глазами и просто… доверяет… Всю жизнь. Все эти дурацкие случаи, нарушенные границы...они того стоят. Честно. В кабинете воцарилась тёплая, понимающая тишина. Коллеги, ставшие друзьями и членами этой странной стаи, смотрели на него с уважением и сочувствием. – Ну что ж...– первым нарушил молчание Андрей, похлопывая друга по плечу. – Поздравляю с повышением. Теперь ты не только главврач. Ты теперь новоиспечëнный папочка. Держись. А если что, мы тут. Поможем, выслушаем. Ты главное скажи. – А Адамс.. А Алиса же с ПНИ..ну... Как ты оценишь её состояние? Был ли регресс? – в аккурат спросила Соня. Улыбка врача чуть дрогнула – Ну есть небольшой. Но Слава Богу, невесомый. Она не одичала и не агрессивна. До сих пор любит контакт, но почти перестала говорить. Навыки немного забылись, вероятно из за долгой ненадобности в пни. Ну и сейчас, в первые дни, она ест быстро и жадно, вес набирает. Она похудела на 2 с чем то килограмма... – Не ну не удивительно. Соскучилась девочка по вкусной еде. Нет ну у нас и вправду вкусно повара тут готовят – хмыкнула Анна. – Ну, как я сказал, это всё мелочи. Правда, чего я самое тяжолое мог ожидать, того не было. Всё поправимо, а речь я верну нашим старым и проверенным способом. – А Алису ты с кем оставил? Няня? – спросила Соня – Или одну дома? Потому, что я не верю, что на такой случай, как она, быстро найдётся куча нянь. Это же вам не младенец – Перебил девушку Андрей. – Сегодня ей занимается Миша. И я надеюсь, что он возьмёт её к себе ещё минимум на два дня. Было бы прекрасно. А я пока сиделку поищу. Хотя не думаю, что Алиса прям радужно воспримет чужого в доме.

***

Вечером, когда Адамс вернулся в дом Миши, он обнаружил картину почти идиллического домашнего уюта. Алиса, свернувшись калачиком на диване, смотрела в экран телевизора, где мелкали кадры какого-то советского фильма. Она хрустела чипсами из яркой пачки, сосредоточенно жуя. Миша восседал в кресле, словно царь с державой и скипетром в руках. Только вместо царских атрибутов были пивная банка и рыбная палочка. “Неплохо, — с облегчением подумал Адамс. — Целый. Оба целы. И дом на месте”. — Алиса, ты посмотри, кто вернулся! — свистнул Миша, не отрывая глаз от экрана, но каким-то шестым чувством уловив его присутствие. Алиса оторвалась от чипсов, её взгляд метнулся к двери. И в следующую секунду она, как выпущенная из лука стрела, сорвалась с дивана, буквально перепрыгнув через его спинку, и вцепилась в Адамса, обвивая его руками в крепких обьятьях. – Пришёл! Пришёл! – её голос звенел чистой, нефильтрованной радостью. Он едва удержал равновесие, обняв её в ответ и машинально погладив по взъерошенным волосам. – Привет, привет, Алиса. Да, я пришёл. Всё в порядке. Потом его взгляд, уже более пристальный, перешёл на пустую пачку в руках у Алисы, а затем на вальяжно развалившегося в кресле друга. – Ты её что, с чипсами познакомил, как я вижу... – в его голосе прозвучала смесь укора и неизбежного принятия. С Мишей иначе было нельзя. – Ммм... да, – хмыкнул тот, отпивая лёгкого пива. – Пусть ест. Почувствует всю прелесть детской... да и взрослой вкуснятины, хех. – Ох... Главное, чтоб не привыкла. Потом отучить будет невозможно. – Не привыкнет, норм всё будет. – отмахнулся Миша, наконец оторвавшись от кресла и потягиваясь так, что кости громко хрустнули. – Ох... И замотала меня твоя девчонка за день. – Ага... – Адамс выгнул бровь, в его голосе зазвучала лёгкая издевка. – Ну и как же? Заставила-таки оторвать свою жопу от кресла? – Пф, хрен там! – Миша фыркнул, но глаза его смеялись. – Она прям дралась со мной. Ну, в шутку. Набрасывалась, кусала за рукав, прыгала на спину. Мне пришлось обороняться и от неё, и от Бони. Я был окружён! Целый день как на ринге! – Он выдохнул с преувеличенной усталостью, но было видно, что он наслаждался каждым моментом. – Зато смотри, чему я твою Алису научил! Его пальцы щёлкнули. – Алиса! Пиво! Алиса, моментально отреагировав на команду, оторвалась от Адамса и помчалась к холодильнику. Её движения были точными и быстрыми. Она уже знала, где что лежит. Через секунду она вернулась, сунув Мише в руку прохладную бутылку. Тот, в свою очередь, протянул ей из пачки пару вяленых кусочков рыбы. Быстрая, честная сделка. – Ай, молодца!!! – похвалил Миша, довольно крикнув. Адамс лишь вздохнул и закатил глаза к потолку. – Ну, конечно... Научил приносить пиво за закуску. А я то думал, что ты её чему то полезному научил, там слову новому научил..пф... Наивный. – Да ладно тебе, киснуть! Это самый важный и полезный навык хох!! – Миша открыл бутылку с шипением. – Она же умница! Команды понимает! И рыбу любит. Это полезно! А чипсы... – он махнул рукой – раз в неделю можно. Для морального удовольствия. – Лучше бы Боню такой команде обучил. – Ну извините, у неë нет рук, а у твоей девчëнки есть. Так почему бы не воспользоваться дарами природы, а? Адамс покачал головой, но сердиться не мог. Он видел, как Алиса, жуя рыбу, снова устроилась рядом с ним, прислонившись к его боку. Она была спокойна, здорова, сыта и довольна. А это главное. – Ладно, спасибо, брат – сказал Адамс уже серьёзно. – Правда. Я не знаю, что бы без тебя делал. Завтра возьмешь еë? – с надеждой спросил он. – Да не за что, – Миша отмахнулся, но было видно, что похвала ему приятна. — Забирай свою волчицу. И да, возьму. Может завтра научу её мне инструменты подавать. Вествуд, улыбаясь, повёл Алису к двери – хах, Оке. Пойдём, Алис, домой. Спасибо Миш! Скажи – Спа-си-бо – Сп-спашибо – почти неожиданно чётко, глядя прямо на Мишу, произнесла Алиса, всё ещё жуя. Миша широко улыбнулся. – Всегда пожалуйста. Заходи ещё. И Адамс, ведя за руку свою теперь уже немного избалованную, но бесконечно родную проблему, вышел в прохладный вечер, чувствуя, как понемногу складывается и дополняется их новая, странная и такая хрупкая жизнь.

***

Адамс накормил Алису, да и себя плотным ужином. В доме воцарился вечерний покой. Чувствуя накопившуюся за день усталость он отправился в душ, желая раслабиться. Горячая вода смывала напряжение. Он включил на телефоне музыку. Что-то громкое, ритмичное, чтобы окончательно прогнать остатки рабочих мыслей. Под шум воды и заразительный бит он даже начал негромко подпевать, полностью расслабившись в своём маленьком, паровом святилище. – Филяй-Филяй.. ~ Алиса, оставшаяся в гостиной, была привлечена звуками. Музыка, даже приглушённая дверью, была для неё магнитом. А ещё пение Адамса, редкое, слышимое только здесь. Она подошла к двери, прислушалась. Потом, тихонько нажав на ручку, зашла внутрь. Пар висел в воздухе, как утренний туман. Она услышала его голос за банной шторой. И замерла, стоя на кафеле, слегка покачиваясь в такт знакомому биту. Её лицо было спокойным и заинтересованным, словно она пришла на концерт. Но для Алисы, по сути, так и было. Адамс, оглушённый окружающей музыкой и шумом душа, ничего не слышал. Смыв с себя пену, он с удовлетворением выключил воду, отодвинул шторку, собираясь шагнуть на коврик... И замер. Буквально в полуметре от него, на холодном кафеле, стояла Алиса. Слегка мокрая от пара, с широкими, внимательными глазами, смотрела прямо на него. Мозг Адамса отключился на долю секунды. Он панично дёрнул шторку обратно так резко, что еë крепление чуть не оторвалось от плитки. – ВОН ОТСЮДА!!! – рявкнул он, и его голос, сорвавшийся от неожиданности, прозвучал не просто сердито, а по-настоящему грозно, но с ноткой чисто человеческого ужаса. Алиса отпрянула как ошпаренная. Её глаза на миг стали огромными от испуга, она развернулась и выскочила из ванной так быстро, что чуть не поскользнулась на коврике. Адамс, тяжело дыша, прислушался. Ни звука. Он быстро, с нервной торопливостью, вытерся, накинул халат и вышел. Он застал Алису в гостиной. Она сидела на своём привычном месте на краю дивана, смотрела в телевизор. Вид у неё был абсолютно обычный. Как будто ничего и не произошло. Как будто он не кричал на неё так, что, кажется, зеркало задрожало. Как будто: “крикнул и крикнул, прогнал и прогнал, что трагедия, что ли?” Адамс просто провёл рукой по своему мокрому, пылающему от смущения и адреналина лицу. – О, Господи... – тихо выдохнул он. – Дай мне сил... Ведь Алиса такая... ну какая есть. Не невежественная. Это слово несло осуждение, которого он к ней не испытывал. Она была просто... невинная. Как малое дитя, которое тянется ко всем, не ведая о границах телесности и стыда. Для неё он – часть стаи/семьи, Вожак. А в стае не прячутся друг от друга. Она пришла на звук его голоса, музыки, из любопытства и, возможно, желания быть ближе? Наверное... А ему... а ему лучше уже начать вырабатывать железную привычку запирать дверь в ванную. Сам виноват. Он подошёл к дивану. Алиса посмотрела на него, и в её глазах не было обиды, лишь лёгкая настороженность, как у щенка, которого отругали за проделку, смысла которой он не понял. – Алиса – начал он, садясь рядом и стараясь говорить мягко. – Ванная... когда я там, и дверь закрыта... это моë место. Туда нельзя входить. Никогда. Понимаешь? Это очень, очень важно. Она кивнула, медленно, всё ещё переваривая. – Не входить....– повторила она. – Да. Совершенно верно. Никогда. Она снова кивнула, и, кажется, на сей раз правило улеглось в её сознании более прочно, подкрепленное его необычной реакцией. Он встал, чтобы пойти развесить полотенце. И в его голове, поверх всех педагогических мыслей, зазвучала одна, паническая и совершенно эгоцентричная надежда: “Господи, прошу тебя... пусть она ничего не успела рассмотреть из моего хозяйства. Пусть пар, да моя мгновенная реакция... Пусть она не видела... этого. А то такого позора я не переживу.” А Алиса всё видела. Её это удивило? Поразило? Нет. Она видела многое за свою жизнь в лесу. Тела животных, их устройство, зачатие, рождение и смерть. Она видела сородичей-волков во всей их естественной простоте. Да и она видела мужские органы ещё с когда заходила в мужской туалет. Так что неудивительно. Человеческое тело для неё было лишь ещё одной вариацией тела – более лысого, менее приспособленного, но в основе того же самого. “Ну, писька и писька... И что?” – промелькнуло бы у неё в голове с лёгким недоумением, если бы Адамс всё же осмелился спросить: “видела ли она это?” Это для не был просто факт, деталь ландшафта, как цвет волос или форма ушей. А гениталии у самцов другие, не такие как у самок. И всë. Вообще просто не значимый для неё факт. Сейчас же её мучали другие мысли. Я сидела на диване и думала, жуя край подушки (тихо, чтобы Адамс не услышал). Мысли текли медленно, обрастая логическими цепочками. Чë он так вообще закричал? Испугался, что ли? Но меня? Почему? Я же не нападала. Я пришла слушать. Слушать его песню. Он же пел... Мне нравилось. Бодрая музыка играла…тоже нравилась. А потом он закричал. Как раненый лось. Фыркнула про себя я, вспоминая, как он в панике дёрнул шторку. Вообще, почему у людей такое правило... “Кто-то там, то туда не входи”. Глупость. В пещере все вместе. У водопоя все вместе. Я ведь его не боялась, когда он меня мыл. Он трогал меня мочалкой, водой поливал. Фф... Ничего страшного… Может, если бы он не закричал... я бы тоже ему помогла. Вожак пришёл уставший. Где то целый день бродил на какой-то “работе”. Он мылся. Можно было бы взять мочалку и потереть ему спину. Как он мне. Что в этом такого? Он бы тогда не кричал, а был бы доволен. Помощь в стае это хорошо. Я вздохнула, выпустив изо рта мокрый уголок подушки, и устроилась поудобнее, чтобы дремать. Моей последней мыслью перед сном была фраза, оторую я постоянно повторяла. Ох люди... Странные они. У них слишком много правил для таких простых вещей… А в соседней комнате Адамс, всё ещё слегка красный, навсегда вбивал себе в голову новый жизненный принцип: “ЩЕЛЧОК ЗАЩЁЛКИ ПРЕЖДЕ ВСЕГО”. Сегодня каждый сделал свои, очень разные, но важные выводы.

***

Следующим утром Вествуд стоял в ванной перед зеркалом, с напененым подбородком. Ритмичные, уверенные движения острой бритвы счищали надоедливую щетину, оставляя полосы гладкой кожи, мастерски обходя его прекрасные усы. В приоткрытую дверь заглянула Алиса. Она сморщила нос, фыркнув от резкого, горьковатого запаха мужской пены для бритья. – Ты чего это так рано встала? – спросил он, не останавливаясь, проводя лезвием по щеке. Алиса не ответила. Вид у неё был сонный, помятый. Еë раздвоенная пробором по середине чёлка забавно примялась, потеряв тот самый пробор. Она прошла мимо него с деловым видом, подошла к унитазу, открыла крышку и уже потянулась к поясу своих штанов. – Алиса, нет! – Адамс резко опустил бритву, повернувшись к ней. – НЕЛЬЗЯ. Жди, когда я выйду. Ждать, ясно? Это моë место сейчас. Занято. Алиса фыркнула уже с явным раздражением. Ей надо было. Срочно. Она поскулила, тихо, жалобно, хватаясь руками за промежность, всем видом демонстрируя невозможные физиологические мучения. – Нет, Алиса. – его голос был твёрдым, хоть и сочувствующим. Он пытался провести черту. В конце концов нужно приучить еë к ожиданию и приватности. Тем более сейчас он не хотел подавляться этой хитрой манипуляции. Весь мир не вокруг еë вертится. – Я сказал ждать. Терпи. Я скоро. Я, услышав отказ, ушла, надув губы. Надо же... Пф... Я писать хочу. Аж встала в такую рань... Грр... Глупый. Унитаз же не занят? Он стоит себе, свободный. Почему я не могу тогда им воспользоваться? Какая разница, он в ванной или нет? И вообще, это всё какие-то глупые людские правила! Не входить, когда дверь закрыта. Не писать, когда кто-то другой тут есть. В центре вообще много людей было, все писали в одном месте. Тут то что поменялось? Глупость гррр..! Я что теперь, обоссаться должна из-за этих правил? Вместо того чтобы стоять и ждать в коридоре, я вышла прямо на улицу. Во двор. Спокойно подошла к забору, в укромное место у куста, и мирно сделала всё свои дела. Вот так вот. Быстро, тихо и по-волчьи. Земля всё приняла. Удобно. Ещё я ждать буду... Пф... Конечно. ... Когда Адамс закончил свои утренние процедуры, смыл остатки пены и вышел из ванной, он заглянул в зал. Алиса спокойно вылëживалась на диване, растянувшись во весь рост, как колбаса на вертеле. Ни намёка на прошлые страдания или спешку. – Алиса, – позвал он. – Всё. Иди в туалет. Свободно. Она медленно подняла на него свой взгляд и лениво моргнула, а затем снова закрыла глаза, продолжая валяться. Вид был самый что ни на есть безмятежный. И тут Шерлоком быть не надо. Достаточно было взгляда на её расслабленную позу, отсутствие малейшего признака дискомфорта, да и просто... посмотреть на еë слегка пыльные, с травинками, босые ноги.. Адамс замер, глядя на неё. Внутри него играли разные чувства. С одной стороны она сообразила и решила проблему по-своему, не стала ждать. С другой стороны же, она снова удобрила его газон и не воспользовалась, обычным, цивилизованным способом. А третья мысль была благодарностью судьбе за то, что она не окрапила его деревянные полы с коврами золотым дождëм. С трудом сдерживаемая улыбка появилась на его свежевыбритом лице. Потому что это всë было настолько по-алисьи, настолько это было возможно. На это даже сердится глупо. Он вздохнул, подошёл к дивану и сел на край. – Алиса. Она слабо приоткрыла один глаз.– Ты пописала во дворе, на траву, Да? Она посмотрела на него, не моргая, а потом медленно кивнула, всём своим безразличным видом показывая: Ну да. А что? – Слушай новое правило. –сказал он, стараясь говорить максимально серьёзно. – Во дворе, писать больше нельзя. Ходить на улице в туалет нельзя. Потому что это наш общий двор. Туалет только в доме. В унитаз. Поняла? Даже если я в ванной. Даже если очень-очень надо. Ты стучишь и ждёшь. Ждать. Она смотрела на него, словно на сумашедшего, несущего полную ахинею. И в её глазах читалась мысль: “Твои правила очень странные и неудобные." – Алиса. Я серьёзно. Нельзя писать на улице. Если ты будешь хорошей девочкой и не будешь писать во дворе, я дам тебе сладкое, хорошо? Алиса кивнула, на этот раз более покорно, ведь прозвучало любимое слово "сладкое" – Даа~...– пробормотала она, зевая. – Хорошо.– Адамс встал. – А теперь иди помой ноги. Ты по земле ходила. Она неохотно, с театральным вздохом поднялась с дивана и поплелась в ванную. Вествуд же, оставшись один, закрыл лицо ладонями. Сколько он раз за это утро сказал слово – "писать" ? Он не знает, но явно сегодня оно было сказано им чаще, чем за всю его 36-летнюю жизнь. Нелегко объяснять дикому ребёнку правила, ограничиваясь простым и малым словарным запасом.

***

Следующую неделю дом Адамса напоминал не столько жилище, сколько постоянный тренировочный полигон по социализации с элементами обезьянника. Адамс превратился в живую, говорящую памятку правил, которая преследовала Алису по пятам. Правило №1: Двери. Он ловил её на том, чтобы она научилась закрывать за собой двери, особенно ванную. Она заходила, делала свои дела с невозмутимостью философа, а дверь оставалась настежь, предоставляя всем желающим полную аудиовизуальную картину процесса. – Алиса, дверь! – раздавалось из коридора. – Закрывай! Это твоë место на время! Она, уже сидя на унитазе, с недоумением оглядывалась, потом нехотя тянулась со спущенными штанами к ручке и подтягивала дверь, оставляя щель, через которую всё равно было всё видно, а иногда, если она сильно раздражена, хлопает дверью так, что дрожат стены с полом (за что получала нагоняй от Адамса.) Правило №2: Одежда. С этим было хуже. Для Алисы одежда всегда была досадной помехой, от которой нужно было избавляться при первой же возможности, особенно дома, пока Адамс не видит. Она могла выйти на кухню топлесс или вовсе ходить по дому в одних трусах, чтобы проветриться. – Алиса! – у него уже начинало дергаться веко. – Одежда! Дома в одежде! Раздеваться можно только в своей комнате или ванной! Помнишь?! Она смотрела на него с немым протестом. Ему пришлось заворачивать еë в халат, как непослушного ребенка, и отводить в спальню с инструкцией: " – Ты не выйдешь, пока не оденешься! Тоже самое он делал, когда Алиса снова без спроса желает поспать с ним в одной постели ночью, без одежды. Правило №3: Холодильник. Это была её любимая золотая жила. Алиса могла открыть дверцу и стоять так, созерцая внутренности, словно перед водопадом. Потом запускала руку внутрь, хватая первое, что попадётся подруку: кусок сыра, помидор, сырое перепелиное яйцо, сырую грудку, пачку масла, и откусывала, оценивая. Многие из этих продуктов были предназначены для будущего ужина, но безжалостно исчезали в диком желудке. – Алиса, нет! – Он ловил её за руку, забирая покусанный сыр. – Всë. Холодильник закрывается. Нельзя брать что попало. Это на потом. На ужин. Его голос становился похож на заевшую пластинку, как олько та тянула свои цепкие пальчики: “Закрой холодильник. Положи колбасу. Не ешь. Нельзя, закрой. Положи огурец.” Правило №4: Просьбы. Самый сложный пункт. Когда Алису настигало внезапное желание покусочничать, кухонные шкафы, да и что греха таить, сковородки и кастрюли на плите, регулярно подвергались налётам. Адамс заставал её буквально и днём и ночью посреди пищевого хаоса в самом его разгаре: открытые шкафчики, раскрытые пачки разных круп и на кухонном гарнитуре, как гаргулья на соборе, восседает Алиса и хрустит сухим бич пакетом или печеньем, которое, как ему казалось, он тщательно спрятал. – Алиса! – он уже не кричал, а говорил устало, подходя к столешнице – Если ты хочешь есть, попроси. Скажи: "Я хочу есть". И я дам тебе еды. Мне не жалко. Понимаешь? Не надо устраивать бардак. Не ищи еду. Ты попроси. Я дам. Она смотрела на него слегка виновато с сухими макаронами в руке. Слова давались с трудом. – Я... хочу... есть...– выдавливала она, и для Адамса это было маленькой победой, ради которой он был готов убрать кухню ещё десять раз. Правило №5: Гигиена. С нашим любимым унитазом была отдельная эпопея. Саму идею использования она давно усвоила. А вот точность... Не всегда. И уж тем более мысль убрать за собой не возникала. – Алиса! – он звал её обратно, указывая на грязный стульчак. – Смотри. Капля. Это фу! – его лицо демонстративно скривились в гримасе отвращения. Надо вытереть. Вот бумага. Вот так... –он водил её рукой с туалеткой по кафелю. – Если промахнулась — убираем. Сама. Чтобы было чисто. Никто не любит грязь в своём доме. Волки же не оставляют мочу там где живут, где сидят, верно? Этот аргумент, наконец, доходил, не сразу, но дошëл. Потому что чистота логова – это святое. Она начинала нехотя, но уже более внимательно вытирать за собой. К концу недели Адамс чувствовал себя не врачом, а дрессировщиком крайне своевольного, умного, но абсолютно дикого зверя ( что на самом деле и было). Он валился на диван с чашкой холодного чая, слушая, как Алиса в своей комнате тихо рычит, вероятно грызëт что-то, надеясь, палочку, а не ножку стула, и думал, что ни одна медицинская конференция, ни один сложный диагноз не требовали от него такого титанического, ежеминутного терпения. Ну это и есть то самое, испытание, отца одиночки. Прям комедия, ей Богу... Но потом она выходила из комнаты, уже в пижаме (маленькая победа!), подходила и молча утыкалась носом ему в подмышку, уставшая от этого сложного человеческого мира и его глупых правил не меньше его. В эти моменты он устало вздыхал, обнимая еë, а в его голове колошились уверенные мысли, что несмотря на все сложности, он всë делает правильно и, что они оба на верном пути. На медленном, полным его постоянных напоминаний и еë повторяющимся выходками, недопониманиями и ночными рейдами на несчастный холодильник и его кровати, пути. Гладя её по волосам, Адамс уже прекрасно видел, что завтра он снова будет повторять, попивая кофе. – Дверь, Алиса. Закрой дверь!