Когда рушится фасад

      Утро за завтраком было странно тихим — как будто всё общество Слизерина переваривало последствия вчерашней вечеринки не только в желудках, но и в головах. Даже их общая компания в этот раз молча жевала уже остывший завтрак, стараясь, лишний раз не встречаться взглядом с соседом рядом. Юсефина старательно избегала взгляда Малфоя, Блейз — её, а Панси, почему-то, — Честера. Всё это ужасно угнетало, и только Тео, казалось, ведёт себя, как обычно. Фоули сидела рядом с Панси, ковыряя омлет, хотя даже от запаха еда вызывала лёгкое отвращение. Её организм не был готов к вчерашней порции алкоголя, поэтому сегодня о чувстве аппетита можно было забыть. Пожалуй, больше чем есть, ей сейчас не хотелось услышать извинения Забини. Особенно в присутствии её брата. Она не вынесет очередного театрального представления. И точно в насмешку, как только эта мысль посетила её голову, она ощутила на себе виноватый взгляд слева и не ошиблась: Блейз Забини, видимо, собираясь мыслями до этого, в упор взглянул на Юсефину, что далось ему не без труда. Вот чёрт. — Слушай… Юсефина, — он понизил голос, слегка склонив голову над столом, — Я был жутко пьян. Не то чтобы это оправдание, но… Я перегнул. Правда. Не сдержался. Он впервые за долгое время выглядел не нахально, а искренне растерянно. На лице — стыд, в глазах — неуверенность. Ему было неловко даже произносить то, что он пытался вчера сделать. Это была непростая вежливость, это было искренне. — О чём это он? — Панси, до этого молча жевавшая салат, вдруг оживилась и взглядом начала допытывать то Юсефину, то Блейза. В моменте девушку будто осенило, и от удивления она раскрыла рот, — Ты? К Юсе? Ты… Феерический идиот. Её забавляла вся эта ситуация больше, чем страшила Блейза. Паркинсон начала театрально аплодировать, всё ещё поражённо улыбаясь. — Я знала, что ты идиот, но не до такой же степени. Юса посмотрела на него из-под длинных густых ресниц, и устало вздохнула. — Если это повторится, Блейз, я стану последней девушкой, которую ты будешь трогать в своей жизни. Но в её голосе не было ярости. Просто холодное предупреждение. Она всегда так делала. Кричать и устраивать истерики было частью амплуа Панси, её же оружие — холодная угрожающая сталь голоса и предупреждающий взгляд. Забини кивнул, сдержанно, будто принимая условия договора. Он уже расслабился. Беда миновала, он снова в милости. Это было легче, чем он себе думал. Рядом сидевший Честер вдруг потерял всякий интерес к еде. Он поднял голову — видимо, услышал достаточно, чтобы догадаться, о чём речь. — Что, блять, ты сделал? — он резко повернулся к Забини, голос был напряжённый и глухой от ярости. — Ты на мою сестру полез? Теперь и глаза Панси округлились от осознания, как накалилась ситуация. Инстинктивно девушка схватила Честера за левое предплечье, номинально удерживая от следующего шага. Блейз открыл рот, но ничего не сказал. Именно сейчас он понял, почему так старательно держался на расстоянии от Юсефины и ограничивался лишь парой похабных шуток. Иметь дело с двумя Фоули — самоубийство. — Он был пьян. Чес, остынь, — вмешался Тео, спокойно, почти лениво, как будто говорил о чём-то абсолютно будничном, — Повёл себя как придурок, не спорю. Но Драко вмешался. И, будь у него чуть меньше самоконтроля, Блейз бы до сих пор лёжа ел. Нам всем крупно повезло. Юсефина, не удержавшись, закатила глаза, больше всего сейчас ей хотелось просто встать и уйти. Не слышать стенания Блейза, смеха Панси и гнева брата. Какого хрена, я вообще пришла туда. Пару минут «веселья» и всё утро — полного абсурда. Честер застыл, взгляд метнулся к Драко, сидящему чуть поодаль и спокойно попивающему тыквенный сок, будто происходящее его вообще никак не касалось. Но на долю секунды, едва заметно, Малфой перевёл глаза на Честера и утвердительно кивнул. Честер смягчился. У него будто отлегло. Он сжал челюсть и выдохнул: — Если ты ещё хоть раз попытаешься приблизиться к моей сестре на расстоянии вытянутой руки, я клянусь — я забуду, что мы когда-то дружили. Серьёзность намерений и тон напугали не только Блейза. Паркинсон заметно затихла, решив, что лезть сейчас в их мужские разборки — не лучшая затея. Юсефина взглянула на старшего брата. Его слова эхом отозвались внутри. Забуду, что мы когда-то дружили. Взгляд неосознанно скользнул на Малфоя. Но лишь на миг. И тут же отругала себя. Только не сейчас. Честер, смерив итальянца своим свирепым взглядом, пришёл к удовлетворению, когда тот, провинившимся мальчишкой, согласно кивнул ему. Аура злости сошла с него, когда взор упал на Малфоя. — Хотя бы на одного друга я могу всецело положиться. Бдишь, даже когда я не могу. Драко ничего не ответил. Лишь едва заметно пожал плечами и кивнул. Смотреть в глаза Честеру сейчас не получалось, лишь тихий и сухой кивок. Друг, на которого могу положиться. Мысль острым лезвием въелась в его голову, а во рту появился неприятный металлический привкус. Привкус лжи, лицемерия и фальши. Впервые за всё утро лицо Юсы озарила едва уловимая едкая, ядовитая усмешка. Она откинулась на спину, чуть повернув голову в сторону Драко. Не для тебя старался. Эта мысль пришла холодно и отчётливо. Решив не привлекать лишнего внимания, она снова посмотрела на Блейза — он по-прежнему выглядел смущённо, виновато, даже по-своему человечески — она коротко бросила: — Проехали. Юсефина поставила точку во всей этой комедии. Они могут сколько угодно мерятся — последнее слово всегда будет за ней. Забини благодарно кивнул, будто с облегчением приступив к долгожданному завтраку. Аппетит появился мгновенно. Фоули снова уткнулась в тарелку, прекрасно зная: за этим утренним примирением стояли совсем другие напряжения. И только они знали, что на самом деле произошло.

***

Прошла неделя с того вечера, когда всё вышло из-под контроля. Всё как будто бы начинало приходить в норму. С Блейзом почти не было никакой неловкости. Они снова, как и раньше, перебрасывались шутками, легко смотрели друг другу в глаза, без тени неловкости. Но физического контакта Юсефина всё же избегала, как бы случайно, выбирая себе место за столом подальше от парня. Даже Честер сменил гнев на милость. Парень старался больше не вспоминать о той ситуации, предпочитая снова обсуждать с Блейзом девчонок в коротких юбках, ненавистную учёбу и квидич. Честеру удалось избежать предательства одного друга, не подозревая, что другой уже давным-давно ударил его в спину намного сильнее, чем тот мог предположить. «Я бы сильно удивилась, если бы Честер продолжил свой обет молчания с Забини. Он всегда был отходчивым. Хоть никогда и не признавал этого». — пожимала плечами Панси, в очередной раз заставая их компанию вместе. Она, казалось, была счастлива, что друзья не имели больше склок меж собой. Иллюзия стабильности. Юсефину такой расклад вещей устраивал. Главное — ничего не трогать, тогда ничего не сломается. Поэтому лучшим решением, что она могла найти здесь: было игнорирование. Она научилась поворачивать в коридорах раньше, чем могла бы столкнуться с Малфоем. Избегала его взгляда, его компании, даже его тени. Больше всего она сейчас старалась, чтобы школа снова стала просто школой — со своими скучными лекциями, домашними заданиями, привычными лестницами и ускользающими портретами на стенах. Без лишнего шума и драмы. Девушка пыталась зарыться в учёбу, окружить себя любимыми книгами, которые снова стали утешением. Особенно по вечерам, когда шум в башне Слизерина утихал, и она могла позволить новую пергаментную страницу. Даже с Паркинсон, впервые за долгое время, возникло новое, почти уютное понимание. Они могли подолгу сидеть в гостиной вдвоём, когда Юсефина читала. Никакой неловкости не было. Лишь тёплая, почти домашняя атмосфера. Почти. Этим словом можно было описать всё вокруг. Почти нормально. Почти в порядке. Почти дома. Мысли о семье не давали покоя. Что-то внутри болезненно сжималось при взгляде на Честера или Дерека. Они не были похожи друг на друга. Честер был повесой, хоть и старался изо всех сил показать, насколько он зрел, достоин и силён. Всё, что его сейчас интересовало, были: вечеринки, девочки, веселье и образ напускного благополучия. Он был душой компании, его все любили, но при этом — слишком податливым, слишком ведомым для того, чтобы когда-то стать якорем их семьи. Ему часто не хватало той самой искры вольности, что с избытком горела в Дереке. Младший Фоули был слишком сильным, слишком самобытным, слишком настоящим для их семьи. Именно поэтому пропасть противоречий между ними никогда не давала развить братские узы. В глубине души Юсефина надеялась, что их общее горе сможет сплотить их, но, видимо, даже этого было недостаточно. Дерек почти не общался с Честером. Юса видела, как Честер сжимается, когда слышит имя брата. Что-то в нём напрягается — не враждебность, нет… Скорее, немая, молчаливая обида. Или боль. В которой отчасти, виновата была она. И это пугало. Потому что семья была единственным, что по-настоящему имело значение. А если трещины начали появляться даже там — что тогда останется? Но не в её правилах было просто наблюдать, как всё рушиться. Тем не менее беспокойство не отпускало, особенно — о Дереке. В отличие от Честера, он был младше, восприимчивее, мягче. Способность точно мимикрировать под запросы общества была способностью их старшего брата. Поэтому, как бы Юса ни старалась казаться отрешённой, ей не давала покоя мысль, как он там — справляется ли, есть ли у него друзья, не затравил ли его кто-нибудь. Делиться своими проблемами Дерек не хотел, считая это даже оскорбительным. Но ответы на многие вопросы приходили сами собой. Однажды, проходя мимо доски объявлений, Юсефина случайно подслушала разговор третьекурсников о новой замене в тренировочном составе по квиддичу. И именно тогда услышала знакомое имя брата. Он прошёл отбор в команду Гриффиндора. Сердце сначала дрогнуло от неожиданности, а потом разлилось тихим, сдержанным теплом. Он говорил, что мечтает об этом. В отличие от неё, он по-настоящему любил квиддич — не за статус, не за одобрение. А просто потому, что это было частью его. Юса даже услышала, что Поттер похвалил Дерека. Редкость похвала от Поттера или нет — было всё равно. Она была рада за него. Дерек, похоже, действительно прижился здесь. Завёл друзей. Настоящих друзей. Впервые Юсефину посетила мысль о том, что она рада, что старая шляпа отправила его в Гриффиндор. После обеда коридоры Хогвартса, как всегда, были наполнены ропотом учеников, шелестом мантии и отдалённым эхо шагов. Девушка неторопливо шагала, иногда задевая плечом снующих студентов. Мозг работал вполсилы: одна часть продумывала, стоит ли перед сном ещё раз заглянуть в учебник по трансфигурации, другая — с лёгкой тоской отмечала, что она жутко устала и всё, что ей хотелось — немного тишины и звёздного неба. Мысли были прерваны лёгким гулом голосов. Ничего необычного — очередная стычка молодняка. Она уже почти прошла один из поворотов в сторону подземелий, когда заметила сгустившуюся впереди группу учеников. Зеленовато-чёрные мантии — слизеринцы, человек шесть или семь, столпились у каменной колонны, загораживая часть коридора. Юсефина было хотела пройти мимо — но тут до её уха донёсся голос. — Хватит уже! Отвалите, — звонко, со сдержанной яростью прозвучал знакомый юношеский голос. Дерек. Она резко остановилась. Внутри что-то всколыхнулось, как будто в неё плеснули холодной водой. Юса двинулась быстрее, решительно, точно зная: если её брат оказался в центре сброда слизеринцев, это не может быть простой случайностью. Подходя ближе, обрывки фраз начали приобретать понятный смысл: — Ну и каково это — общаться с неудачником? Сильно ты упал, Фоули. Братишка с сестрой поумнее то будут — со всяким сбродом не якшаются, — ехидно говорил кто-то. Кажется, Юса уже видела этого парня. Монтегю. — Этот неудачник имеет вполовину больше извилин, чем ты, Монтегю. Отвали и дай пройти! — громко выпалил Дерек. — Так это извилины, значит, помогут тебе в следующем матче, не свалиться с метлы? — Держу пари, твоя сестра будет очень расстроена, увидев младшего братца со сломанной культёй. Всё в унисон загоготали от очередной остроумной шутки. Но голоса оборвались, когда Юса появилась из-за спин. Слизеринцы обернулись, мгновенно узнав её. Мягкий шелест её шагов по каменному полу был почти не слышен, но её взгляд — холодный, режущий — почувствовали все. В центре круга стоял Дерек, напряжённый, сжав кулаки. Рядом — Невилл Долгопупс, явно сбитый с толку, прижав к себе том заклинаний. Их окружала почти вся слизеринская команда по квидичу. Один с брезгливостью прижимал ногой к полу портфель Долгопупса. — Не припомню, чтобы кого-то из вас посвящала в свои внутренние переживания. Но, если вдруг кого-то так заботят чужие чувства, я могу показать вам заклинание, избавляющее от них вовсе. Сомневаюсь, что после этого удастся над чем-то посмеяться, друзья, — ледяным тоном, без тени эмоций на лице отчеканила Фоули. Её взгляд медленно и спокойно прошёлся по лицам каждого из обидчиков. Никакой ненависти или злобы. Лишь чистое и сладкое чувство превосходства и доминирования. Никто из этих болванов в привычной жизни заговорить с ней не может, не то чтобы тягаться. Птица не их полёта. — Мы просто… — начал один из парней, но осёкся под натиском океана её глаз. — Вы просто решили, что небольшая шутка позабавит вас, или что это поднимет вашу ценность в пищевой цепочке? И я намеренно назвала это — шуткой. Вы ведь не специально сейчас пытались травить моего брата. Потому что ссориться нам с вами, мальчики, — она сделала небольшой акцент на этом слове и едва заметно улыбнулась, одной из тех хищных улыбок, которыми одаривала «любимую» родню, — Не стоит. Для вашего же блага. Брови сомкнулись на переносице Монтегю, он встал в защитную позу, но взгляд своих замыленных тёмных глаз не отвёл от неё. Вдруг кто-то в полутон шепнул ему: — Надо сваливать. С этой шутки плохи, — парень нервно осёкся, желая добавить ещё что-то. Капитан команды мельком окинул взглядом свою свиту, поняв, что должной поддержки для противостояния он не получит. Никто не хотел связываться с Фоули. Слишком умная, слишком собранная, слишком холодная — такая словами может не ограничиться. Ещё и друзья её. — В следующий раз, когда станет скучно, — советую библиотеку. Там как раз обновили раздел с проклятиями. Очень занимательно, — голос звучал почти лениво, но в нём звенела угроза. Юсефина спокойно, с присущей грацией, подошла к тому самому парню, что всё это время держал портфель Невила в заложниках. Девушка, не спеша, с тем же спокойствием наклонилась к его ногам: — Позволишь? — протянув руки, чтобы забрать вещь, девушка посмотрела снизу вверх на парня. Но вот молодому человеку, казалось, совсем обратное — будто это на него смотрят сверху вниз. Он растерянно убрал ногу и слегка отшатнулся. Невилл стоял в оцепенении, не решаясь даже дышать громче, пока девушка протягивала ему рюкзак. А Дерек, вероятней, видевший подобную демонстрацию не впервые, просто куксился рядом. Тишина. Кому-то стало неловко. Кто-то снова пробурчал: «Пошли отсюда…» — и слизеринцы начали потихоньку расходиться. Монтегю напоследок бросил на него взгляд с презрением, но, встретившись снова глазами с Юсой, резко отвернулся и скрылся. Когда толпа рассеялась, Дерек резко повернулся к сестре: — Зачем ты только влезла. Я мог сам. Юса вскинула бровь: — Ты вступился за Долгопупса. Я — за тебя. В чём разница? — В том, что я не твой домашний щенок, которого нужно вытаскивать из каждой ямы! — голос брата дрожал, лицо покраснело от обиды. От обиды на сестру, — Ты сама общаешься с такими же, как они. Не строй из себя святую спасительницу. Ты знаешь, какие они! Ненавижу это! Фраза ударила неожиданно сильно. Юсефина прикусила язык, прежде чем ответить, но её опередил голос за спиной. — Какого чёрта ты себе позволяешь? Это был Честер. Он подошёл бесшумно, случайно наткнувшись на семейную склоку. В голосе слышалась ярость, как буря перед грозой. Юсефина медленно прикрыла глаза, предвкушая, во что сейчас это всё выльется. Вот чёрт. Он подошёл к Дереку почти вплотную, встав напротив. Чуть выше, чуть плечистее, чуть идеальнее. Чуть лучше, чем Дерек. Всегда чуть лучше. — Ты совсем голову потерял? Это твоя сестра. Ты не имеешь права так с ней разговаривать. Она вечно твою задницу прикрывает, а ты кидаешься словами, как избалованный идиот. Думаешь, твоя дружба с этим неудачником, Долгопупсом, делает тебя каким-то особенным? Она лишь открывает то, что ты и друзей выбирать не умеешь. — В отличие от тебя, я с нормальными людьми общаюсь! — выпалил Дерек, лицо пылало. — А не с теми, кто решает всё силой и угрозами! — Ты даже не понял, что тебя сейчас прикрыли эти самые угрозы и сила, — Честер шагнул ближе. — Не будь Юсы рядом, Монтегю и его дружки поиграли бы в квофл не только с портфелем, но и с вашими головами. Уважения у тебя ноль. Мозгов — ещё меньше. Дерек, не в силах больше сдерживать себя, ринулся на старшего брата, но его остановила вовремя ставшая меж ними сестра. — Хватит! — резко сказала она. Голос звенел, резал, но был спокоен. Только тихая пассивная злость, — Хватит. Вы. Оба. Мы семья. Не забывайте этого. Девушку будто парализовало после этих слов. В голову стремительно ударил отрывок прошлого. Мне снова 8. И я снова становлюсь между ними, потому что они снова что-то не поделили. — Хватит. Мы же семья. Мгновение — она снова здесь. Стремительный скрип чужих шагов в коридоре отвлекает Юсефину. — Что здесь происходит? — прозвучал сухой, опасно ровный голос профессора Снегга неожиданно рядом. Он, как и всегда, облачённый в чёрную мантию, стремглав проносился по Хогвартсу, и, конечно, такой шум не мог остаться не замеченным. Ждать кары не требуется. Эта сука всегда где-то рядом. Все трое обернулись. Дерек и Честер, казалось, всё ещё были больше озадачены собой, чем появлением Снегга. Преподаватель стоял, прищурив глаза, взгляд скользил по лицам, вдыхал воздух — словно выискивал непорядок. Юса, первая кто понял, что происходит, сделала шаг вперёд и без малейшего колебания ответила: — Всё в порядке, профессор. Один из младших учеников уронил книгу, остальные пытались помочь, и кто-то кого-то толкнул. Мы просто разбирались. Она снова лгала профессору. Без колебаний, без стыда, и так бездарно. Кажется, это входит в привычку в этой школе. Снегг медленно перевёл взгляд на Честера, затем на Дерека. Оба молчали. Девушка с таким же спокойным видом стояла рядом, но на неё профессор даже не взглянул. — Надеюсь, в следующий раз вы будете разбираться тише, — отрезал он и развернулся, исчезая за поворотом. Когда его шаги наконец-то стихли, Юса развернулась к братьям. Привычный контроль эмоций на лице сменился раздражением, злостью и усталостью: — Довольны? Не хватало, чтобы у этого драматического кружка появилось ещё больше зрителей. Хватит уже цеплять и цепляться друг к другу. Молчание повисло тяжёлым облаком. Потом Дерек отвернулся, злостно буркнув себе под нос: — Да пошли вы! — быстро ушёл в направлении Гриффиндорской башни. Юса хотела окликнуть его, но передумала. Не было смысла мучать его и себя. Сейчас он был зол, конструктивного диалога всё равно не вышло бы. Честер лишь тихо выдохнул: — Переходный возраст. Всё ещё заразный. Юса, сжав губы, недовольно взглянула на старшего брата и пошла прочь. Усталость навалилась внезапно, словно кто-то скинул на плечи плащ из свинца. Честер. Дерек. Малфой. Как же всё это достало. Юсефина молчала почти до самой лестницы, уводящей вглубь подземелий, когда услышала приближающегося Честера. Их шаги глухо отдавались от стен, и, казалось, напряжение в воздухе можно было потрогать руками. Они всё дальше спускались в подземелья, отчего воздух становился сырее и прохладней, девушка поёжилась. — Холодно? — тихо спросил брюнет. — Зачем ты так? — голос её был тихим и сейчас не имел привычной твёрдости. Что-то выдавало в ней усталость или даже грусть. — Ты перегнул. Он всего лишь ребёнок, Чес. Честер скрестил руки на груди и посмотрел на неё холодно, без привычной маски лёгкой иронии. — Лишь ты продолжаешь видеть в нём до сих пор ребёнка. Но это не так. Он уже давно не мальчик, если хватает смелости бросаться словами, которые сам до конца не понимает. Ему стоило бы понять, какая тяжесть сейчас на всех нас свалилась. Каждый из нас… — Справляется с этим, как может. Ты не можешь запретить ему чувствовать. И ты не можешь отрицать, что он не такой. Он не такой, как ты. Он не так с этим справляется. — С чем? — бросил он. — С тем, что отец мёртв? Молчание. Резкое, как пощёчина. Она остановилась. С того дня они почти не говорили об этом. Эту фразу не произносил никто из них. Она стала в семье своеобразным табу. И сейчас девушка почувствовала будто по-старому, едва затянувшемуся шраму полоснули холодным стальным ножом. — Думаешь, только он потерял? — продолжил Честер, уже не сдерживая раздражения. — Его чувства всегда были выше всего. Его горе — особенное. Его боль — важнее нашей. Бедный мальчик отца потерял. А, я, выходит, камень, у которого всё по расписанию? Я быстренько должен был пережить всё и вернуться в свет, чтобы не вызвать ни у кого сомнения в своей силе? Должен быть идеально выглажен, скрывать всё, делать вид для всех, что я в порядке, что я… — Что ты безбожно пил несколько дней после смерти отца, и даже на похороны пришёл с таким перегаром, что я еле скрыла это всё и поставила тебя на ноги. Мне пришлось отмазывать тебя перед дедом, на второй же день стоять подле него и рассказывать репортёрам, какие же мы бедные, но сильные детки, какая для нас эта утрата. Не говори мне о своём горе, Честер. Вы, оба наплевали на моё. Юсефина прикусила губу. Она не ожидала этой вспышки. Не от него. Не от себя. Желание унять его обиду погасло сразу же после его последних слов. Тупая боль снова пронзает грудь, обида подступает к самому горлу и душит змей. Нужно взять себя в руки и не говорить этого, но она не выдерживает. Честер усмехнулся — коротко, без веселья. — И что же, по-твоему, я должен был делать? Ты едва ли хотела говорить об этом — сухо повторяла текст, — о том, как важно держаться вместе. Точно, как тебя учил дед. Я даже слёз твоих на похоронах не видел. Иногда я поражаюсь тому, как легко тебе это даётся. Может, ты действительно ничего не чувствуешь, но я так не могу. Зато это очень удобно — я умею претворяться. Быть «идеальным» старшим братом, когда это нужно. А Дереку можно быть собой. Ты ведь всегда будешь на его стороне. Она не ответила. Только посмотрела на него — долго, внимательно. И впервые за долгое время увидела в его взгляде не только злость, но и усталость. Глухую, вязкую. Ту, что накапливается, когда не дают себе права на слабость. Какую она обычно видит в зеркале, когда смотрит на себя по вечерам. Слова Честера больно отзывали где-то в самой глубине лабиринта её чувств, там, куда она строго запрещала себе возвращаться. Я даже слёз твоих на похоронах не видел. Никто не видел её слёз. Их не было. Ни одной слезинки. В день похорон она, будто призрак, удерживала по обе стороны братьев, или держалась сама за них. Она уже не помнила точно. Ни лиц, ни взглядов, ни слов — ничего не было. Тёмный день, весенняя грязь под ногами неприятно цеплялась за дорогие батальоны и тишина. Тишина, которую она слышала впервые. Тихая, липкая, стоящая прямо сзади неё, придерживающая за плечи. Она обволакивала, но заставляла смотреть лишь на причину — на красный дубовый гроб. Лишь спустя время, Юсефина поняла, что это было не тишина, а пустота, которая поселилась с ней на долгое время. Никто не видел моих слёз. Никто. Кроме него. Через несколько часов после похорон он случайно застал её в одном из коридоров поместья Фоули. Ему тогда показалось, что она куда-то бежит, или от кого-то. Девушка, что летела по коридору, была тенью той Юсефины, что он когда-то знал. Сутулая, в чёрном длинном плаще, шёлковый платок бесхозно болтался на плечах, а былого взгляда ярких голубых глаз и в помине не было. Она даже взглянуть на него толком не смогла, когда он позвал её. Шарахнулась, как от дементора. Её трясло, хотя, на похоронах он этого не заметил. После вопроса, в порядке ли она, вдруг подняла свой взгляд на него и быстро, как припадочная, замотала головой. Уже тогда это его жутко напугало. Но тут она упала на колени и начала плакать. Прижалась к стене, дрожа, как осиновый лист и всё так же мотала головой из стороны в сторону, как под заклинанием. Первые секунды он не мог сообразить, что сейчас перед ним происходит. Потом кинулся к ней, как безумный, но что делать не знал. Утешение и поддержка не были его сильной стороной. Но тогда помочь её хотелось больше всего на свете. Он обнял её, прижав спиной к себе, пытаясь забрать хоть небольшую часть боли, что сейчас клокочила. Юсефина всё рыдала, прикрывая рот, очевидно, боясь, что кто-то услышит. Услышит, что она тоже обычный человек — из крови и плоти. Кожа её — не сталь, а эмоции не — оружие. Поняв это, он аккуратно вынул свою палочку из-под мантии и наложил оглушающее заклинание. Когда его рука нежно накрыла её и убрала, Юсефина схватилась за неё. Она сжала ворот его мантии и заскулила. Как маленький щенок, отчаянно жаждущий любви. Малфой не был тем, кто действительно знал, как именно нужно любить. Но тогда он остался с ней. Тогда, и все следующие дни, и ночи. Вопреки всему. Вопреки тому, что обещал её брату. Вопреки её парню. Вопреки своим обязательствам. Даже вопреки её вечному жуткому холоду.