Ночь без сна

      Это утро наступило слишком рано — или слишком поздно. Юсефина вновь проснулась среди ночи от резкого ощущения тревоги, сильно сдавившего грудную клетку. Потолок её спальни казался нависающим, воздух был густым и неподвижным. Попытки уснуть окончились тщетно: спутанные мысли клубились, цеплялись друг за друга и не давали ей покоя. Сердце начинало колотить с новой силой, и оставаться в этих стенах больше не было сил. Начинало рассветать. Она медленно поднялась с кровати, стараясь не разбудить соседку, которая спала на другой стороне комнаты, свернувшись в аккуратный кокон одеяла. Сейчас она по-настоящему ей завидовала. Тихо переодевшись в форменную юбку и рубашку, накинула мягкий шерстяной кардиган, и, взяв сумку, выбралась из спальни, будто воровка в собственном доме — аккуратно и бесшумно. Коридоры Хогвартса были пусты, утопающие в сером утреннем мареве. Где-то за окнами стучал ранний дождь, а свет фонарей отбрасывал длинные зыбкие тени на каменные стены. Кому ещё взбредёт в голову бродить по замку в такую рань? Юсефина чувствовала себя чужой в этом тихом покое, но ей было легче в движении, чем в неподвижной тишине постели. Библиотека встретила её прохладой и мягким скрипом открывающейся двери. Здесь было безопасно. Здесь всё имело свою систему и структуру. Здесь можно отвлечься и успокоиться. Она безошибочно нашла нужный раздел и сняла с полки том по Нумерологии — толстую пыльную книгу с потрёпанным корешком, пахнущую старым пергаментом и чернилами. Уединившись за угловым столом, она разложила всё необходимое. Голова была тяжёлой, будто под прессом, но это странным образом помогало сосредоточиться. Вернее, отвлечься. От бесконечного гнёта проблем и тревог. Работа шла упорно. Строчки прыгали, иногда она ловила себя на том, что читает одно и то же по нескольку раз, но всё равно продолжала. Напряжение последних дней не отпускало: она не могла расслабиться даже в одиночестве. Но именно в этой ранней, хмурой тишине, среди пыльных фолиантов и запаха кожи, она, наконец, почувствовала себя немного цельной. Уставшей, но цельной. Здесь, в уединении, где никто не требовал от неё ни силы, ни хладнокровия, ни гордости — Юсефина просто существовала. Она потеряла счёт времени. Записывала формулы с настолько привычной скоростью, что почти не заметила, как к столу подошли. — Эм… привет, — слегка натянуто произнесла девушка, держа в руках книгу. — Это… твоё. Спасибо, было действительно полезно. Юса подняла глаза. Перед ней с протянутой книгой стояла Гермиона. Та самая книга по Зельеварению, которую она несколько дней назад дала ей почитать. Само появление этой гриффиндорки уже очень удивло Юсефину. Пришла с утра пораньше в библиотеку? И уже прочла то, что обычно несколько недель изучают? Эта девчонка вообще спит? Неужели настолько сильно она хочет быть лучшей? Некий укол в уязвимую гордость — пока она утопает в своих тревогах и недосказанностях, кто-то тихо движется к своим целям. Гермиона держала её с осторожностью, будто слегка боялась сейчас подходить к слизеринке. — Пожалуйста, — коротко сказала Фоули и едва заметно улыбнулась. Лёгким движением губ, почти теневым. Но это была именно улыбка. Девушку в очередной раз поражала целеустремлённость этой маглорождённой ведьмы. Гермиона замерла, удивлённая, но не сказала ничего. Просто кивнула и уже собиралась уходить, как вдруг обернулась, чтобы ещё раз поблагодарить: — Спасибо, ещё раз. — Как ты узнала, что я в библиотеке? — Я не знала. Второй день ношу её в сумке, в надежде застать тебя где-нибудь, где… потише, — тактично ответила девушка, хотя обе поняли, что Грейнджер пыталась застать Фоули без чистокровной свиты. Темноволосая слегка вальяжно улыбнулась. — Должна сказать, наверное, что я не болею всеобщими предрассудками о чистоте крови. И меня не сильно заботит мнение окружающих о том, с кем меня могут увидеть. Поэтому в следующий раз, отдай книгу сразу, как прочитаешь. Гриффиндорка слегка ошарашенно взглянула в последний раз, наконец-то улыбнувшись, а потом скрылась среди стеллажей. Несмотря на природную снобистскую маску, унаследованную от чистокровной среды, в которой выросла, Юса быстро поняла, что Гермиона — исключение. Та редкая девушка, чьи ум, выдержка и трудолюбие способны затмить даже отпрысков самых знатных волшебных родов. Особенно в Гермионе Юса ценит стремление быть лучшей — не благодаря происхождению, а несмотря на его отсутствие. Занятия, растянувшиеся до раздражающей монотонности, полностью измотали Юсефину. Даже её характерная сосредоточенность, благодаря которой она держалась в числе лучших, сегодня давала сбой. Глаза то и дело слипались, а внимание ускользало. Всё чаще она наклонялась к Панси, подкидывая ей сухую или ядовитую ремарку — лишь бы не уснуть лицом в учебник. Та, впрочем, с радостью поддерживала беседу. К обеду Юса уже ощущала головную боль от напряжения и недостатка еды. Она чуть ли не набросилась на тарелку, едва присев за слизеринский стол. Горячий тыквенный суп, хлеб с сыром и крепкий чай с лимоном будто разогнали серость в голове, хотя бы на время вернув ей способность здраво мыслить. Внутри стало немного легче, но усталость не отступала. Покинув Большой зал, она свернула в один из боковых коридоров. Коридор был почти пуст. Слабое солнце пробивалось сквозь высокие окна, бросая на каменный пол золотистые блики. Она не заметила, как из-за поворота на неё чуть не налетел кто-то, едва не сбив с ног. — Ой, прости! — знакомый голос прозвучал с неожиданной мягкостью. Юса подняла глаза и застыла на мгновение. Гарри Поттер. Он выглядел, как обычно, взъерошено, с тем же вечным оттенком лёгкой усталости в глазах, но сейчас в его взгляде была искренняя неловкость. Рубашка парня была смята, галстук повязан до нелепости безобразно. Но во всём этом хаосе прослеживался свой шарм. Девушка поморщила нос, но не огрызнулась, лишь одобрительно махнула головой. — Эм… Фоули, да? — он почесал затылок. — Я… хотел ещё раз поблагодарить тебя. Тогда… у Амбридж. Юсефина вскинула бровь, чуть насмешливо, но без злости. — К счастью, я не каждый день вытаскиваю гриффиндорцев из передряг, поэтому хлопот это мне пока не доставляет. — Ну, надеюсь, что нет, — Поттер усмехнулся. — Но ты справилась с этим… впечатляюще. Она прищурилась, будто пыталась понять, шутит он или нет. И всё же что-то в его тоне разрядило привычное внутреннее напряжение. Впервые за долгое время ей не хотелось тут же огрызнуться или свернуть разговор. — Я бы сказала — по-дилетантски. — Как тебе тут, кстати? — продолжил он, словно стараясь говорить просто, без притворства. — Хогвартс. Люди. Факультет. Не слишком… — Ядовито? — закончила она за него с едва заметной улыбкой. — Привыкаю. Мало чем отличается от семейных праздничных встреч. — Это уже немало, — кивнул Гарри. Он замолчал, неуверенно поигрывая с краем рукава мантии. — И, если вдруг … что-то нужно — ну, ты знаешь. Юса взглянула на него внимательнее. Удивительно было слышать от него предложение о какой-либо помощи, учитывая, что они едва знакомы. Не герой, не спаситель мира, не знаменитость — просто парень. В его глазах не было пафоса. Разговор он вёл нелепо и неловко, но так искренне, что Юсефина невольно улыбалась. Как будто он не ожидал от неё ничего лишнего. — Спасибо, Поттер, — сказала она неожиданно тепло. — Удивительно, но ты меня почти не раздражаешь. — Почти? — он усмехнулся. — Ну, не обольщайся. Почти — это уже многого стоит. Он тихо рассмеялся, отступая на шаг, будто не хотел навязываться. — Тогда увидимся, Фоули. — Увидимся, — коротко кивнула она, и впервые в этом месте, пожалуй, не чувствовала себя чужой. Она смотрела ему вслед, а в груди отозвалось странное ощущение. И лёгкая тень интереса. День продолжился с ещё более нудной силой. Едва сумев отсидеть оставшиеся занятия, девушка даже не думала о библиотеке. Всё, что она сейчас хотела — переждать до ночи, чтобы не сбивать свой режим. Если от этого режима хоть что-то осталось. Гостиная Слизерина, как всегда в этот час, жила в собственной тени. Тусклый свет ламп, мягкий треск камина, чуть вкрадчивый, тягучий гул голосов — всё было будто приглушённым, как после долгой грозы. Юсефина, вернувшись с занятий, пересекала залу быстро, стремясь уйти от внимания. Она почти добралась до дальнего угла, когда прямо перед ней возникла фигура в излишне изящной мантии. Астория Гринграсс, конечно. Куда уж без неё. С безупречно собранными волосами, с едва заметной ухмылкой, в голосе которой всегда скользила тень. Может ли сегодняшний день быть более утомительным? Похоже, что может. — Фоули, — прозвучало с растянутой любезностью, — вернулась. А я уж думала, ты решила устроить палатку в библиотеке. От усталости и недосыпа Юсефину даже подташнивало, хотя сейчас она не была уверена точно ли от этого. — Не сегодня. — А что такое, устала? Не справляешься? Хотя я понимаю. Столько переживаний в семье, и всё на тебе. Юса резко обернулась. Бросила на неё ледяной взгляд, полный внутреннего напряжения. — Ты куда клонишь, Гринграсс? Астория сделала невинное лицо, будто отмахиваясь. — Всего лишь любопытство. В такой семье наследство — это не просто формальность. Особенно когда речь идёт о бизнесе Фоули. Такой юный, и уже принимает важные решения. Надеюсь, он достаточно зрел для того, чтобы однажды… управлять тем, что оставлено ему. Хотя ты ведь знаешь, Юса, в мире больших людей незрелость часто стоит слишком дорого. Особенно если рядом окажется кто-то, готовый помочь… «временно». Юсефину будто током прошибло. Она замерла, потом шагнула ближе, её спина выпрямилась. — Мой брат не твоя забота. И не предмет для сплетен. Запомни это, прежде чем позволишь себе следующий намёк. Блондинка медленно улыбнулась, на этот раз по-настоящему. — Просто разговор. Неужели я задела за живое? — Он — Фоули. Старший наследник. И всё, что ему принадлежит, останется его. Астория ухмыльнулась, надеясь ещё добавить что-то колкое, но тут между ними резко встала Панси. — Ой, ну, хватит. Вы обе сейчас звучите, как надменные первокурсницы, что вот-вот вцепятся друг другу в волосы. Она повернулась к Гринграсс и добавила с деланным удивлением: — А ты, Тори, правда считаешь, что публичные пикировки сделают тебя ближе к Малфоям или Фоули? Или ты просто ждёшь, что Юса откажется от всего, только чтобы не соперничать с тобой? Ты бы хоть раз попробовала быть интересной без фамилии. Астория побледнела, взгляд её метнулся в сторону, но она промолчала. Две на одну — слишком на сегодня. Панси перевела глаза на Юсу и заговорила тише, но твёрже: — А ты не ведись. Она этого и добивается. Улыбнись и пройди мимо. Если вы это продолжите — классного наряда на похороны ваши я ещё не приобрела. Юсефина вздохнула, злость осталась внутри, как раскалённый уголь. Но Панси была права. — Спасибо, — тихо, в тон поблагодарила её слизеринка. — Пошли, — сказала она Панси, сдержанно глянув на Асторию. — Тут уже пахнет дешёвыми амбициями. И они удалились вдвоём. Когда Юса добралась до своего кресла и, наконец, села, её будто обдало холодом изнутри. Она не должна ничего знать. Но знает. Или догадывается. Честер — наследник. Это всегда было ясно. Но последние дни он был как пороховая бочка. С братом ссорится. Её едва не обвиняет. Астория рядом. Слишком рядом. Выжидает. Но чего? Теперь после слов Астории… внутри что-то шевельнулось. Страх? Сомнение? Или гнев?

***

Юсефина добралась до своей комнаты раньше обычного. Тяжёлый день будто осёл на плечах — даже пальцы казались ватными, а глаза щипало от усталости. Она не стала зажигать свет, просто на ощупь прошла к кровати, небрежно бросив сумку с учебниками на пол. Мантия соскользнула с плеч и упала рядом, как сброшенная кожа. Она плюхнулась на матрас, даже не удосужившись снять обувь, и практически сразу провалилась в сон — глубокий, как чёрная вода. Когда она резко проснулась, была почти полночь. Сначала не поняла, где находится. Комната утопала в мягкой полутьме, лишь бледные отблески луны ложились на пол из-под тяжёлых портьер. Где-то в коридоре звякнули часы, и звук эхом ударил в грудную клетку. Юсефина медленно села, сердце било с перебоями, а голова всё ещё будто плыла. Потёрла веки и вдохнула через нос. Казалось, что воздух густ, как сироп. Сон не вернётся — она знала это. Он испарился, оставив после себя ощущение необъяснимой тревоги. Она молча спустила ноги с кровати, потянулась к пледу у изножья и набросила его на плечи. — Чёрт, — тихо выдохнула девушка, встала и прошлась, пытаясь хотя бы мыслями выровнять ритм. Но даже ночная тишина казалась сегодня слишком шумной. Она провела рукой по шее, сжимая себя за ворот. Внутри — всё так же: неспокойно, напряжённо, будто что-то притаилось в тени её мыслей и ждало, когда она оступится. Ноги заныли от желания движения. Мысль пройтись возникла как вспышка — без плана, инстинктивно. Она потянулась за мантией, не надевая её полностью — просто накинула поверх. Ступни касались холодного пола, и это будило её, как вода на щеках. Выйдя из комнаты, Юса неслышно скользнула по коридору, избегая встреч. Замок спал, только факелы мерцали в темноте. И вдруг — как озарение — в голову пришла мысль: Астрономическая башня. То самое место, которое ей так понравилось. Тишина, простор, звёзды — только они умели молчать с ней на равных, не ожидая ответов, не задавая вопросов. Ночной Хогвартс был особенно безмолвен, будто сам замок затаил дыхание. Юсефина шагала почти бесшумно, пряча ладони в рукавах. Воздух был прохладным и сухим, и с каждым вдохом казалось, что лёгкие обволакивает туман. Она поднялась по винтовой лестнице, что вела на одну из самых высоких башен замка. Но стоило ей выйти на смотровую площадку, как ожидание уединения разбилось об реальность. На каменном парапете, вольно раскинувшись, сидел Малфой. Его светлые волосы чуть трепал ветер, а в руках он вертел что-то — то ли перо, то ли палочку. Юсефина резко остановилась, и разочарование вспыхнуло молнией в груди. — Ну почему всегда ты? — произнесла она не громко, но с нескрываемым упрёком. Малфой обернулся, но не отреагировал на её тон. Он даже не удивился её появлению, как будто ждал этого. В его лице не было ни привычной усмешки, ни холода. Только лёгкая тень усталости. — Может, потому, что ты вечно ходишь туда, где никого нет, — ответил он негромко. — В этот раз и мне захотелось просто тишины. Она не ответила, просто прошла к краю площадки и облокотилась на холодный камень. Взгляд ушёл в небо, рассыпанное звёздами. Молча. Он не тронулся с места. Но тишина между ними не казалась комфортной — она звенела. Через минуту, не выдержав, она достала из кармана сигарету и зажгла её. Щелчок зажигалки прозвучал особенно резко в ночной тишине. Первый вдох — глубокий, почти мучительный. Как будто дым должен был вытеснить всё внутри: злость, раздражение, неуверенность. — Ты говорила, что бросишь, — хмуро заметил он, чуть скривившись от запаха. Юса вздохнула, выдохнув дым сквозь зубы. — Это не твоё дело, — отрезала она не поворачиваясь. Он долго молчал, а потом, тяжело вздохнув, заговорил, уже тише: — Знаешь, это уже утомляет. — Что именно? — спросила она сухо, не поворачивая головы. — Бесконечно изматывающее поведение. Ты злишься, игнорируешь, отталкиваешь, и я уже не уверен, что хочу вытягивать это из тебя, — он говорил медленно, сдержанно, но в голосе сквозила усталость, — но я понимаю, с чего всё началось. С той сцены в душевых. Её тело будто сжалось от одного упоминания. Неприятная картина снова резанула голову воспоминаниями. Внутри что-то тихо заныло. Мерлин, неужели это была надежда на то, что он мог бы оказаться другим? Я живу надеждами? Смешно. Но она не подала виду. Только затушила сигарету об камень, не торопясь отвечать. — Не льсти себе, — наконец сказала она. Голос звучал ровно, почти лениво, но каждый слог был острым как бритва. — Меня не трогают твои похождения. Малфой тихо усмехнулся, но это была не насмешка — скорее, что-то болезненно-признательное. — Поэтому все дни даже взглянуть на меня не можешь? — бросил он почти шёпотом. Она обернулась, наконец-то глядя прямо ему в глаза. В её взгляде читалась усталость, обида и что-то ещё — тонкое, ускользающее, как дым от только что потушенной сигареты. — Я не из тех, кто строит иллюзии. Ты — это ты. Я — это я. И то, что ты делаешь, не имеет ко мне никакого отношения. И снова повисла тишина. Только ветер тихо пел между зубцами башни. Малфой, молчавший пару мгновений после её последнего слова, вдруг сменил тон и продолжил: — Слышал о сцене с твоими братьями, — сказал он спокойно, будто невзначай. Юсефина сразу напряглась. И как у него это только получается? Что ни тема — то предмет для скандала. — И снова ты. — голос её стал холодным. — Ты не наш семейный психолог. И плакаться тебе в жилетку о семейных проблемах я не собираюсь. Он посмотрел на неё, сперва будто с укором, даже с чем-то похожим на обиду, но тут же это чувство сменилось характерной для него полуухмылкой. Это задевало. Он был с ней ближе, чем с кем-либо. Такой удар — он не заслужил. Внутри неприятно всё сжалось от обиды, но он проглотил, удержав себя от ненужной сцены. — А раньше, помнится, ты не прочь была поплакать в неё. И даже больше. Эти слова ударили по ней с такой силой, будто он хлестнул её по лицу. Грудь сжалась от гнева, пальцы бессознательно сжались в кулаки. Её будто бросило в дрожь. — Не смей, — прошипела она. — Забудь всё, что когда-то было. Вычеркни. Как будто не существовало, — её голос был хищно низким, сдержанным, но в нём была сталь, — И если хоть одна живая душа узнает, хоть одна, Малфой, — я клянусь, ты испытаешь всё, на что я способна. Он склонил голову, изучая её. Погодя с ответом, он медленно приблизился к ней с той же хищной грацией. — Не надо угроз, Фоули, — отозвался он негромко, с чуть насмешливой ленцой в голосе. — На меня они не действуют. Повисла пауза. Она смотрела в сторону, борясь с раздражением, желая просто исчезнуть отсюда, пока он не вывел её окончательно. А он просто ждал. Ждал хоть какого-то разговора, упрёков, осуждения. Вместо этого, как и всегда, получил тонну холода и безразличия. И что он только вечно ждёт от неё? Она никогда не перестанет быть собой. К чему он вообще готовил все эти оправдания? — В твоей жизни, похоже, появилась новая жилетка, — вдруг бросил он, желая выцепить хоть какую-то реакцию от Юсы, — Так мило щебечешь с Поттером. Прямо до тошноты. Она глубоко вдохнула, на этот раз, отвечая, куда спокойней: — Это не твоё дело. — Кажется, это уже было? — он усмехнулся, — Твоя проблема, Фоули, в том, что ты привыкла держать всех на расстоянии. Думаешь, если будешь играть в холодную королеву, никто не заметит, что внутри всё пылает? Юсефина чуть прищурилась, губы её дрогнули в сдержанном раздражении. Больше всего она боялась этих разговоров. — Оставь мои проблемы мне, если не хочешь, чтобы я организовала парочку тебе, — пригрозила в очередной раз она и чуть тише добавила, — Ты и понятия не имеешь, что внутри. — Нет? — он медленно подошёл ближе, остановившись в шаге. — Знаешь, я видел многое. Видел больше, чем ты хотела бы кому-то показать. Но, кажется, именно это так тебя и пугает. Она молчала. Только дыхание участилось, а в глазах появилась осторожность, смешанная с тревожным всплеском. Он снова лезет под кожу. Колет в самое больное. Она сотню раз уже пожалела, что когда-то подпустила его так близко. Малфой — ни один из тех пластмассовых глянцевых парней, что крутились в её обществе. Этот оказался смышлёней. Понимает её игру. И что самое страшное, кажется, — начал устанавливать в ней свои правила. — Ты думаешь, если оттолкнёшь всех, то станешь сильнее? — продолжал он, тоном уже почти беззлобным. — Но это не сила, Фоули. Это страх. Ты боишься, что если позволишь кому-то остаться, то тебя увидят настоящей. Слабой и беззащитной. Такой, какой видел тебя я. Неужели, я правда сказал это ей? Эти слова ударили куда больнее, чем всё, что он мог сказать раньше. Юсефина резко отвела взгляд, горло сжалось. Ветер на башне усилился, и вдруг ей показалось, что он слышит, как колотится её сердце. Она шагнула к выходу, но в следующий же миг ощутила, как чья-то рука обвила её запястье. Он притянул её ближе — не резко, но настойчиво. Расстояние между ними мгновенно сократилось. — Не трогай меня, — прошептала она, но не вырвалась. Только смотрела в его глаза. Он смотрел на неё также, как тогда, когда они были совершенно одни, ближе, чем положено. Мягко. С сожалением. С интересом. С наслаждением. И вызовом. Напряжение между ними висело тяжёлым электричеством в воздухе. Малфой приблизился к лицу, едва коснувшись своим носом её лба. И в этот самый момент с резким шорохом над головой пролетела сова и села на перила башни, протягивая лапку. Юса отпрянула от Малфоя, перехватила конверт, на котором сразу узнала почерк. — От деда, — пробормотала она, и в голосе проскользнуло беспокойство. Она провела пальцами по краю бумаги, — Не к добру. Малфой наблюдал молча. На его лице промелькнула тень беспокойства.