Родство — не защита

      — Сегодня, дети, мы продолжим работу по теоретической оценке опасных ситуаций и изучим, как верно поступать в случае встречи с оборотнем, — начала Амбридж, привычно растягивая слова, будто разговаривала с идиотами. Запах розового чая и прокисшей власти повис в классе раньше, чем сама Амбридж пересекла порог. Её шаги были выверенными, голос — слащавым, как перекисший мёд, а улыбка — нарисованной. Юсефина откинулась на спинку стула и, не скрываясь, скрестила руки на груди. Юса краем глаза уловила, как Поттер скривился. Нотт зевнул демонстративно, Пэнси занята была шёпотом с Забини. Юсефина же уже на двадцатой секунде теряла терпение. Она сидела на последнем ряду кабинета Защиты от тёмных искусств, подперев щеку кулаком и с трудом удерживая зевок. Уроки по этому предмету вызывали у неё не просто скуку — отвращение. Программа была слабой, выхолощенной, будто созданной для испуганных первокурсников, а не для тех, кто должен уметь постоять за себя в настоящем мире. Несколько раз она не сдержалась и отпускала едкие саркастичные замечания, слегка понизив голос. Пустые защитные формулы, показательные заклинания — всё это казалось ей жалкой пародией на знания. Один из таких выпадов вызвал короткий, не без одобрения, смешок со стороны Поттера, сидящего в двух рядах впереди. Она даже не взглянула на него — просто отметила в мыслях, что он, похоже, тоже не особо впечатлён курсом. Но куда заметнее оказался взгляд Честера — тяжёлый, хмурый, сдержанный. Он не сказал ни слова, но Юса ясно уловила: брату не по нраву её поведение. Особенно если учитывать, кто именно её слушал. С Малфоем же всё выглядело… как всегда. Будто не было той ночи на башне, напряжённого обмена словами, взгляда в упор, почти поцелуя. Они вели себя холодно — нейтрально, сдержанно, вежливо, не позволяя ни себе, ни друг другу ни малейшего напоминания. Юса всеми силами старалась даже в мыслях не возвращаться к его образу. Но, Мерлин, как он умеет нажимать на нервы. Он знал, как вывести её из равновесия, и делал это с каким-то садистским азартом. Спокойно, методично, сдержанно — и всегда с прищуренной насмешкой, за которой скрывалась все его демоны. «Ты мило щебечешь с Поттером…» Фраза, прокручивавшаяся в голове, будто стрелка, указывающая не туда. Юса почти усмехнулась: неужели он действительно ревнует? Или это всего лишь его манипуляция, попытка напомнить, что у него всё ещё есть власть над ней? А разве нет? Она сжала кулаки. Это было мерзко. Отвратительно. Ненавистно — чувствовать хоть что-то к нему. После всего. После той когтевранки. После его слов. Но самое противное было в том, что он знал — знал, как она дышит. Какой тон использовать, когда она злится. Как близко подойти, чтобы не быть оттолкнутым, но всё равно касаться её воздуха. Он был как яд, проникший слишком глубоко, чтобы просто его вырезать. Если он думал, что она — ещё одна из тех, с кем можно поиграть, а потом забыть, — он сильно ошибался. Это она играет. А не с ней. Он не получит даже половины того, что однажды решил позволить себе. Но несмотря на всё это, её мысли всё чаще возвращались к письму, полученному на днях. Фоули не прочла его сразу. Некий отголосок страха, что дед всё же узнал о её маленькой лжи профессору Амбридж, затаился глубоко в груди. Она уже придумывала оправдания, которые ему напишет. Собравшись с мыслями, на одном из перерывов она нашла тихий закуток в коридоре и решила прочесть. Почерк на пергаменте был безупречен — строгий, сдержанный, с чёткими наклонными буквами, словно вырезанными клинком. Гектор Фоули, её дед. Политик, стратег, наследие рода — с закалкой стального пламени и сердцем, которое никогда не пускало в себя слабость. Она помнила, как в детстве его присутствие ощущалось, даже если он молчал. Даже если был в другой комнате. Его строгий и холодный взгляд серых глаз морозил кожу, и девушка долго не решалась взглянуть прямо в них. И вот — письмо. Никаких личных тёплых слов, ни капли заботы. Только сухое «поздравляю с началом учебного года» и сразу после — перечень ожиданий и предостережений, что последует, если ожидаемое не будет выполняться. Это касалось не только её, но и братьев. Но так уж вышло, что бремя старшинства выпадало на её плечи. Она хорошо знала, что значит быть наследницей. Что будет, если она подведёт имя. Или это сделают Честер и Дерек. Как мило — начать с поздравлений и закончить угрозами. Девушка усмехнулась про себя, перечитывая строки. Почерк её семьи. Ровный, расчётливый, полный намёков на силу и предупреждений, завуалированных под наставления. По крайней мере, я избежала неразберихи с Амбридж. На обеде девушка почти не разговаривала, хотя Панси то и дело пыталась отвлечь подругу от собственных пожирающих мыслей. — Поговаривают, старшекурсники хотят устроить вечеринку в честь Хэллоуина. Даже не знаю, какой костюм в этом году надеть. Как ты думаешь? — Паркинсон косилась на рядом седевший седьмой курс и теребила рукав мантии Фоули, чтобы обратить на себя внимание. Юсефина слегла, очнувшись от собственного транса, качнула головой в сторону подруги: — Прости, что? — Ты издеваешься что ли? Хэллоуин! Мне нужен костюм. Я ни за что не пойду в прошлогоднем, — девушка недовольно сморщила свой нос, — Ты где вообще витаешь? Хэллоуин. Совсем скоро. Мне было достаточно последней вечеринки. До сих пор тошно. Девушка никак не разделяла энтузиазма сокурсницы. Меньше всего сейчас интересовало всё это. — Прости, Панс. Без меня в этот раз. — Ты, что, шутишь? Очнись! Это Хэллоуин! Ты не можешь забиться в свою нору и не выходить оттуда, — возмущалась Панси. Но Юса её уже почти не слушала, погружённая снова в рой своих мыслей. Юсефина всё ещё чувствовала, как слова Астории отдаются глухим звоном в висках. Они продолжали звучать, даже когда сама Гринграсс уже исчезла из поля зрения, будто шептались ей на ухо ядовитыми отголосками: «он достаточно зрел», «незрелость часто стоит слишком дорого», «наследство». Позже, в тишине своей спальни, сидя у стола и рассматривая выцветший конверт с фамильным гербом, Юса приняла решение. Мысль посетила её быстро и решительно. Она потянулась за пером и чистым листом пергамента. Писать следовало чётко, без излишков, по-деловому. Она помнила, как отец говорил: в переписке с мужчинами типа Гельмута нужно быть не дочерью, а наследницей. Гельмут Орвел, старый соратник их отца, прежде правая рука, а ныне — региональный управляющий семейного бизнеса в Болгарии. После похорон дед отправил его туда, как бы в почётную ссылку. Их отношения не были столь доверительными. Но Юса знала — он держал руку на пульсе. И он знал многое. В прошлом он заведовал многими отцовскими делами, включая их финансовые счета, бизнес-переговоры. И главное, Юсефина доверяла ему. За те годы работы на их отца, у неё и Честера сложились с ним близкие и искренние отношения. Интуиция подсказывала, что он может пролить свет. Письмо получилось коротким, но ёмким. Она аккуратно изложила интерес к текущему положению дел, спросила, какие изменения произошли после передачи прав, и выразила надежду, что он по-прежнему верен интересам её отца. Сложив письмо, запечатав сургучом и сунув за пазуху, девушка решила немного погулять по окрестностям замка, прежде чем отправится в совятню. Юсефина шла, не разбирая дороги. Мысли снова вернулись к Астории и её скользким намёкам. Если Честер, несмотря на свою силу и целеустремлённость, вдруг не оправдает ожиданий деда… если тот решит, что его внук слишком нестабилен или слаб… Всё может повернуться. Это больше всего её пугало. Она слишком хорошо знала, какие ставки поставлены на кон. Ведь по праву кровных связей ближайшим совершеннолетним родственником был именно Гринграсс. Цереус Гринграсс был не просто дядей — он был мужем родной тёти. В молодости Лукреция Фоули, будучи студенткой Слизерина, как и все потомки Фоули, познакомилась с Цереусом. Тётушка была не самым любимым ребёнком в семье, поэтому и была по уши очарована внимательным к ней Гринграссом. Тот же, не теряя времени, быстро влюбил в себя единственную дочь тогда ещё министра Магии. Для него это была идеальная возможность укрепить положение своей семьи после того, как его отца со скандалом выгнали из Отдела тайн. О карьере в министерстве можно было забыть навсегда. Потом — алкоголь, карточные игры и долги. Неподъёмные долги, в которые он вверг всё их семейство. Поговаривали, что Гарет Гринграсс задолжал даже гоблинам. А все знали: с гоблинами лучше не связываться. Старший Гринграсс вскоре скончался, оставив бремя долгов двум своим сыновьям. Старший, Цереус, быстро сообразил, как перескочить несколько социальных ступенек с помощью наивной и влюблённой Лукреции. Та была на несколько лет младше - управлять ею было ещё проще. Она была спасательным кругом из этой долговой поруки. Юсефина никогда не была высокого мнения о своей тёти, но вопрос, который мучил её на протяжении долго времени, так и оставался для неё загадкой: как Гектор, её дед, никогда и нигде не дававший слабину, позволил случиться этому браку? Что такого предприняла Лукреция, что ему пришлось смириться с этим и принять Цереуса в семью? Или, быть может, сам Цереус что-то предложил деду? Что-то, отчего тот не смог отказаться. Брак состоялся. Две дочери. Зять самого могущественного политика в Магическом мире. Как следствие, влияние в финансовых кругах, особенно в магических банках Европы. Цереус, в отличие от своего отца, прекрасно управлялся с финансами. Что ещё больше наводит на мысли о том, кто зрелый и амбициозный может заняться бизнесом Фоули. И Астория. Она не просто язвит. Она демонстрирует уверенность. Как будто знает больше, чем говорит. Юса прищурилась, вспоминая каждую интонацию, каждый жест. Надо было быть осторожнее. Дафна всегда казалась наивной и безвредной, но старшая Гринграсс — совсем другое дело. Хищница, умело скрывающая клыки. Они с папашей могли наворотить очень много дел. Наблюдать. Внимательно. Без срывов. Юсефина не давала себе поводов для паники, но предательские мысли всё равно роились в голове. Если Честер хоть где-то оступится или проявит слабость — это будет фатально. Она не могла позволить этому произойти. Не для этого она так яро бьётся за семью с внешним миром, чтобы позволить шакалам отрывать куски от неё под самым боком. Она тоже может иметь влияние. Вопрос только в том, чтобы найти рычаги давления для этого влияния. Девушка не планировала сегодня ни с кем разговаривать. К счастью, на её пути никого и не попадалось. Хотя это было странно. День был на удивление ясным, воздух тянул прохладой, а запах земли после недавнего дождя наполнял лёгкие свежестью. Её ноги сами привели её в сторону теплиц, где солнечные лучи пробивались сквозь влажные стеклянные панели, создавая иллюзию покоя и уединения. Она свернула к боковой тропинке, ведущей вдоль теплицы номер четыре, и, почти машинально, остановилась. Стоило подумать о том, как хорошо, что я никого не встретила и вот, пожалуйста. В нескольких метрах от неё, стоя у цветущего кустарника, копошился знакомый силуэт. Невилл Долгопупс — весь в земле, с перекошенным воротником и внимательным выражением лица. Похоже, он всерьёз был чем-то увлечён. Парень заметил её не сразу, но, подняв взгляд, слегка вздрогнул. — О, э… Юсефина, — немного растерянно произнёс он, выпрямляясь и пытаясь стряхнуть грязь с мантии. — Привет. Юса кивнула коротко, но не пошла дальше. Ей не очень хотелось нарушать его умиротворение, или чтобы он не нарушал её. — Ты делаешь явные успехи в травалогии. — сказала она, скользнув взглядом по его перепачканным пальцам. Невилл неловко усмехнулся. — Спасибо… Я рад, что ты так думаешь. И, эм… я хотел сказать — тогда, в коридоре, со змеями. То есть со слизеринцами. Спасибо, что заступилась. Это было… неожиданно. — Я не люблю толпу, — отозвалась Юса сухо. — Особенно ту, которая прячет под видом силы обыкновенное желание самоутвердиться. Он покивал, слегка замявшись. В глазах его появилось сомнение, и всё же он решился: — Ты на них непохожа. Непохожа. Эти слова, казалось, будто задели её. Юса резко посмотрела на него, и в этом взгляде промелькнуло что-то болезненное. Тень. Прошлое. Непохожа? Не похожа на их решительность, амбициозность, хитрость, находчивость? Или не похожа на их снобизм, стремление к власти, контролю? Нет. Юсефина была похожа. Слишком. Больше, чем она хотела. — Ты не знаешь, какая я, — коротко бросила она. Голос её стал тише, но твёрже, — Так что не стоит делать вид, будто знаешь. Я не просто похожа на них. Я и есть та самая пресловутая слизеринская змея. Больше, чем все они. Только всё это мне до жути осточертело. И я неумело учусь быть другой. Секунда — и выражение её лица стало непроницаемым. Однако в её голосе на мгновение скользнула грусть. Тонкая, почти неуловимая. Невилл опустил взгляд, но не отступил. Фоули немного пугала его, но почему-то внутренняя интуиция подсказывала, что можно сделать шаг. — Прости. Я не хотел. Просто… ты не выглядишь равнодушной. Ни к брату, ни к тому, что происходит вокруг. Это, наверное… выделяет. Юса промолчала, сжав пальцы в карманах мантии. Неожиданное откровение гриффиндорца будто вывело её из равновесия — но не так, как обычно. Это было не раздражение. Это было… нечто другое. Что-то, что снова оголило её стыд.

***

Она тогда была настоящей королевой — не просто ученицей, а фигурой, вокруг которой вращалось всё. Как только Юсефина появилась в Дурмстранге, весь элитный свет местного факультета воспринял её как силу. Имя Фоули, манера держаться, взгляд, от которого у других по спине полз холод — всё это сформировало ту Юсу, которую уважали, побаивались и никогда не перечили. И именно тогда в её жизни появилась Элина Гроздева. Серая мышь. Тихая, бедно одетая, с поношенной мантией, заплаткой на рукаве и вечно бегающим взглядом. Полукровка из небогатой семьи, родом с окраин. Ни статуса, ни уверенности, ни права на голос. Таких было немало, но именно эта девчонка больше других тогда раздражала Фоули. Юсефина помнила, как насмехалась над ней в коридорах — то тонко, то ядовито. То отрежет ей проход, то на глазах у других прикажет «почистить туфельку», то исподтишка подкинет грязные перья в сумку. Однажды даже заклятие в волосы метнула — они склеились в отвратительный ком. И каждый раз толпа хохотала. Честер тоже. — Элина, ты, кажется, снова перепутала мою сумку со своей, — голос Юсефины был ровный, ледяной, как лезвие ножа, скользящее по стеклу. — Или ты так сильно хочешь почувствовать, каково это — носить настоящие вещи? Элина, тоненькая девочка с застиранной мантией и потёртой причёской, вспыхнула до корней волос, торопливо расправляя лямку своей сумки. — Я… я просто не заметила, прости. Они были рядом. — Конечно, не заметила, — в голосе Юсы прозвучал сладкий яд. — Наверное, у тебя зрение такое же слабое, как и вкус, — она легко дёрнула край мантии Элины, брезгливо сморщившись. — О, и не говори, что ты выбрала этот цвет сознательно. Сзади захихикали две девчонки. Одна что-то прошептала Юсефине на ухо, та усмехнулась. Элина сжалась, будто её действительно ударили. И всё же промолчала. Слишком привыкла. Слишком выучила — лишние слова только усугубляют. Юса хотела уже уйти, как заметила в её руках знакомую тетрадь в твёрдом переплёте. — Что это? — Это… это заметки… — Элина попыталась спрятать их за спину. Юсефина вырвала тетрадь, открыла — и прочла имя брата. Честера Маршалл Фоули. — «Руна согласования и фазовый переход в…» — она замолчала вчитавшись. Это были сложные выкладки. Умные. И явно не почерк Честера. — Ты писала это для него? Элина молчала. — Ты ему помогаешь? — Он попросил. А я… — она сглотнула. — Я хотела помочь. Это ничего. Ничего. Такое простое слово. Но в её голосе звучало слишком много. Юса смотрела на неё секунду. Длинную. И вдруг в глазах Элины увидела не слабость, а ту самую хрупкость, в которой пряталась сила. Интеллект. Преданность. И… глупая надежда. Вот она, правда: Элина была влюблена. — Он тебе не ответит. Никогда. Он даже не помнит, как тебя зовут, — выдала Юса жёстко. — Я знаю, — прошептала Элина. — Я просто… хотела быть полезной. И в этот момент что-то защемило внутри Юсы. Нелепо. Неуместно. Но жгло. Она сделала шаг назад, возвращая тетрадь. — Ты умнее половины факультета. Жаль, что тратишь время на идиотов. Больше Юса к ней не подходила. Ни с ядом, ни с подначками. Ни с сарказмом. Девочка больше не вызывала насмешки — только тревожный осадок.

***

Она часто вспоминала это. Честер, любимец всех, позволил той девочке влюбиться в него, зная, что не ответит ей взаимностью. Использовал — и ушёл. На её месте могла быть любая. Могла быть и я. Эта девчонка способней и дисциплинированней Честера и половины таких же чистокровных детишек. И как дёшево и бестолково она разбазаривает всё это. А этот идиот пользуется. Смеётся вместе с Юсефиной над ней и пользуется. Он ничем не лучше. Собственно, как и она. Она проучила Честера и впредь пресекала его попытки подмять кого-то из таких девчонок. С тех пор она старалась держаться чуть холоднее. Чуть выше. И никогда не вмешиваться в грязную болтовню, особенно если за ней скрывались чужие чувства. Потому что увидела тогда, что это стоит. Это был один из тех редких уроков, которые она выучила не через зелья или книги. А через стыд. — Кстати, — вдруг заговорил он, сменив тему и вырвав девушку из воспоминаний. — Не злись на Дерека. Он просто растерян. У него сейчас всё… ну, сложно. Он говорил, что жалеет. Просто не знает, как это правильно сказать. Юса глубоко вдохнула. Ветер качнул прядь её волос, и она механически откинула её за плечо. — Он не должен был говорить так. Но я понимаю. Будет достаточно простых извинений. — Он тебя очень уважает. Это видно, — тихо добавил Невилл. Юсефина кивнула, на этот раз медленно. Словно эти слова что-то отпустили. Есть ли за что? — Спасибо, Долгопупс. — Невилл, — машинально поправил он. Она кивнула снова, чуть мягче, и ушла не оборачиваясь. Но шаг её стал менее напряжённым. А Невилл остался стоять у теплицы, слегка ошарашенный, но с каким-то странным ощущением — будто в этот день произошло нечто важное. Дорога в совятню заняла достаточно времени, чтобы девушка замёрзла. Привязав письмо к лапке того самого чернокрылого филина, что принёс письмо от деда, она спустилась обратно. Когда Фоули вернулась, солнце уже клонилось к горизонту. И как ни странно, её уже ждали. — Юса! Голос был тихий, почти виноватый. Она обернулась и увидела Дерека, немного мятого, с опущенными плечами. Он подошёл несмело, как котёнок после ливня. У Юсефины будто отлегло, увидев брата. Неужели закончил дуться на меня? Или это Невилл надоумил? — Слушай… Я был неправ. — он не поднимал взгляд, будто бы не мог, — Погорячился. Ты просто всегда лезешь защищать, и я… не знаю. Это глупо было. Прости. Юса чуть наклонила голову, внимательно глядя на него. Он всё ещё был её младшим братом. В нём было что-то хрупкое, несмотря на всю его резкость и дерзость. Дерек ещё мальчика с мягким сердцем и растрёпанными светлыми волосами. — Перед Честером извиняться не буду. Не ждите. Но, я зря вспылил. Это… всё, на что я способен. Пока. Она кивнула. Молча. И, впервые за долгое время, улыбнулась. Приблизилась к нему тихо и обняла, как раньше. Не было никаких сил злиться на него. — В субботу утром матч. Я первый раз играю за Гриффиндор. Ты могла бы … ну, если хочешь прийти. Я знаю, ты не любишь квиддич, но… — Я приду, — тихо ответила она, — Волнуешься? — Есть немного, — честно признался парень, — Но я много тренировался. Дерек словно немного расправился. Потом быстро озирается по сторонам, делает шаг ближе. Незаметно вложил в её ладонь маленький свёрток бумаги, почти шёпотом добавляя: — Гарри сказал, что я должен отдать тебе это. Не знаю зачем, но… мне кажется, это важно. Она снова посмотрела на брата, но тот уже махал ей рукой на прощание. — Не забудь про матч! — крикнул он ей напоследок. Юса опустила глаза и развернула записку уже после того, как он ушёл. «Кабанья голова, 14:00, суббота» Что, чёрт возьми, затевается?