Свет, озаряющий путь

      Владыка Разрушения устало рухнул на свой трон, небрежно отбросив топор в сторону. Охота была славной. С самого утра он гонялся по городу и пустыне за этой второй пташкой с вонючим дымом. Так называемый советник оказался чуть проворнее птицы из-за своего дыма, которым он подчинял монстров и некоторых других слабых специй. Этот запах даже сейчас преследовал Спайса: все штаны провоняли, как и руки. Он нахмурился, пытаясь вытереть руки о штаны. Его душу в этот момент грело то выражение лица Голден Чиз, когда он бросил к ее ногам драгоценного генерала. Ее попытки дать отпор заставили Зверя улыбнуться в сладком наслаждении. Разваливаясь на троне, он выглядел как кусочек плавленого сыра. Он так давно не чувствовал себя живым. — Владыка, я подготовил вам купальню и сменную праздничную одежду для пира, — один из слуг поклонился перед Зверем. Он все это время стоял в тронном зале, но Спайс даже не замечал присутствия этой специи.       Бернинг Спайс лениво махнул рукой слуге, молча приказывая ему исчезнуть. Потянувшись, он с усилием заставил себя подняться с трона. Тело приятно ныло после первой охоты: долгое заточение давало о себе знать. Владыка направился к арке позади трона. Он помнил путь к купальням, помнил каждый поворот этого храма. Даже спустя столько лет дворец почти не изменился. Разве что теперь это место больше напоминало захваченный бандитами храм, чем дворец Вестника Перемен. Дорогие ткани и гобелены пропали со стен, мозаика местами облупилась, но рисунки все еще читались. Все покрылось трещинами и сколами, везде валялось оружие и припасы. С возвращением Владыки большую часть, конечно, убрали, но вековой бардак за неделю не убрать. Медленно он шел по извилистым коридорам, погруженный в свои мысли. Между пальцами Зверь небрежно крутил золотой камушек, будто это был кусочек стекла, а не СоулДжем. Краем глаза Спайс заметил незнакомую фреску и остановился, чтобы рассмотреть ее получше.       На фреске был изображен он, а люди — в ужасе, объятые пламенем, сгорали заживо. Спайс усмехнулся: ясно почему он не помнил эту фреску. Она появилась во дворце после того, как он решил превратить это место в пыль. Его люди так боготворили его, что даже его безумие посчитали божественным проявлением. После этого все Специи стали просто кучкой воинов, даже если их «бога» не было рядом. Раньше все было иначе…       Вестник Перемен. Иронично, но ничего никогда не менялось, бесконечное Колесо Сансары. Росток жизни появляется, растет, чтобы потом сгнить. Идут года, история повторяется. Сперва Спайс был увлечен этим, его собственное королевство процветало, он помогал другим, но столько бы он ни старался, они всегда в конце увядали. Люди перед ним вечно менялись, с его бессмертием жизнь других казалась неприлично короткой. Со временем он даже перестал пытаться запомнить их лица и имена. Всё, абсолютно всё было бесполезно. Он был заперт в этом круговороте, каждый день похож на прошлый. И только разрушение заставило его вновь почувствовать жизнь. Тогда впервые за долгое время он вдохнул полной грудью, сжимая в своей руке горло никчемного слуги. Теперь он контролирует увядание, теперь он пишет историю. Его камень засиял с новой силой, заставляя все внутри гореть от предвкушения. Все, что он построил, должно сгореть и обратиться пылью.       В тот раз он не успел превратить это место в пыль, а сейчас это уже слишком скучное занятие, у него есть развлечение намного интереснее. Спайс поднял камень Голден Чиз над головой, сравнивая его с камнем на фреске. Раньше он носил камень так же как и она: в короне. Теперь камень стал его частью. Он коснулся горячего камня в груди. Чтобы отобрать у него камень, его надо вырвать из его груди. Надежно.       Уже спустя пару минут Бернинг Спайс опустился в горячую воду купален. За время заточения он успел позабыть как же хорошо было в горячих источниках. Накопившееся напряжение словно растворялось. Он положил голову на бортик купальни, рассматривая узорчатый потолок купальни. В руке он продолжал крутить желтый камень СоулДжема. Мысли медленно затихали, оставляя блаженную пустоту в уставшей голове. С улицы доносились крики Специй, которые готовились к предстоящему пиру, но они не мешали Зверю расслабиться. Сейчас он был рад, что мог слышать голоса других, ведь в заточении была лишь пустота, тишина и холод. Разве что, кроме разговоров других Зверей. Один был особенно говорлив, и это иногда раздражало.       Глубоко вдохнув горячий, почти обжигающий воздух Владыка Разрушения медленно прикрыл глаза. События последних дней были такими яркими, что могло показаться, что это лишь сон в заточении. Адреналин после охоты уже полностью спал, уступая место усталости и головной боли, которая давила на виски. Он нахмурился, потирая лоб, пытаясь стряхнуть ощущение. Неприятный звон в ушах нарушил долгожданный отдых, заставляя Зверя зажать уши и зашипеть. Дыхание сбилось от боли.       Открыв глаза и сделав жадный вдох, Бернинг Спайс понял, что оказался в незнакомом месте, а головная боль резко прошла. Ярмарочная площадь жила своей, неуёмной жизнью — шумной и яркой. Воздух был густым от ароматов: корица и куркума смешивались с дымком благовоний, а неподалеку кто-то жарил что-то в углях. Яркие цвета бросались в глаза — алые, желтые, изумрудные и небесно-голубые ткани развевались на лёгком ветру, как крылья экзотических птиц. Где-то чуть поодаль, уличные акробаты вытворяли невероятные трюки под ритм барабанов и одобрительные возгласы зрителей. Музыканты в другой части улицы выступали с завораживающими мелодиями на струнных инструментах, переплетающихся с глубоким звучанием флейты. Но все внимание Зверя было приковано к фонтану прямо перед ним.       Вокруг фонтана собирались старики на ярких подушках, парни перекидывались шутками, девушки в разноцветных платьях из полупрозрачной ткани тихо обсуждали что-то с другой стороны фонтана, загадочно поглядывая на парней. Воздух наполнялся журчание воды, тихим смехом и звоном металлических чашек. Но это было незначительной деталью на ее фоне. Она словно солнце ослепляла своей красотой и величием. Голден Чиз сидела на бортике фонтана и смотрела прямо на Бернинг Спайса, когда остальные люди на площади будто бы не замечали его присутствия. Королева Изобилия поднялась со своего места и молча подошла к нему и остановилась на расстоянии вытянутой руки. Мир вокруг них замер, оставляя их наедине друг с другом. Зверь с интересом рассматривает лицо птицы, ее золотые глаза и эту самодовольную ухмылку. Сердце начинает биться чаще, а разум заполняет лишь одно желание — обладать. Он протягивает руку, чтобы схватить птицу за плечо, но она рассыпается песком под его пальцами. Следом за ней весь город рассыпается, превращаясь в разрушенные руины, торчащие из земли. Смех, музыка и радостные крики превращаются в гробовую тишину, где слышно только шуршание холодного песка. От досады Бернинг Спайс даже не сразу увидел изменения в окружении. Он слишком был погружен в мысли.              Резкий и пронзительный крик вывел его из задумчивости. Когда он повернулся к источнику звука, то снова увидел птицу в отдалении. Подобный ее вид был привычнее: вся покрыта ранами и синяками, в перьях засохла кровь вперемешку с пылью. Она склонилась над чьим то телом, которое медленно рассыпалось песком у нее в руках. Владыка Разрушения почти с наслаждением смотрел на эту картину. Некогда процветающий город песка и золота был разрушен в пыль, а все его жители превратились в песок. И только Голден Чиз была вынуждена наблюдать за всем этим. Они были ближе, чем думал Бернинг Спайс: они оба пережили увядание чего-то дорогого. Он подошел к ней, наблюдая за тем, как тело в ее руках полностью превращается в песок и утекает сквозь пальцы. Ее руки дрожали, и она лихорадочно пыталась собрать песок, что-то повторяя себе под нос. Он опустился на корточки и наклонил голову, чтобы рассмотреть ее лицо, по которому текли слезы. Владыка захотел коснуться ее, ведь она казалась такой уязвимой, что хотелось сжать ее горло посильнее, чтобы увидеть отчаяние в ее глазах. Во время их короткого сражения она не показывала таких эмоций, даже когда он притащил тело ее умирающего Советника, она все еще не показала ни отчаяния, ни страха. Только гнев: чистый и яростный. Он протянул руку, касаясь кончиками пальцев ее щеки, но тело птицы вновь рассыпалось песком вместе со всем окружением. Зверь тихо зарычал от раздражения, ведь даже во сне он не смог полностью насладиться игрушкой.       Он поднялся, рассматривая новое окружение. Это было довольно необычно: ночной город со светящимися вывесками, а сам он стоял на балконе самого высокого здания в форме пирамиды. Все ощущалось нереальным, особенно все эти полупрозрачные изображения в небе и какие-то странные повозки. Он повернулся и вновь увидел ее. Вокруг птицы суетились слуги, обмахивая ее веером из листьев пальмы и подавая ей самый сочный виноград. Одним движением руки она отослала всех слуг, поднялась с трона и быстро прошла на балкон, не замечая Бернинг Спайса. Она нервно постукивала по ограждению балкона, всматриваясь в ночной город. За один сон Зверь увидел столько новых эмоций на лице птицы, что он почти не хотел просыпаться. Но больше его удивляло то, что после того, как ее город был разрушен до основания, она нашла в себе силы начать все сначала. Зверь даже улыбнулся, вспоминая, что когда то он был таким же: каждый раз после разрушения брался за новый росток и помогал ему вырасти. Он вновь коснулся ее, наматывая на палец локон ее волос. Все вокруг рассыпалось песком, формируя новую сцену.       Раненная птица стояла на коленях спиной к Владыке, опираясь на свое копье. Перед ними на возвышении у огромного саркофага стоял Советник с ее СоулДжемом в руках. Бернинг Спайс сперва не поверил своим глазам, ведь эта вторая пташка когда-то отняла СоулДжем у Золотой Королевы. Странные у них отношения, раз она так разозлилась увидев своего Советника избитым. В следующую секунду Голден Чиз метнулась к советнику, выбивая из его рук камень. Как только камень вновь оказался в руках птицы, все окружающие люди постепенно исчезли, словно мираж. Птица вновь осталась одна в холодной и темной пещере с рядами саркофагов по стенам. Это было даже мило: наблюдать за тем, как птичка все ближе и ближе к точке невозврата, к точке принятия разрушения. Изобилие не может длиться вечно, за ним всегда следует разрушение. Однако Голден Чиз вновь поднялась. Ее очередное королевство было разрушено, но она не переставала пытаться. Она на шатающихся ногах пошла в сторону Зверя, врезаясь в него и рассыпаясь песком, чтобы создать новую локацию.       В этот раз Владыка Разрушения вновь оказался на балконе тронного зала Королевы Изобилия. Она стояла и читала письмо, не замечая незваного гостя. На улице во всю шло строительство нового города. Зверь не переставал удивляться ее настойчивости. Он раскатисто засмеялся, сжимая в руке СоулДжем Королевы Изобилия, и открыл глаза. Вода с грохотом стекала с него, когда он выходил из купальни. Бернинг Спайс понял, что это был не просто сон, это были воспоминания, которые хранились в СоулДжеме Изобилия. Птичка просто еще не разочаровалась в жизни, ей просто нужно показать настоящее разрушение. Показать, что только так можно по-настоящему ощутить жизнь.       Быстро накинув на себя праздничные одежды, которые для него подготовили слуги, он направился к клетке. Ему необходимо увидеть птицу, необходимо сравнить ее с тем, что он видел во сне. Ноги сами несли к клетке, а с каждым новым поворотом сердце билось все чаще. Он вышел в сад, окинул взглядом клетку но не увидел в ней птицы. Канарейка улетела, не оставив даже пера напоследок. Зверь схватился за прутья, сжимая их пока они не деформировались. Владыка тихо зарычал, внимательно рассматривая замок клетки. Эта наглая пернатая открыла замок каким-то образом и закрыла его за собой, словно насмехаясь над Владыкой Разрушения. Ключи ведь всегда были при нем, тогда как?       Дыхание участилось, а гнев заполнял его сознание. Пока Бернинг Спайс не остановил себя. Это просто новый эпизод охоты. Ее крылья все еще сломаны, а ее любимый Советник все еще в лапах Зверя. Он сделал глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. Глупая пташка просто еще не знает своего будущего. Ее судьба стать такой же, как Бернинг Спайс. Зверь развернулся и направился в свою комнату. Он почти чувствовал этот сладкий запах лотоса, наполнивший коридоры заброшенного храма. Птица принадлежит ему и он убедился в этом.