Глава 8.

Глаза Амена пылали ненавистью к мужчине, крепко держащему его любимую. Кулаки сжимались с такой силой, что белели костяшки. Эта наглая ухмылка подбивала на крайние меры. Тусклый свет фонаря выхватывал из темноты красные пряди волос Аша и бледное лицо Эвы. Воздух был холодным, пах мокрым асфальтом и пылью, но Амен этого не чувствовал — всё его внимание было приковано к ним. Эва, пребывавшая в глубоком трансе после поцелуя с Ашем, наконец пришла в себя и слегка оттолкнула красноволосого. Лишь после этого движения он позволил ей отступить назад. Её влажные от слёз глаза с тревогой смотрели на некогда любимого мужчину — она боялась, что тот наделает глупостей. Хотя знала: ей вреда он точно не причинит. Амен медленно шагнул вперёд — хищно, не отрывая взгляда. Асфальт тихо хрустнул под подошвами. Он схватил Аша за лацканы неприлично дорогого пальто, рывком подтянул к себе и прошипел: — Никогда не прикасайся к ней… Он брезгливо убрал руки, словно избавляясь от мерзости, но не отступил ни на шаг. — А то что? — усмехнулся Аш. — Эва сама была не против поцелуя. И вообще, это я тебе настоятельно рекомендую держаться от неё подальше. Она и так достаточно из-за тебя настрадалась. Челюсть Амена сжалась, желваки заиграли на лице. В этот момент что-то окончательно оборвалось — как если бы перед быком, долго сдерживаемым цепью, внезапно взмахнули красной тряпкой. Он ударил первым. Кулак врезался в челюсть Аша — коротко, зло. Ухмылка исчезла, тело дёрнулось назад, но тот удержался на ногах, тут же ответил, вбивая удар под рёбра. Воздух вырвался из лёгких Амена хриплым выдохом. Они сцепились, теряя человеческий облик: пальцы вцепились в одежду, ткань пальто затрещала. Их повело в сторону, к стене подъезда, глухо ударило о металлическую дверь. Эхо разнеслось по двору. Амен бил без расчёта — в каждом движении была вся его ярость, и в то же время где-то там внутри тлела надежда, что он сможет удержать ту слабую ниточку их любви. Аш отвечал жёстко, с холодной злостью, доказывая своё право быть здесь. Амен прижал его к стене, предплечьем вдавливая в грудь, так близко, что видел, как у того ходит кадык. — Ты не имеешь права… — процедил он. — Говорить о ней. Аш усмехнулся даже сейчас — криво, с привкусом крови, пытался вырваться. Это стоило ему ещё одного удара. — Амен! — голос Эвы сорвался на визг, резанул по нервам. — Хватит! Он услышал её не сразу, но услышал. Амен оттолкнул Аша, резко шагнул назад. Грудь ходила ходуном, руки дрожали от сдерживаемой ярости. Аш сплюнул кровь в сторону, выпрямляясь, но больше не лез. Холод ночи наконец-то добрался до кожи, что остудил Д’Амико, приводя в чувство. Их взгляды нашли друг друга, тишина вокруг стала оглушающей. Не отводя глаз от Амена, Эва обратилась к Ашу: — Аш, тебе лучше уйти, — он хотел что-то сказать, но она оборвала всякие попытки на продолжение этого разговора. — Мы поговорим об этом завтра. Красноволосый ударил кулаком о стену и скрылся в ночи, оставляя их наедине. Когда эхо его шагов окончательно стихло в девушку будто веселился демон. Она в два шага подлетела к бывшему мужу и остановилась опасно близко. Перед собой девушка видела его лицо: к чертям разбитая бровь, из которой сочилась кровь, такая же разбитая губа. Ей одновременно хотелось огреть его чем-нибудь тяжёлым, чтобы вставить мозги назад, которые он, видимо, потерял где-то по дороге, и крепко прижаться к нему. Сейчас он выглядел не как взрослый мужчина и полицейский, а как подросток, который не смог сдержать свой порыв и влез в очередную передрягу. В уголках глаз больно защипало, слёзы уже были готовы вырваться наружу, но Эва не хотела, чтобы эти слёзы видел он. Не хотела, чтобы мужчина видел, что он всё-таки разрушил её полностью. Её гнев победил адекватность — девушка что есть силы влепила звонкую пощёчину, из-за которой голова мужчины метнулась немного в сторону. Когда Амен вернул свой взгляд на неё, схватилась за лацканы его пальто так же, как делала это минут десять назад с другим мужчиной. — Ты нормальный? — гневно прошипела Эвтида. — Ты что себе позволяешь? — девушка не заметила, насколько близко она притянула его к себе. — Он не имел права прикасаться к тебе, не имел права целовать. Потому что ты моя, а я никому не позволю даже приближаться к своим любимым... — И это ты мне говоришь? — Эвтида не позволила ему договорить, перебила. — Ты, который благополучно упустил свой шанс? — девушка нервно засмеялась, от этого истерического смеха стало дурно. — Уходи немедленно отсюда. Девушка развернулась и направилась в сторону дверей. Она хотела как можно скорее скрыться, чтобы не расклеиться прямо перед бывшим мужем. Но когда её рука уже была готова открыть дверь, Амен остановил её за руку, разворачивая к себе. Эва врезалась в его крепкую грудь и встретилась с голубыми глазами. Которые в ночном свете были ещё прекраснее. Мужчина, крепко прижимая к себе, поцеловал Эву. Она тут же ответила, будто ждала этого поцелуя всю свою жизнь. Её руки нашли покой у него на холодных от дождя щеках. Этот поцелуй кардинально отличался от поцелуя Аша. Здесь была и страсть, и нежность одновременно. Эвтида, которая отчаянно старалась возводить стены между ними, сейчас плавилась, будто забыла, как он разбил её вдребезги. Из-за нехватки воздуха мужчина нехотя оторвался от девушки, но не отстранился, по - прежнему прижимал к себе. В тишине ночи его сиплый голос звучал, как услада для ушей. — Не уходи... — Этот поцелуй — ошибка, — с трудом уверяла она. — Я прошу тебя, уходи... не трави душу... Освободившись из его хватки, Эва ещё раз попробовала ретироваться, исчезнуть от его пронзительного взгляда. Но её попытка снова провалилась. Девушка почувствовала, как её подхватили на руки, она инстинктивно обхватила руками его шею. — Ты что творишь? Немедленно отпусти меня, — брыкаясь и пытаясь освободиться, вопила Эва. Но Д’Амико был непреклонен. Он уверенно нёс её к своей машине, не обращая внимания на протесты. Разблокировав дверь новенького чёрно-матового BMW5, холодно поблёскивающего под тусклым светом уличных фонарей, Амен усадил непокорную на пассажирское сиденье, захлопнув дверь. Гладкие линии кузова казались почти хищными, точно отражая своего хозяина. Тёмная поверхность краски мягко отражала редкие огни ночного города, прямо как его голубые глаза, когда смотрели на любимую женщину. Эва хотела выйти, но поняла, что дверь заблокирована, она оказалась в тупике. Со всей злости она ударила кулаком по пластиковой панели. Зашипела от боли, прижимая пострадавшие костяшки к груди. Амен сел за руль, пристегнул ремень безопасности, бросив взгляд на злющую Эву. — Пристегнись, — он завёл двигатель и тронулся в известном только ему направлении. Дизельный мотор отозвался глубоким, сдержанным рокотом — не резким, а уверенным, будто машина дышала спокойно и ровно. Автомобиль плавно скользнул вперёд, мягко набирая скорость. Он гнал быстро, уверенно, но без безумия — полностью контролировал и дорогу, и ночь вокруг. За окнами расплывались огни ночного города, редкие капли дождя уже начинали стучать по лобовому стеклу. Дворники размеренно скользили из стороны в сторону, рассекая водяную пелену, в их ритме было что-то убаюкивающее и тревожное одновременно. Эва не оставляла попыток уговорить бывшего мужа остановиться, но он будто не слышал её — просто ехал и всё. Увидев, что он никак не реагирует на её истерику, она смирилась со своим положением и пристегнула ремень безопасности. После небольшой паузы она прервала тишину. — Амен, послушай… Виттория дома с Летицией… я должна пойти к дочери. Я прошу тебя, отвези меня домой. За окнами медленно раскрывалась ночь Милана — тёплая, влажная, наполненная мягким светом фонарей и отражениями неона на мокром асфальте. Дождь шёл негромко, почти бережно, превращая улицы в мерцающие ленты света. Капли стекали по стеклу тонкими дорожками, и сквозь них город казался размытым, словно далёким воспоминанием. Редкие машины проплывали навстречу золотистыми бликами фар, витрины закрытых бутиков тускло сияли в глубине улиц, под навесами прятались запоздалые прохожие. Всё вокруг будто замедлялось, растворяясь в этой тихой, дождливой ночи — только их машина продолжала уверенно скользить вперёд, разрезая влажный воздух, унося их туда, где слова уже не могли ничего изменить. Эва, 23:50: «Летиция, меня этот Плюшевый предатель похитил...»

Литиция, 23:52:

« Ты всё ещё его любишь) Поговорите, вам обоим это нужно. За Витторию не переживай, я посижу с ней.»

— Чёрт, — девушка выбросила телефон на заднее сиденье. События прошлого.... Раздался звук сообщения — неизвестный номер, короткие слова. Местонахождение её мужа, просьба приехать. Она смотрела на экран слишком долго, будто боялась, что текст исчезнет. В голове сразу родилась надежда — тихая, осторожная, почти детская. А вдруг это он? Вдруг он наконец-то решился поговорить, всё объяснить, вернуть то, что они потеряли? Эта мысль согрела её сильнее любого прикосновения. Дорога показалась бесконечной. Каждый шаг давался с трудом, но внутри всё равно теплилось ожидание. Она представляла их разговор, его голос, возможно — раскаяние. Представляла, как они смогут начать сначала, пусть медленно, пусть с болью. Главное — вместе. Когда она подошла к гостиничному номеру, рука на мгновение замерла перед дверью. Сердце стучало так громко, что казалось — его можно услышать в коридоре. Она сделала вдох, словно перед прыжком в холодную воду, открыла дверь. И увидела их. Он целовал Агнию. Эту змею, которая всегда крутилась вокруг него. Ту самую, чьи взгляды Эва когда-то ловила на себе — скользкие, почти насмешливые, будто она уже знала что-то, чего не знала сама Эва. Тогда это казалось пустяком. Чужой тенью на краю их жизни. Ничем, что могло бы по-настоящему угрожать. А теперь эта тень стояла в самом центре. На её месте, в его руках. Агния отвечала на поцелуй спокойно, уверенно, словно имела на это полное право. Её пальцы лежали на его груди так естественно, будто они делали это уже сотни раз. Ни стыда. Ни сомнений. Только тихое чувство принадлежности, от которого у Эвы внутри становилось холодно. В тот момент мир не рухнул с грохотом — он рассыпался тихо, почти бесшумно. Словно стекло, которое трескается изнутри. Всё, что она чувствовала по дороге сюда, всё, во что позволила себе поверить, исчезло сразу, без остатка. Осталась только пустота. Та самая маленькая искорка надежды, которую она так бережно несла в себе, погасла окончательно. И вместе с ней погасло что-то ещё — что-то очень живое, очень важное. Она стояла в дверях и понимала: назад дороги больше нет. Боль пронзила её с ног до головы, стоять не было сил. Быстро развернувшись, она выскочила из этого места, чтобы не продолжать смотреть на это и травить себе душу. Наше время... Амен смерил её вопросительным взглядом, но молчал. Обессиленная Эва вскоре уснула, так и не заметив, как шум дороги стал тише, а движение машины превратилось в едва ощутимое покачивание. Когда автомобиль остановился, вокруг уже стояла спокойная, почти прозрачная ночная тишина. Перед ними возвышался красивый дом — светлый, с мягкой архитектурой линий, большими окнами и аккуратным садом, в котором редкие фонари подсвечивали влажную после дождя листву. Каменная дорожка поблёскивала, отражая остатки ночного света. Сам дом казался тёплым и тихим, словно укрытым от всего мира. Эва проснулась не сразу. Сначала она почувствовала тепло — мягкое, спокойное, окутывающее. В машине было уютно, пахло кожей, лёгкой мятной свежестью и едва уловимым, до боли знакомым ароматом Амена. Только потом она поняла, что укрыта его пальто. Девушка медленно открыла глаза, ещё не до конца понимая, где находится, встретилась с его взглядом. Он ждал, когда она проснётся — молча, неподвижно, будто боялся спугнуть этот хрупкий момент покоя между ними. Эва больше не истерила, спокойно сидела, оглядывая местность. Увидела и дом. Такой, о котором когда-то мечтала. — Где мы ? — переводя взгляд на мужчину, тихо спросила она. — Это наш дом, Эва, — так же тихо ответил он, не отрывая своего взгляда от неё. — Я хотел подарить его перед тем как... Перед тем, как совершил непростительное, — было видно, как ему сложно собраться с мыслями. Но тянуть больше не было смысла. Потому что сегодня он понял, что может навсегда потерять её. — В этом доме всё напоминает о тебе. Начиная от стен и заканчивая шторами на окнах. Этот дом хранит в себе все наши воспоминания, хоть ты тут никогда и не была. Эвтида хотела что-то возразить, но Амен не дал ей этого сделать, приложив палец к её губам. — Эва, я сожалею... Это может звучать, как банальное оправдание, но я не отдавал отчёта своим действиям... Перед моими глазами была ты. Только утром я понял, что натворил и, что был с другой. А что насчёт вранья об аборте… К сожалению, я слишком поздно узнал, что это блеф. Девушка взяла его руку и крепко сжала, тихо поговаривая: — Почему ты думал, что поздно? Почему не приехал? Почему, Амен? Я так тебя ждала. Даже, когда злилась, всё равно ждала... — в её зелёных глазах стояли слезы, но она так и не пролила их. — Эва, я приезжал, но ты была уже с другим... События прошлого... После того, как Эва уехала в Рим, прошло несколько месяцев. Тизиан заехал в гости к Амену. За это время мужчина сильно сдал — всё чаще тянулся к бутылке, иногда напивался до полного беспамятства. Тизиан сидел на диване напротив и молча наблюдал, как друг медленно губит себя дешёвым алкоголем. Смотреть на это было тяжело. — Амен… ну и натворил ты дел, — тихо сказал он. — Тиз, не надо… и так дерьмово, — глухо отозвался тот. Но Тизиан пришёл не просто так. У него были важные новости, он собирался рассказать всё до конца — даже если придётся вытаскивать друга из этого состояния силой. Нужно было привести его в чувство и отправить прямиком в Рим, к той, кого он всё ещё любил. — Брат… Эва не делала аборт. Амен резко распахнул глаза и растерянно уставился на него. В этот момент он больше напоминал потерянного котёнка, которого бросили одного. — Я выяснил, что документы — подделка. Пришлось, конечно, повозиться, но это того стоило. Рикардо сделал всё, чтобы вас разлучить. И ты поверил… И я поверил. Бред какой-то. Так что быстро в душ, приводи себя в порядок — и в ближайшие дни езжай к Эве. Я узнал, она в Риме. — Какой же я идиот… Я до сих пор помню её глаза, в которых рушился весь мир. И причиной этого — я... Подожди… она в Риме? Но я же пытался её найти. Нигде не было ни следа. Будто стерлась с лица земли. — Амен… ты забыл, кем работает твоя жена? Она полицейский. Ей совсем не сложно было исчезнуть прямо у тебя под носом. Амен мчался по трассе из Милана в Рим, не чувствуя ни скорости, ни времени. Только дорога, уходящая вперед, и одна-единственная мысль, гулко бьющаяся в висках: «Эва не делала аборт». Осознание пришло слишком поздно, но теперь он был готов исправить всё — любой ценой. Пейзажи за окном сменяли друг друга, словно кадры давно забытого фильма, каждый километр приближал его к той, кого он сам же и потерял. Он снова и снова прокручивал в голове свою ошибку: как поверил лжецу, как позволил сомнениям разрушить доверие… Как предал. От этого становилось только тяжелее, но остановиться он уже не мог. Дорога заняла почти шесть часов, показалась вечностью. Когда впереди наконец раскинулся Рим, сердце сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Он поехал туда, где когда-то они были счастливы. Вот площадь, где они танцевали под дождём — промокшие до нитки, смеющиеся, живые. Мир тогда казался бесконечно добрым, а их любовь — нерушимой. А вот маленькая уютная кафешка на углу. Каждые выходные они брали там шоколадное мороженое, кормили друг друга с ложечки, нарочно пачкали носы сладким и смеялись так, будто впереди целая жизнь без боли. Невольная улыбка коснулась губ мужчины — и тут же погасла. Он не мог простить себе, что предал свою маленькую девочку. Последним местом стал парк, где в день её выпускного из академии он сделал ей предложение. Парк встретил его всё той же тихой красотой, будто время здесь остановилось почти семь лет назад. Лето выдалось невыносимо жарким, воздух стоял тяжёлый, густой. Амен купил бутылку холодной воды и укрылся в тени дерева. Когда-то здесь они выцарапали на коре первые буквы своих имён и маленькое сердце — «А❤️Э». Он медленно провёл пальцами по знакомым линиям… Вдруг увидел неподалёку Эву. Рядом с ней шёл незнакомый парень. Она смеялась. Легко, искренне, будто прошлое действительно осталось где-то далеко позади. Амен уже сделал шаг вперёд, готовый подойти, услышать правду, принять любой приговор… Но дорогу ему преградила невысокая блондинка с голубыми глазами. — Вы же Амен, верно? Я видела вас на фото, — быстро проговорила девушка, намеренно заслоняя Эву и её спутника. — Да. Позвольте узнать, кто вы? — Я Летиция. Подруга Эвы. Я прошу вас… уезжайте. Не ворошите прошлое. Эва уже счастлива — с моим братом. Вы сами видите. А вы… Вы остались той частью жизни, которая когда-то причиняла боль. Пожалуйста, просто уезжайте. Амен молча отступил на два шага. Ещё мгновение — и он развернулся, растворяясь в толпе. Он проиграл. Решив, что Эва действительно счастлива, он сел в машину и поехал обратно в Милан. На этот раз дорога показалась бесконечной. Он сознательно выбрал одиночество на всю оставшуюся жизнь — как наказание за ошибку, которую уже невозможно исправить. Наше время... Эва по прежнему крепко держала руку бывшего мужа, несмотря на то, что он рассказал. Какая абсурдная ситуация вышла. Он мчался за ней, хотел попросить прощения, вернуть всё. Но подруга, которая настрадалась вместе с Эвой стала преградой. Девушка знала, что Литиция это сделала не со зла. Подруга просто не хотела, что бы Эву снова предали. А сама Эвтида все пять лет думала, что он даже не сожалеет, пряталась от него и прятала их дочь. Если бы она тогда знала, что Амен приезжал, то простила бы всё, даже измену. Но случилось, как случилось. — Амен... Почему же ты не подошёл... — её голос надломился, вот-вот она готова разрыдаться у него на плече, как маленькая девочка. — Я так тебя ждала... — слеза всё же прокатилась по щеке. Её руки гладили его лицо, где были засохшие потёки крови, по любимым волосам, в которых любила зарываться пальцами. И плакала. — Прости меня, моя любимая зеленоглазая красавица, — перехватил её руку и поцеловал. – Прости. — Я простила... Но забыть твой поступок я не смогу. Амен, конечно же, всё понимал. И всё равно был готов на что угодно, лишь бы она больше никогда не возвращалась мыслями туда, где ей было больно. Он хотел стать для неё не напоминанием о прошлом, не раной, которая ноет в тишине, а опорой — тихой, надёжной, неизменной. Тем, рядом с кем больше не страшно. Верным мужем, который не отпустит. Эва достала из сумочки влажные салфетки и осторожно вытерла тонкую полоску крови возле брови, потом коснулась губы — движения были медленными, усталыми, будто силы покидали её вместе с пережитым напряжением. Она посмотрела на него — в его голубые глаза, всё ещё тёмные от пережитой ярости, и слабо, почти беззащитно улыбнулась. — Дурачок мой… любимый… — тихо выдохнула она. — Ну зачем ты полез драться? — Крышу сорвало, когда увидел, как Аш тебя целует, — глухо ответил он. В его голосе не было оправдания — только правда, слишком живая, чтобы её скрывать. Он наклонился ближе и поцеловал её так осторожно, будто боялся причинить ещё хоть каплю боли. В этом поцелуе не осталось ни злости, ни борьбы — только нежность, долгожданная и почти хрупкая. Он притянул её к себе настолько, насколько позволял тесный салон машины, словно пытался убедиться, что она действительно рядом. — Он не имеет права тебя целовать, — прошептал Амен едва слышно. — Только моя… Я люблю тебя. Эва ответила на поцелуй без сомнений. Внутри вдруг стало тихо — так тихо, как не было уже очень давно. И в этой тишине она ясно поняла: сейчас всё будет хорошо. — Я люблю тебя, Амен… — так же шёпотом сказала она. Он первым вышел из машины, ночная прохлада сразу коснулась лица свежим, почти прозрачным воздухом после дождя. На мгновение Амен задержался у двери, собираясь с мыслями, затем обошёл автомобиль и открыл ей. Эва выбралась медленно, всё ещё немного сонная, укутанная в его пальто, поверх своего. Каменная дорожка тихо блестела под фонарями, вокруг стояла такая тишина, что слышно было только далёкое шуршание мокрых листьев. Они не говорили. Слова сейчас казались лишними — слишком хрупким был этот момент между ними. Амен осторожно взял её за руку, будто проверяя, не исчезнет ли она снова, повёл к дому. Его ладонь была тёплой и уверенной, от этого простого прикосновения внутри у неё становилось спокойнее. Дверь открылась почти бесшумно, впуская их в мягкий полумрак прихожей. В доме пахло теплом, древесиной и чем-то едва уловимо знакомым — тем самым ощущением уюта, которое бывает только там, где тебя ждут. Снаружи ночь оставалась холодной и влажной, а здесь было тихо и спокойно. Весь мир остался за закрытой дверью. Амен медленно закрыл замок, щелчок прозвучал неожиданно глухо в этой тишине — как точка в длинной, тяжёлой главе их жизни. Мужчина оказался возле неё так близко, что между ними почти не осталось расстояния. Тихая нежность переключилась на искры и страсть. Мгновение, и девушка оказалась на руках Амена, обвивая ногами торс. Пальто осталось где-то в прихожей, остальная одежда рассыпалась по дороге в спальню: рубашка, платье. Амен бережно опустил любимую на прохладную простынь. Мужчина добрался пальцами к влажным трусикам, проникая под них. В штанах стало очень тесно. Он безумно хотел её, но не спешил, боясь спугнуть или сделать больно. Его губы проделывали маленькие дорожки из поцелуев от шеи к груди, оставаляя алые пятна — доказательство его любви. Амен медленно двигал пальцами внутри Эвы, там было так тесно и горячо, что вот-вот и он сорвётся. Её тело, такое податливое, двигалось навстречу, чтобы почувствовать ещё больше. Разочарованный выдох девушки прозвучал, когда мужчина убрал пальцы. Ей было катастрофически мало этого. Потянувшись к любимому, Эва притянула его ещё теснее к себе. Почувствовала, как сильно он её хочет, ухмыльнулась. — Иди сюда... Я до боли хочу тебя. — Твоё слово—закон, моя любовь. Он перевернул её на живот, освободил свой член из тесной одежды и вошёл в неё до основания — как хорошо: горячо, мокро, тесно. Стоны заполнили тишину в комнате. Каждое прикосновение, каждый вдох Амена будто пробуждали внутри неё что-то забытое. Её сердце застучало быстрее, дыхание стало прерывистым, мышцы напряглись. Амен дразнил её — то двигался быстро и глубоко, то выходил резко под недовольства девушки. Руки мужчины нежно сжимали её грудь, задевая чувствительные соски. Волна удовольствия поднималась изнутри, постепенно заполняя всё тело, растворяя усталость и тревогу. — Ах... Амен, я сейчас. — простонала девушка, двигаясь навстречу любимому. Мужчина вышел и перевернул её на спину. — Я хочу видеть, когда ты кончаешь для меня. И снова заполнил пустоту в один рывок. Девушка пристроила свои пальцы в его волосах и немного оттянула. Так она всегда делала, так ему нравилось. В её голове словно мерцали яркие вспышки, смешавшись с ароматом его кожи, его мятного дыхания. Она сжала внутри член любимого, не осознавая, где заканчивается её тело и начинается его, чувствуя пульсацию нежности и желания, которая переполняла её с каждой секундой. Мир вокруг будто исчез, остались только они двое и этот поток, который тёк по венам, к сердцу, к губам, к кончикам пальцев. Разрядка накрыла их одновременно с протяжным сладким стоном. Амен вышел из неё и нежно убрал прилипшие к щеке волосы. Сейчас она выглядела ещё прекрасней: немного растрепанные волосы, с горящими глазами и припухшими от поцелуев губами. — Безумно люблю, — Амен поцеловал её в нос и прилёг рядом. — Носик холодный. Ты замёрзла? — Его голос был ещё сиплым от недавнего оргазма. — Нет. С тобой мне очень тепло. Я тебя тоже безумно люблю. И не хочу больше никогда в жизни быть без тебя... — Обещаю, слышишь, я обещаю тебе, что больше никогда в жизни тебя не оставлю.

˙·٠•●♥ ꧁༺ ༻꧂ ♥●•٠·˙

События до рождения Эвы... Антонио нервно стучал пальцами по деревянному столу. Он с разочарованием посмотрел на Рикардо и не мог поверить, что перед ним стоит его родной брат, его кровь. Этот совершенно чужой человек стоит и смотрит с хищной, нездоровой улыбкой. Нет, это больше не его брат. Это совершенно чужой для него человек. — Как ты посмел, брат, так поступить со мной? Она же моя жизнь, а ты растоптал её, сломал хрупкий мир. — Она сама пришла ко мне, сама отдалась. А ты, осел, который не видел вокруг себя ничего. Да она же текла по мне, как ты этого не мог заметить? Антонио подлетел к брату и врезал ему в нос. Смех Рикардо пронзил тишину кабинета. — Ты изнасиловал мою жену, ублюдок. Не смей больше подходить к Агнесе. Я запру тебя в изоляторе для больных. Ты потеряешь звание в полиции, жену, если ты хоть на шаг приблизишься к моей семье. Мужчина резко оттолкнул брата так, что тот потерял равновесие и, не удержавшись, кубарем упал на пол. Его смех снова разнёсся по пустому кабинету — глухой, холодный, лишённый всякого тепла. Рикардо всё-таки решил оставить семью брата в покое. Не из жалости — просто потому, что его уже тянуло в другие, куда более тёмные дела. И даже тот факт, что он служил в полиции, совсем его не останавливал. Он занимался подделкой жизненно важных препаратов для детей с редким генетическим заболеванием — синдромом Лейтона, болезнью, медленно разрушающей нервную систему и лишающей ребёнка возможности двигаться и говорить. Рикардо действовал не один. У него был сообщник, такой же хладнокровный и расчётливый. Но всё изменилось в тот момент, когда тот узнал, что его собственная дочь может родиться с этим же диагнозом. Столкнувшись с реальностью, он сразу отказался продолжать. Страх оказался сильнее жадности. Разъярённый Рикардо не стал действовать сразу. Он ждал. Терпеливо, почти спокойно — того самого дня, когда девочка появится на свет. А потом засадил бывшего сообщника в тюрьму, а его жену отправил в психиатрическую больницу. Без колебаний, без сожалений. Ребёнка он забрал с собой. Девочка была невероятно красивой — слишком светлой для этого жестокого мира и была совершенно здорова. Большие глаза уже начинали приобретать мягкий зелёный оттенок, и в этом взгляде не было ни страха, ни понимания того, что произошло. Наше время... Мужчина сидел в темноте, пил виски. Он не понимал, что сделать, что бы совесть не грызла его каждый день. Не понимал, что сделать, чтобы больше не причинять никому боли. Он понимал, что безнадёжно болен, что ему нужна срочная помощь. Но, когда в нем будто щелкала кнопка, он становился совсем другим человеком: жестоким, безжалостным, сумасшедшим.