Глава 9.

Мужчина сидел в тёмной комнате. Полумрак скрывал черты его лица, оставляя лишь тусклый отблеск экрана ноутбука и редкие вспышки огонька от сигареты. В воздухе висел густой запах табака и виски. Он медленно прокручивал фотографии. Эва: на работе — сосредоточенная, собранная; в кафе — смеётся с подругой, живая, настоящая; дома — рядом с дочерью, мягкая, тёплая… другая. Он не мог остановиться. Пальцы сами скользили по тачпаду, возвращая снимки назад, задерживаясь на её лице, на изгибе губ, на взгляде. Будто он пытался запомнить каждую деталь, впитать её в себя до последней черты. Он стиснул зубы, он не имел права. Слишком много лет он держал себя в узде. Чёткие, выверенные принципы: не трогать, не смотреть, не думать; держаться на расстоянии, не приближаться. Но всё рушилось. Каждый раз, когда она улыбалась — всё летело к чёрту. Он откинулся на спинку кресла, тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу, но взгляд всё равно возвращался к экрану. Особенно к тем фотографиям, где она улыбалась не ему. Там, где рядом были другие. Когда она смеялась… когда её глаза светились… Не для него. В груди что-то болезненно сжималось, будто ледяная рука сдавливала сердце. Кровь стыла в жилах от одного только вида её счастья, подаренного кому-то другому. Это было неправильно, невыносимо. Он сжал стакан до беления костяшек. Нет, он не мог этого допустить. Не мог позволить, чтобы она улыбалась другому. Мужчина понимал — с ним что-то не так. Это уже не просто чувство, не просто одержимость — болезнь, от которой он с каждым днём всё сильнее терял контроль над собой. Мысли путались, границы стирались, и он всё чаще ловил себя на том, что перестаёт отдавать отчёт собственным поступкам. Но ждать оставалось недолго, совсем скоро всё решится. Он смотрел в темноту, сжимая в руке стакан, и внутри медленно, неотвратимо крепло одно-единственное решение. Эвтида будет его. Любой ценой. А если нет… Губы мужчины дрогнули в холодной, безумной усмешке — тогда она не достанется никому. И плевать он хотел на чужие мнения, на мораль, на правила. Всё это давно перестало иметь значение. Дверь тихо открылась, и в комнату вошла Агния. Она на мгновение задержалась на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Пространство было пропитано запахом виски и табака, тяжёлым, давящим, будто сам воздух здесь был отравлен чужими мыслями. Свет от ноутбука выхватывал из темноты силуэт мужчины — неподвижный, почти каменный. Он не обернулся. Будто её появление ничего не значило. Будто она была чем-то ожидаемым, предсказуемым, не требующим внимания. Боясь нарушить напряженную тишину, Агния медленно прошла вперед. Достаточно близко, чтобы почувствовать тепло его тела… и холод, который исходил от него сильнее. Он сидел, слегка сгорбившись, с зажатой между пальцев сигаретой, и смотрел в экран. Эва. Фотография за фотографией. Её лицо, её улыбка, её жизнь, в которой не было его. Агния заметила, как меняется взгляд, когда он смотрит на эти снимки. В нём появлялось что-то болезненное, одержимое. Слишком глубокое, слишком настоящее — и не имеющее к ней никакого отношения. Она опустилась на край стола, рядом с ним, позволяя своему присутствию стать более ощутимым, но даже тогда он не отреагировал сразу. Только спустя несколько секунд его взгляд скользнул по ней — коротко, поверхностно, без интереса и снова вернулся к экрану. Внутри что-то неприятно сжалось. Агния давно знала, кем для него является. Не строила иллюзий, не ждала большего. Она была лишь способом заглушить боль, временной заменой, тенью; красивой, доступной, удобной. Той, что всегда придёт, когда он позовёт. Той, что не задаст лишних вопросов и не потребует ответов. Её пальцы медленно скользнули по его плечу, осторожно, почти невесомо. Он не отстранился, но и не ответил. Будто прикосновение прошло сквозь него. Он был здесь — физически. Но мыслями, чувствами, всем своим существом — там. Рядом с другой. Резкий щелчок — ноутбук закрылся. Комната погрузилась в ещё большую темноту. Он наконец повернулся к ней. Взгляд был тяжёлым, уставшим, и в нём не было ничего, за что можно было бы зацепиться: ни тепла, ни желания — только пустота. И эта пустота втягивала в себя. Его рука коснулась её — неуверенно, почти механически. В этом жесте не было жизни, не было искры. Лишь попытка… не чувствовать. Агния закрыла глаза на мгновение, позволяя этому происходить. Потому что знала: даже сейчас, когда она так близко, когда он касается её, он думает об Эве. Никогда не о ней и всё же она не отстранилась. Осталась, как оставалась всегда. Любой ценой готова была убрать конкурентку и обрести шанс быть вместе с Аменом, как всегда и мечтала. Агния сама выбрала для себя такой путь — терпеть близость с другим мужчиной, который никогда не был с ней нежен. Наградой за это были дорогие украшения и одежда — она всегда хотела богатой жизни и получает её, торгуя своим телом. — Раздевайся, — власным хриплым голосом произнёс мужчина. И она сделала то, что он хотел, всегда делала.

***

Первое декабря. Несмотря на то, что это был первый день зимы, утро мягким рассветом разливалось по ещё спящему городу. Первые лучи зимнего солнца осторожно заглядывали в окна, освещая просторную спальню. Девушка заворочалась в постели и сладко потянулась. Как же приятно — выспаться. И до безумия приятно понимать, что прошедшая ночь была вовсе не сном. Медленно приоткрыв глаза, Эва увидела перед собой спокойное, умиротворённое лицо Амена. Он тихо сопел, уткнувшись в подушку, крепко прижимая девушку к себе, будто боялся, что с наступлением утра она исчезнет. Она невольно улыбнулась — впервые за пять лет она почувствовала себя самой счастливой на свете. Сонная, Эвтида вновь прикрыла глаза, позволяя себе ненадолго провалиться обратно в сладкую дремоту. Но, проснувшись снова, она обнаружила, что в постели одна. В груди болезненно кольнуло разочарование — неужели всё это было лишь сном? Самым прекрасным, самым сладким сном… Однако, услышав шум на кухне и осознав, что она не у себя дома, девушка медленно выдохнула. Всё-таки не сон. Улыбка тут же озарила её лицо. Одевшись в его чёрную рубашку, которая была ей немного выше колен, босыми ногами Эвтида направилась к любимому. Амен стоял у плиты и готовил яичницу с беконом. На нём не было рубашки, и это заставило её остановиться, задержав дыхание. С его светлых волос всё ещё стекали капли воды после душа. Эва шумно вдохнула — сердце забилось быстрее. В этой простой, домашней картине было что-то такое тёплое и родное, что на глаза навернулись слёзы. Ей даже стало страшно — вдруг это снова окажется сном. Ведь это так было похоже на их прошлое, где Эва готовила завтрак, где не было разлуки. Медленно подойдя, Эва обняла его сзади. Провела холодными пальцами по его торсу, прижалась ближе, вдыхая знакомый запах, и в блаженстве прикрыла глаза. Амен накрыл её руку своей и улыбнулся. — Доброе утро, льдышка, — слегка повернул голову, чтобы видеть её. — У тебя, как всегда, холодные руки… — он поцеловал её в нос. — И носик тоже. Как спалось? — Это была самая прекрасная ночь… Когда я не увидела тебя рядом, испугалась, что всё это — лишь сон. Амен выключил плиту и повернулся к ней. Взял её лицо в ладони, глядя так, словно видел её душу. Щёки девушки тут же вспыхнули — воспоминания о прошлой ночи, о его поцелуях, нежности и ласке нахлынули с новой силой. — Я больше никуда тебя не отпущу, слышишь? — он коротко коснулся её губ и продолжил: — Эва, любимая… давай переедем в этот дом и снова станем семьёй. Я очень этого хочу. Их прервал громкий звонок телефона. Звонили Амену — по работе. Пришлось отвлечься, оборвав важный разговор. Но оба уже знали: к нему они обязательно вернутся. Быстро позавтракав, мужчина подвез Эву домой, а сам поехал в участок. Девушка же обещала приехать немного позже, ей нужно было увидеть дочь и снова поехать в модный дом. У неё будет репетиция показа, там то и подтвердятся всё её догадки. Уже возле подъезда Эвтида почувствовала на себе липкий взгляд. От этого взгляда внутри всё стыло, а мурашки неприятно пробежали по коже. Она оглянулась по сторонам, но так никого и не увидела. Паника застряла где-то в горле. Монтанари знала, что ввязалась в опасную игру, но страшное предчувствие не покидало. Ей нужно было срочно увидеть Витторию и убедиться, что с ней всё в порядке. Руки дрожали, из-за этого девушка не сразу смогла попасть в замочную скважину двери. Оказавшись в квартире, она смогла выдохнуть. Виттория подбежала к ней и крепко обняла. — Мамочка наконец-то пришла, — радостно произнесла девочка. Дрожь все ещё пронизывала её внутри, а слезы застелили глаза. Карьера, расследование терялось где-то на фоне самого главного в жизни — дочери. Она была так ослеплена карьерой, что забыла о безопасности дочери. Эвтида отчётливо чувствовала, что за ней кто-то следил, а это означало, что дочь была в опасности. Это значило, что кто-то узнал, что она работает под прикрытием. Не зря же ей вчера на празднике показалось, что директор модного дома что-то знает о ней. Литиция, увидев состояние подруги, отвела девочку в комнату к игрушкам, а сама вернулась к испуганной Эве. Присев друг напротив друга, блондинка налила воды и протянула ей стакан. — Эва, что с тобой? На тебе лица нет, — с тревогой в голосе спросила она. Быстро осушив стакан, Эвтида дрожащими руками поставила его на стол и посмотрела на блондинку. — Летиция, за мной кто-то следил... Кто-то был недалеко от подъезда. Я чувствовала кожей. Кто-то узнал о моем задании, теперь Виттория может быть в опасности, — слеза прокатилась по её щеке. — Господи, чем я думала, когда пошла в тот модный дом? Если что-то с дочерью случится, я никогда себе этого не прощу. Когда Эва немного успокоилась, попросила подругу, чтобы она на время спрятала Витторию у себя. Это была вынужденная мера, ради безопасности. Она пообещала себе, что сегодня всё решится, что сегодня виновные получат по заслугам. Её мысли перервал звонок в дверь. Посмотрев в глазок, девушка обнаружила того, кого совсем не ожидала здесь увидеть. Немного поколебавшись, Эва всё-таки открыла дверь. На пороге стоял Рикардо — отец, которого она не видела с тех пор, как вышла замуж за Амена. В руках он держал торт — нелепый, почти детский символ примирения, за которым прятались годы боли и молчания. Только вот захочет ли она вообще открыть ему дверь в свою жизнь? Ей нужен был отец тогда, когда мир рушился под ногами. Когда особенно хотелось почувствовать рядом сильное плечо, защиту, поддержку. Но тогда, он выбрал другой путь — не её и это невозможно просто забыть. Дверь всё же открылась. Эва стояла на пороге, сдержанная, холодная, чужая. В её взгляде не было ни радости, ни тепла — только усталость и напряжение. Она молча отступила в сторону, позволяя ему войти. — Проходи. Коротко, без эмоций. На кухне было тихо, слишком тихо. Эва поставила чайник, достала чашки, налила чай — движения были механическими, отточенными, будто она пыталась спрятаться за ними, лишь бы не смотреть на него лишний раз. Она села напротив. Между ними словно пролегла пропасть — ощутимая, холодная, непреодолимая. Два чужих человека, случайно оказавшиеся за одним столом, не знающие, с чего начать. Молчание давило. Первым не выдержал Рикардо. — Прости меня, дочка… — голос его дрогнул. Он осторожно положил руку рядом с её ладонью, не решаясь коснуться. — Я… я был плохим отцом. Я слишком поздно понял, сколько всего разрушил… Эва медленно подняла на него взгляд. И в этом взгляде было столько боли, что он невольно замолчал. — У тебя… — её голос сорвался, но она тут же взяла себя в руки, и слова стали холодными, почти режущими. — У тебя ещё хватило совести прийти сюда? Она наклонилась чуть вперёд, будто каждое слово хотела вбить в него. — После всего, что ты наговорил Амену обо мне? После той грязи, которой ты меня обливал? — Её руки сжались в кулаки. — Ты хоть понимаешь, что своим враньём ты разрушил мою семью? — Тишина повисла тяжёлая, звенящая. — Ты преступник, — почти шёпотом добавила она, но от этого слова прозвучали ещё страшнее. — Настоящий. И я не понимаю только одного — почему ты до сих пор на свободе? Рикардо резко убрал руку, словно обжёгся. Он не ожидал этого, не думал, что она знает всё про его дела, про его прошлое, про ту сторону его жизни, которую он так тщательно скрывал. Его взгляд потух. — Эва, я… — Не надо, — она резко перебила, поднимаясь из-за стола. В её глазах стояли слёзы, но ни одна не скатилась. — Просто не надо. — Она указала на дверь. — Убирайся. Сейчас же. Её голос дрогнул лишь в самом конце, но она тут же отвернулась, чтобы он этого не увидел. — Я не могу тебя видеть. И в этих словах было больше боли, чем в любой истерике.

***

Д'Амико вышел из машины и направился в полицейский участок, на пороге которого столкнулся с растерянной Агнией. Она как будто от кого-то убегала. Думая совершенно о другом, он не придал этому никакого значения, молча прошел в свой кабинет, где его уже ждал Тизиан. Тот нервно постукивал ручкой по столу, словно был мыслями далеко отсюда. Он даже не сразу заметил, что в помещении больше не один. Резко вскочив, Тизиан почти подбежал к нему. — Брат, наконец-то. Я уже не знал, что делать. Мне удалось восстановить информацию с флешки, которую нам оставила Франческа. И поверь… тебе это не понравится. Амен молча сел за своё рабочее место и открыл файл на ноутбуке. С каждой строчкой его глаза расширялись всё сильнее, в груди нарастало тяжёлое, давящее чувство. Он словно отказывался верить в то, что видит. В папке находился личный дневник модели — Вирджинии Сантуччи. И уже после первых записей становилось ясно: за блеском подиумов скрывается нечто гораздо более тёмное. «10.08.2025. Сегодня был очередной показ, и как же я была этому рада. Мечта всей моей жизни исполнилась. Я ловила на себе тысячи восхищённых взглядов. Меня фотографировали лучшие фотографы страны.» Сначала — счастье, успех, привычные будни. Вирджиния жила своей мечтой. Дальше модель описывала вражду между Франческой, как парень конкурентки ушёл от неё, предпочел Сантуччи. Что сначала модель подозревала в странных письмах и шантаже именно Франческу. Дальше строки становились тяжелее — такими, от которых кровь стыла в жилах. «20.08.2025. За мной кто-то постоянно следит. Я чувствую это. Но стоит обернуться — никого нет. Только ощущение. Сегодня рассказала об этом своему менеджеру, но он лишь сказал, что я устала и мне нужно отдохнуть. Ещё я стала свидетельницей странного разговора между Томмазо и каким-то незнакомым мужчиной. Они обсуждали закрытый вечер… и то, что этому человеку нужна спутница. Когда я услышала, что Валенти предлагает меня… я едва не провалилась сквозь землю. Моё тело. Я должна была сопровождать этого человека, а потом делать всё, что он скажет. Тогда я не поверила. Просто сбежала, убеждая себя, что ослышалась. Но позже поняла: за ширмой модных показов и ярких фотосессий скрывается настоящий бордель. И всем этим управляет Томмазо Валенти… и тот мужчина. Как я узнала позже — он далеко не последний человек в Милане…» Это была последняя запись. Дальше — пустота. Вирджиния исчезла, а вскоре её нашли мёртвой. К дневнику прилагались фотографии, много фотографий. Девушки — пропавшие, забытые, сломанные. Даже без объяснений было понятно: их принуждали. Ломали, использовали. А тех, кто отказывался — уничтожали. Амен резко ударил кулаком по столу. Удар отозвался болью в костяшках, но он её даже не почувствовал. Внутри всё кипело. Снова он, снова опередил, снова оказался на шаг впереди. Но на этот раз ставки были слишком высоки. Самое страшное — в опасности его любимая женщина и дочь. Амен схватил телефон, пальцы дрожали, но он упорно набирал номер Эвы. Один гудок, второй, третий… Тишина, она не отвечала. Сердце забилось чаще, дыхание стало рваным. В голове мелькали самые худшие сценарии, и он с силой сжал телефон, будто это могло заставить её ответить. — Твою ж… Эва. Она сегодня должна быть в «Stella d’Oro». Он резко поднялся, взгляд стал жёстким, глаза потемнели. — Тизиан, она может быть в опасности… Амен, как пуля, вылетел из участка, не чувствуя ни усталости, ни времени. Тизиан рванул следом. Уже на ходу он успел бросить: — Я нашёл крысу. Того, кто удалил данные с флешки. Она так старательно пыталась замести все следы, но все же совершила ошибку — поэтому я и восстановил всё. Я давно её подозревал, уж больно она крутилась постоянно возле меня, выискивая важную информацию. Эту сучку уже ищут, она за всё ответит по полной. Я уж тебе это гарантирую. Амен лишь сжал челюсти сильнее. Значит, у них есть предатель, и значит — всё зашло ещё дальше, чем он думал. Он ускорил шаг, теперь каждая секунда могла стоить слишком дорого.

***

Несмотря на тривожность внутри и чувство, будто что-то нехорошее произойдёт, Эва всё же переобразилась в свой образ Джулии Моро и пошла в модный дом. Сначала всё шло гладко, не было никаких взглядов, которые бы подразумевали то, что её раскрыли. Будто она всё сама придумала и накрутила. Эва стояла за кулисами, ощущая, как напряжение медленно сжимает грудную клетку. Шаг вперёд, ещё один. Она репетировала выход, повторяя заученные движения почти автоматически, но внутри всё было напряжено до предела. Каждое её движение контролировалось, каждое — выверено до идеала. Но взгляд… взгляд выдавал слишком многое. Она чувствовала его — Томмазо Валенти. Он стоял в стороне, будто наблюдал не за ней одной, а за всем пространством сразу. Его взгляд скользил по залу, но иногда — слишком часто — возвращался к ней: слишком пристальный, слишком внимательный. Эва невольно напряглась. Она продолжала идти, держать осанку, сохранять спокойствие, но внутри всё сжималось. Ей казалось, что он видит больше, чем должен. Что он замечает что-то… не то. И вдруг в глубине зала скользнула фигура. Агния. Эва замерла на долю секунды, едва не сбившись с шага. Сердце резко ухнуло вниз. Почему здесь… Агния? Или… это просто игра её воображения? Чересчур знакомый силуэт, до невозможности резкое ощущение. Но, как только она попыталась сфокусироваться, фигура будто растворилась в полумраке и вместе с этим исчез Томмазо — будто его и не было. Именно в этот момент липкое, тревожное чувство накрыло Эву с головой. Оно разлилось по телу, сковывая движения, сжимая горло. Что-то было не так, что-то пошло совсем не по плану. Монтанари сделала ещё шаг — и мир вдруг поплыл. Пол под ногами будто потерял устойчивость, пространство заколебалось, словно она оказалась не в реальности, а где-то между. Самочувствите резко начало портиться: голова закружилась, в глазах начало темнеть; шум вокруг стал глухим, отдалённым, как будто она погружалась под воду. Эва попыталась сделать вдох, но воздух не слушался. Последнее, что она успела заметить — размытые силуэты, смазанные линии света… И потом — тьма: тяжёлая, густая, безжалостная. Она не почувствовала, как теряет равновесие, как привычный мир уходит из-под ног. Только как всё внутри резко обрывается. В это время Амену пришло сообщение, что состояние Эвы резко ухудшилось: сначала пульс зашкаливал, а потом и вовсе замедлился. Руки сжались на руле до выступа вен на коже, сердце рухнуло вниз. Мужчина надавил на педаль газа, стрелка на спидометре почти легла, но это его не смущало. Он сходил с ума, потому что где-то там сейчас его зеленоглазая девочка в опасности. Амен винил себя в том, что отпустил вообще на это задание, на этот глупый спектакль. Не то, что он не верил в её силы, как раз таки в ней он был безошибочно уверен, тут было совсем другое. Липкое ощущения страха за самого дорогого человека. Мужчина мог запретить идти туда, мог запереть в квартире и выбросить ключи через балкон, лишь бы она была рядом всю жизнь. А самое главное — в безопасности. Рядом на пассажирском сиденье сидел Тизиан — лучший друг всех времен, который и в огонь, и в воду. Он тоже заметил, что жизненные показатели Эвы значительно изменились. Но, к сожалению, ничем не мог помочь. Всё, что было в его силах, Тизиан сделал. Д'Амико что есть силы ударил по рулю руками и материл всё на чем свет держится. Эва по прежнему не поднимала трубку, а потом и вовсе выключила телефон. Он уже понял, что смартфон отключил тот, кто рядом с ней. Эвтида никогда бы так не поступила, она бы точно ответила. Тизиан предложил поменяться местами — он видел, что Амен сейчас не в состоянии трезво мыслить. Машина вновь тронулась с места. Дорога до модного дома тянулась мучительно долго. За окном медленно менялся пейзаж: снег валил всё гуще, небо нависло тяжёлое, пасмурное. Всё вокруг казалось холодным и давящим, будто сама природа отражала состояние Амена; будто чувствовала его тревогу и нарастающее внутри напряжение. Резкий телефонный звонок оборвал поток мыслей. На экране высветилось имя — Ливий. Амен сразу принял вызов и включил громкую связь. С той стороны послышался взволнованный голос — мужчина будто не знал, с чего начать, слова давались ему тяжело. — Амен… выяснились новые детали… — он на секунду замолчал, затем быстро добавил: — Скажи, Эва с тобой? В его голосе отчётливо звучало напряжение. Амен мгновенно напрягся сильнее. — Нет. Эвы со мной нет. Говори по делу, Ливий. Послышался шумный вдох, словно тот собирался с силами. — Помнишь, я говорил, что под ногтями Франчески нашли ДНК неизвестного мужчины? Так вот… его сестра уже давно не выходит на связь. Есть основания полагать, что её либо убрали как лишнего свидетеля, либо она сама залегла на дно, чтобы мы её не нашли, — короткая пауза ощущалась вечностью. — Это значит, что убийца на шаг впереди. Он знает, что мы подобрались слишком близко. Амен сжал челюсти, терпение стремительно таяло. — Ливий, ближе к сути. На этот раз пауза затянулась дольше. — Я сравнил ДНК ещё с одним человеком… — голос стал тише, напряжённее. — И совпадение есть, — секунда молчания и голос мужчины снова зазвучал. — ДНК того неизвестного мужчины совпадает с ДНК Эвы, — в машине будто стало холоднее: глаза Амена разширились, Тизиан резко затормозил. — Это её отец. — Слова повисли в воздухе, тяжёлые, оглушающие. Но Ливий не остановился: — И самое странное… это не Рикардо Монтанари, совпадений с ним нет. А это значит только одно — он не является настоящим отцом Эвы. Амен медленно провёл пальцами по уголкам глаз, пытаясь справиться с нарастающим напряжением. Этого он точно не ожидал. Слишком много всего сразу, слишком много вопросов. Ещё одна проблема, ещё одна тайна, внезапно рухнувшая ему на плечи. Кто этот мужчина? И как Эва оказалась в этой семье, если отец ей не родной? Собравшись, Амен коротко сообщил Ливию, что Монтанари уже несколько часов не выходила на связь, и попросил держать его в курсе любых новостей. Звонок оборвался, но напряжение никуда не делось, оно только усилилось. В «Stella d'Oro», к сожалению, Эвы не оказалось. Полиция ворвалась в модный дом с обыском, но так ничего и не нашли, будто все провалились сквозь землю. Ничего подозрительного не было. Конечно, они же не дураки, бордель прятать в самом здании модного дома. Это где-то не здесь, где-то далеко — на виду было слишком опасно. Амен рвал и метал. Радовало только то, что Ливий сообщил о безопасности Виттории. Мужчина выдохнул, дочь они не трогали. Он несомненно знал, что Рикардо Монтанари был причастен и к этим событиям, он знал, что Вирджиния описывала в своем дневнике именно Монтанари. Старику не хватило тех делов с поддельными лекарствами для детей с редким заболеванием, которые он натворил в прошлом — тогда он остался безнаказанным. Но не сейчас... не тогда, когда на кону стоит жизнь Эвы. Сейчас Амен сделает всё, чтобы посадить этого морального урода за решётку, чтобы больше ни один ребёнок, ни одна женщина не пострадала от его руки.

***

Эвтида пришла в себя резко, будто вынырнула из густой, вязкой темноты. Поначалу она даже не поняла, где находится. Вокруг — ничего. Ни света, ни очертаний, ни малейшего намёка на пространство. Только плотная, удушающая тьма, в которой терялись даже собственные мысли. Она судорожно вдохнула, воздух казался тяжёлым, чужим. Тело ломило. Каждая мышца ныла так, словно она без остановки работала сутками. Попытка пошевелиться отозвалась тупой болью, и Эвтида тихо выдохнула, сжимая зубы. И только тогда она почувствовала… что-то не так. Ткань под пальцами была чужой. Она резко провела руками по себе — и сердце пропустило удар. На ней была другая одежда — мягкий вязаный бежевый свитер, слишком свободный, явно больше на несколько размеров. Её переодели. Мысль ударила по сознанию холодной волной. Кто-то трогал её, пока она была без сознания. Кто-то находился рядом. По спине пробежал липкий холод. Эвтида резко села, пытаясь заставить себя мыслить трезво, как привыкла. Она — майор полиции, она видела вещи куда страшнее: трупы, кровь, насилие. Но здесь… Здесь было другое, темнота давила. Она боялась её с детства, боялась закрытых пространств, где невозможно понять, где стены, где выход, где хоть что-то реальное. И сейчас этот страх поднимался изнутри, разрастаясь, ломая привычную выдержку. Сердце забилось быстрее, слишком быстро. — Спокойно… — прошептала она себе, но голос прозвучал глухо, неуверенно, будто не принадлежал ей. Она поднялась на ноги. Пространство качнулось, но она заставила себя удержаться. Шаг, ещё один. Руки вытянуты вперёд — в попытке нащупать хоть что-то: стену, предмет. Доказательство того, что она не в пустоте. Пальцы наткнулись на холодную поверхность — стена. Эвтида резко выдохнула, будто это хоть немного возвращало контроль. Она двинулась вдоль неё, быстрее, на ощупь, пока не наткнулась на дверь.Резко дёрнула за ручку — закрыто. Ещё раз, сильнее. Ничего. Паника подступила мгновенно, вязкая, липкая, обволакивающая изнутри. Сердце колотилось где-то в горле, сбивая дыхание. Она дёрнула дверь снова — отчаянно, используя все силы, не думая. Металл глухо отозвался, но не поддался. Заперта. Мысль зазвенела в голове. Заперта, в темноте, одна. Воздуха стало не хватать. Эва отступила на шаг, чувствуя, как дрожат руки. Это было неправильно. Неправильно — бояться так, неправильно — терять контроль. Но страх уже пробрался внутрь глубоко и теперь не отпускал. Она вернулась на диван, положила голову на колени. Чтобы хоть как-то прийти в себя, девушка вспоминала голубые глаза любимого человека. Это хоть как-то, но помогало не уйти в панику с головой. Эвтида безумно переживала за дочь, хоть и была уверена в подруге. Переживала и за бывшего мужа. Знала, что он места себе не находит с тех пор, как она перестала выходить на связь. Эва не знала сколько по времени находилась тут, но по ощущением, будто целую вечность. В её голову лезли самые дурные мысли. Будто она отсюда никогда не выбереться, будто она больше никогда не увидит Амена и дочь. Слезы всё же прокатилась по щеке. Она впервые в жизни так сильно боялась умереть, так и не прожив счастливую жизнь. Потому что отсюда никто ещё не выбрался живым. Все модели, которые хоть как-то было связаны с этим модным домом, так или иначе умирали. А учитывая то, что она ещё выдавала себя за другого человека, может ужесточить убийцу. Если бы она знала, что так получится, то сразу бы выслушала любимого и не бегала бы от него, будто умалешенная. Столько времени не было бы упущенно, ведь давно уже его простила. Гордость не давала выслушать его. И вот к чему привела эта гордость. Она сидела тут и прощалась с жизнью, теряя всякую надежду на нормальный исход. Тяжёлая дверь с противным скрипом открылась, пропуская тонкую линию жёлтого света. Эва машинально подняла голову и зажмурилась от яркого потока света. На пороге стояла Агния — девушка, из-за которой начались все беды. Она была одета в чёрное облегающее короткое платье, которое было, будто вторая кожа. Девушка стояла, оперевшись о стену, скрестив руки на груди. — Агния? — удивлённо спросила Эва. — Вы только посмотрите, от прежней Эвы ничего не осталось. Где же та дерзкая сучка, которая стояла всегда у меня поперёк горла? — усмехнулась она. — Даже в таком состоянии, ты все равно продолжаешь вставлять мне палки в колеса. Даже от него я не могу получить нежности, потому что есть ты. Эва не могла понять, о ком говорила эта девушка. Слёзы застелили глаза Агнии, сейчас она казалась такой никчёмной, которой не считала себя никогда. Даже, когда она добровольно отдавалась в лапы чудовищу, не считала себя такой, как сейчас. Она пришла сюда, чтобы посмеяться, посмотреть, как будет ломаться соперница. А по итогу сломалась сама. — Даже Амен, которого я люблю с первого взгляда, видел всегда тебя. Даже тогда, когда целовал меня, перед его глазами была ты, — её смех прозвучал так громко, что стало страшно. Неизвестно, что было в голове у этой сумасшедшей особы. — Хочешь узнать правду, которая тебя убьёт? Конечно, хочешь. В ту ночь Амен не изменял тебе. Представь, сколько лет вы потеряли из-за того, что вы не знали правды, — улыбнулась она, вытирая слёзы. — Что ты несёшь? — тихо спросила Эва. — Я тебе сейчас всё расскажу... И она рассказала... Это воспоминание всплывало в сознании Агнии обрывками — резкими, болезненными, как осколки стекла, которые невозможно собрать обратно, не поранившись. Тот вечер она помнила слишком хорошо. Гостиничный номер был погружен в полумрак. Свет горел только в гостиной — тусклый, жёлтый, от которого тени казались глубже, а всё происходящее — почти нереальным. В воздухе стоял тяжёлый запах алкоголя..Амен сидел на диване, развалившись, с бокалом в руке. Рубашка расстёгнута на несколько пуговиц, волосы растрёпаны, взгляд мутный, но в нём — жгучая, почти болезненная ярость. Он пил не первый час. — Предала… — хрипло выдохнул он, глядя куда-то мимо. — Как же банально... Он усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего живого — только горечь и разрушение. Агния стояла в дверях, наблюдая. Она не спешила входить, её взгляд скользил по нему — по его сжатым пальцам, по напряжённой линии челюсти, по тому, как он снова и снова подносил бокал к губам, будто пытался утопить в нём всё, что чувствовал. Она понимала: сейчас он сломлен. И именно сейчас — уязвим. Она сделала шаг вперёд, потом ещё один. Каблуки тихо отозвались о пол, но он даже не обернулся сразу. — Амен… — мягко, почти шёпотом. Он поднял голову. Его взгляд задержался на ней, но не сфокусировался до конца. — Эва… — выдохнул он, и в этом одном слове было столько боли, что на мгновение даже Агния замерла. Но лишь на мгновение, она подошла ближе — слишком близко. Протянула руку, осторожно коснулась его лица, провела пальцами по щеке. — Я рядом… — тихо сказала она, не исправляя его. Он закрыл глаза, будто это прикосновение было единственным якорем, который удерживал его от окончательного падения. И когда она наклонилась и коснулась его губ — он не оттолкнул. Наоборот, он ответил: с жадностью, с той отчаянной страстью, в которой не было ни осознанности, ни выбора — только боль, которую он пытался заглушить. Его руки сжали её, притянули ближе, усаживая к себе на колени, будто он боялся, что она исчезнет. — Не уходи… — сорвалось у него между поцелуями. — Только не ты… Пожалуйста, Эва... Агния почувствовала, как внутри всё сжимается — не от жалости, нет. От странного, тёмного удовлетворения. Он видел не её, но сейчас это было не важно. Она позволила этому продолжаться, позволила себе раствориться в этом моменте, где чужая любовь, чужая боль — стали её возможностью. Он путался в её волосах, в одежде, в собственных мыслях. Его движения были рваными, неуверенными, словно он балансировал на грани сознания. А она — направляла, подталкивала, не давая ему остановиться и осознать. И именно в этот момент, почти незаметно, приоткрылась дверь. Эва. Она застыла на пороге, не в силах сделать ни шагу дальше. Всё происходящее ударило по ней сильнее любых слов. Её взгляд метался, цепляясь за детали — за его руки, за чужие губы, за то, как он прижимает к себе другую женщину. Как отвечает ей, с той самой страстью, которая ещё недавно принадлежала только ей. Воздуха стало не хватать. Она сделала шаг назад, едва не споткнувшись. Глаза наполнились слезами, но она даже не попыталась их остановить. Нет, она не сможет это видеть. Не сможет стоять и смотреть, как рушится всё, во что она верила. Развернувшись, Эва выбежала, не чувствуя пола под ногами. Дверь тихо закрылась, однако никто этого не услышал. В комнате всё продолжалось, но уже иначе. Силы стремительно покидали Амена. Его движения становились всё слабее, всё менее осмысленными. Он что-то ещё пытался сказать, но слова путались, терялись. А потом резкая тишина. Его тело обмякло, руки соскользнули. Мужчина просто отключился, провалившись в тяжёлый, глухой сон. Агния замерла, глядя на него с лёгкой растерянностью, будто происходящее вдруг утратило смысл. Спустя несколько секунд она отстранилась. Амен так и не пришёл в себя, не понял, что произошло, кого он держал рядом. Его сознание утонуло в алкоголе, стирая границы реальности. Ирония была в том, что измены не случилось. Он так и не узнал, что остался верен. Но для той, кто это увидела, правда уже не имела значения. Наше время... — Я даже заказала тебя, но ты оказалась шустрой. И рядом оказался Амен, ты смогла отделаться только порезом на руке. Но он всё равно оставит след на всю жизнь, — усмехнулась Агния. — Будет напоминать, какая ты некчёмная. Теперь уже плакала Эва, от осознания того, сколько лет было упущенно, сколько слез было выплакано. А самое главное, что пострадала от этого их дочь, которая всю свою жизнь жила без отца. Дверь скрипнула. Звук прорезал тишину, как нож. Эвтида вздрогнула, резко обернувшись. Свет снова ударил в глаза — тусклый, но после полной темноты он казался почти ослепляющим. Она невольно зажмурилась, прикрывая лицо рукой. В проёме показались двое. Силуэты сначала расплывались, но затем начали обретать чёткие очертания. И в этот момент внутри всё оборвалось. Она замерла, не в силах ни двинуться, ни вдохнуть. Один из них… Этого человека она точно не ожидала здесь увидеть. Горло сжало так, будто кто-то невидимый сдавил его изнутри. Воздух застрял где-то в груди, не давая сделать полноценный вдох. В голове зазвенело. Его тёмные волосы тронутые сединой, взгляд внимательный и тяжёлый, будто он всегда замечал больше, чем должен. В обществе он производил впечатление человека принципов, символа закона и порядка, однако за этим фасадом скрывался человек, привыкший жить по собственным правилам. Его карьера была безупречной лишь на первый взгляд — за кулисами остались дела, которые так и не получили огласки, решения, которые нельзя оправдать, и компромиссы, о которых никто не должен узнать. Он умел стирать следы и до сих пор сохранял влияние в нужных кругах, оставаясь вне досягаемости даже после отставки. Эва не верила своим глазам. Горло сжало так, будто кто-то невидимый сдавил его изнутри. Её взгляд метался, цепляясь за знакомые черты, пытаясь найти ошибку, несостыковку, хоть что-то, что разрушило бы эту картину. Но нет, это был он. Тот самый человек, который ещё совсем недавно сидел перед ней, опустив глаза, с надломленным голосом просил прощения. Тот, кого она когда-то называла отцом — Рикардо. Сознание отказывалось принимать происходящее. Это казалось чьей-то жестокой игрой, нелепой, абсурдной. Ошибкой, сном. Чем угодно — только не реальностью. В груди вспыхнула боль: резкая, жгучая. Ей хотелось закричать, разнести всё вокруг; ударить, сломать, разрушить — лишь бы избавиться от этого чувства, от этой давящей правды, которая медленно, неумолимо проникала внутрь. Он стоял там спокойный, рядом с Томмазо Валенти. И это было хуже любого удара. Пазл складывался слишком быстро, слишком чётко. Все его слова, его взгляд, его попытки вернуться. Всё это вдруг приобрело другой, уродливый смысл. Предательство. Не от чужих людей, от того, кто должен был защищать. Кто должен был быть на её стороне. Руки задрожали сильнее, она подскочила с дивана и сделала шаг назад, будто расстояние могло хоть как-то защитить её от происходящего. Но бежать было некуда. Ком в горле становился всё больше, перекрывая дыхание. Слёзы подступили к глазам, но застыли, не решаясь пролиться. Она не могла поверить, не хотела верить, что и в этом деле замешан он. Хотела сохранить в памяти образ папы, который любил. Хоть по факту такого никогда не было, но упрямое сердце дочери верило, что папа любит, что папа защищает. Но реальность стояла прямо перед ней. Живая, холодная, безжалостная.