Часть 7

Гермес снова заливисто рассмеялся, смотря на шок и смущение на лице Одиссея. Грек пытался подобрать слова. Что этот бог только что сказал?... — Подожди-подожди... Ты имеешь ввиду, что он... Его прерывает знакомый и громкий голос снизу. — Гермес!! Возвращайся сюда немедленно, мелкий негодник!! Посейдон. Он уже вернулся и, не обнаружив своего смертного на месте, начал поиски. Посланник богов пожал плечами, затем похлопал грека по плечу. — Что ж, тебе пора, дорогой. Иначе мне точно попадëт от дяди. Усмехнувшись, он снова подхватил Одиссея и взмыл в воздух. Грек было снова запротестовал против такого способа передвижения, но сделать всë равно ничего не мог. Гермес довольно быстро спустился вниз и опустил грека прямо перед Посейдоном, недалеко от которого также, взволнованно оглядываясь, стояла Афина. Бог морей недовольно взглянул на племянника, возмущëнно скрестив руки на груди. — Гермес, я что-то не припомню, чтобы я оставлял Одиссея с тобой! Посланник богов невинно опустил глаза, снова подлетев к Одиссею и приобняв его. — Ох, дядя! Я знаю, ты не любитель светских бесед, но мне же хочется поболтать со старым другом, так ещë и родственником. Одиссей растерянно стоял, переводя взгляд с одного бога на другого. А что он мог сейчас ещё делать? Гермес вдруг сделал вид, что смотрит на часы и наигранно удивлëнно воскликнул. — Ой, ну вот, чуть не забыл, мне уже тоже пора бежать. Заболтался я с вами. До встречи! Посланник богов, хихикнув, посылает воздушный поцелуй Одиссею и быстро исчезает. Посейдон устало и возмущëнно вздыхает. Ему уже давно надоели «забавы» племянника, но он особо ничего сделать и не мог. Оставалось смириться. Он вздыхает ещë тяжелее, потирая пальцами переносицу. — Вот же... Агх... Ладно. Одиссей, прощайся с Афиной и идëм. Грек подходит к богине и обнимает еë. Почти по-приятельски. Она, немного присев, кладëт руку ему на спину, как бы тоже приобнимая человека. Для неë это было не так привычно, но уже знакомо. Тем более, что Одиссею это было нужно сейчас. Но вот Посейдону это отчего-то не нравилось и он сдерживался, чтобы не сказать ничего лишнего. Одиссей сделал шаг назад, чтобы свободней видеть богиню. — Афина, спасибо ещë раз. Не знаю, когда снова увижу тебя... Она слегка похлопала его по плечу и указала на сову, сидящую на ближайшей ветке, которая, казалось, внимательно следила за их разговором. — Я могу отправлять тебе письма. Богиня перевела взгляд на Посейдона. Тот, чуть заметно закатив глаза и вздохнув, кивнул и снова отвëл взгляд куда-то в сторону. Афина улыбнулась. — Прощай, Одиссей. Он помахал ей рукой. — Прощай, Афина! Посейдон лишь фыркнул и снова закатил глаза. — Будто навсегда прощаетесь! Афина улыбнулась на возмущения дяди и тоже тихо помахала рукой греку, про себя усмехнувшись и вздохнув с облегчением. Теперь она может знать наверняка — Одиссей в безопасности рядом с Посейдоном. Он не причинит ему вреда и не даст сделать это кому-либо ещë. Вот только пока не ясно почему. Хотя она уже начала догадываться кое о чëм... По дороге назад и ещë некоторое время во дворце ни Одиссей, ни Посейдон ничего не говорили друг другу. Молчание было одновременно неловким, но очень нужным им обоим. Каждый из них думал о чëм-то своëм. Или же нет? Из головы Одиссея не выходили слова Гермеса. «Он давно ни о ком так не беспокоился». «Думаю, дядя ещë сам не понял, что полюбил тебя». Это никак не укладывалось в голове. Посейдон безжалостный бог моря и вдруг это... Он же по сути пленник. Хоть сам Посейдон и называет его гостем, покидать дворец без его ведома и сопровождения грек не может. Но с другой стороны в остальном бог морей отчего-то почти его не ограничивает. Одиссей может свободно перемещаться по дворцу. Брать практически любые вещи, одежду, еду, какую захочет. Переставлять мебель в своей комнате. Даже их общение более походит на разговоры приятелей. Хотя Посейдон — бог. Один из верховных. А Одиссей всего лишь человек. Пусть и король. В прочем, это уже тоже в прошлом. В голове полный бардак... Посейдон стал чаще засиживаться у себя в кабинете, вспоминая странные взгляды и слова брата. Да, Зевс и правда частенько любил поддеть или позлить его, но в этот раз это было ещë более странно. С чего Зевса вообще так интересует его смертный? Да и племянничек туда же! Что-то раньше он так не горел желанием увидеться с родственником! Стоит отдать ему должное, он помог Одиссею в плавании. Но также не стоит забывать, что это было всего пару раз и по большей части из интереса или ради развлечения. Гермесу-то какое дело до того, что человек живëт в его дворце? Что с того, что раньше такого не было? Неужели он, бог моря, не может делать что хочет в собственном доме? Что с того, что он уделяет смертному много времени? Кому вообще какое дело до того, что он делает у себя во дворце?! Вон у Зевса, чуть ли не каждый день в его доме новая страсть! И это несмотря на то, что у него, вообще-то, есть жена Гера, от которой ему частенько попадает! Делает ли это его жизнь лучше, счастливее? Очень сомнительно! Но стоп... Посейдон сейчас только что сравнил Одиссея с любовниками Зевса?... Он на миг невольно представил своего смертного среди них. Его передëрнуло. Ну уж нет!... Ни за что!... Никогда в жизни!... Он никогда не видел и не видит в нëм чего-то подобного! Ну, если точнее, в первые дни пребывания грека в его дворце, Посейдон даже задумывался о таком варианте. Он и сейчас считает внешность Одиссея привлекательной, но отчего-то, увидев состояние смертного тогда решил повременить с этим, а потом и вовсе отказался от подобной задумки. Его это больше не интересовало. Но что тогда? Страсть — более знакомое ощущение. Но теперь еë не было. Было что-то другое, чего он не мог объяснить. Незнакомое, намного более спокойное и глубокое чувство, которое обволакивало его с головой как тëплое одеяло. Хотелось просто держать этого смертного рядом, гладить по голове, пока тот дремлет на его коленях, любоваться его улыбкой, слушать его голос, пока он рассказывает что-то. Это пугало, вызывало новую волну странных, ранее неизвестных ощущений и одновременно притягивало и успокаивало. Посейдон пытался отогнать назойливые мысли, но они не давали покоя, только крепче застревая в голове. В конце концов, постепенно он стал сдавать позиции, всë чаще давая выход этим странным и непривычным ощущениям. Посейдон часто заглядывал в комнату смертного. Ему нравилось наблюдать за ним, просто смотреть на него. Видеть его улыбку, которая стала появляться чаще спустя столько времени... Часто, особенно по вечерам, они разговаривали о чëм-то. Иногда совершенно неважном. Но богу нравилось говорить с ним. Иногда он почти не слышал слов. Ему просто нравилось слушать его голос... Смертный, кажется, совсем привык к нему. Из дикого зверя он вдруг превратился в домашнюю кошку. Посейдон тряхнул головой, отгоняя подобные образы, хотя и не отрицал, что в этом есть доля правды. Будто не было тех долгих лет преследований и жажды мести. Будто этот маленький, но безумно отважный человек всегда был здесь. Рядом. Посейдон теперь всегда брал Одиссея на Олимп. Там к нему постепенно тоже стали привыкать. Через время у него стали появляться письма не только от Афины и Гермеса, но и от некоторых других богов. Посейдон, неожиданно для себя, понял, что был не очень рад последнему. Хотя, казалось бы, какое ему дело? Но странное ощущение раздражения и беспокойства по этому поводу не покидало его. Почему ему вдруг стало не всë равно? Одиссей и сам стал чаще замечать изменения в действиях и поведении бога. Неожиданно для себя он открыл, что совсем не против такого. Грек не раз пытался понять, что он чувствует. Непосредственно к богу морей... Одиссей даже как-то сказал об этом Афине, когда они в очередной раз посещали Олимп. Богиня как-то странно улыбнулась. — Ты всë так же силëн в логике и стратегии, но как только дело касается эмоций и чувств, ты совершенно теряешься и не видишь очевидных вещей. В этом вы с моим дядей похожи, — она издала тихий смешок, прикрыв рот рукой. — Я уверена, что ты разберëшься. Нужно дать себе время. И Одиссей ждал. Снова пытался понять. Он почти что мог признаться, что ему нравилось то, что происходило между ним и Посейдоном, но он не мог понять, что это. Что между ними сейчас? Отношения — слишком громко сказано. Просто живут в одном дворце — тоже не совсем верно... Тогда что?