Часть 8

Посейдон, в очередной раз проходя мимо комнаты Одиссея ночью, заглянул к нему, осторожно приоткрыв дверь. Он часто в последнее время делал это, чтобы ещë раз удостовериться, что он в порядке. Ну и просто, если честно, посмотреть на него спящего. Бог взглянул на кровать и заметил, что тот сильно ворочается и что-то невнятно бормочет сквозь сон. Он бесшумно подошëл ближе и позвал его по имени. Тот не отреагировал. Посейдон заметил странную бледность и сел рядом на кровать и осторожно протянул руку к смертному, на миг одëрнув себя, но всë же мягко положил на плечо смертного. Тот вздрогнул, но не открыл глаза, лишь сильнее сомкнув веки. Внезапно Посейдон услышал среди невнятных звуков несколько различимых слов: — ...н-нет... стой... х-хватит... нет!... Одиссей тяжело дышал, сжав зубы и крепко сомкнув веки. Вдруг по его щеке скатилась слеза. Посейдон почувствовал будто что-то больно кольнуло в груди. Бог вздрогнул, растерявшись. Он не знал, что это такое и что нужно делать. За последнее время с человеком подобное случалось уже не так часто, как в начале его пребывания здесь. Но в этот раз всë кажется куда серьëзней. Это кошмары? Ему больно? Он пытался вспомнить, что смертные делают в таких ситуациях. Бог не знал, почему так беспокоился, но не мог с собой ничего поделать. Посейдон, не придумав больше ничего, вдруг быстро поднял смертного на руки, слегка тряся его за плечи, чтобы тот проснулся. Грек вскрикнул, открыв глаза, и судорожно забился в его руках. Посейдон держал мягко, но крепко и не отпускал. — Ну, тише-тише. Успокойся. Это просто сон. Это просто сон, Одиссей. Тише. Бог говорил совершенно непривычно для него спокойно и мягко. Скоро Одиссей, наконец разобравшись, где находится, постепенно успокаивается. Он ещë тяжело дышит, но уже не мечется и не пытается вырваться. Посейдон тихо продолжает. — Ты в порядке, Одиссей? Грек вздрагивает, но не поднимает взгляда. Одиссей похож сейчас на ребëнка, что боится темноты. Бог сам вдруг чувствует ком в горле и непривычное волнение, но внешне держится как ни в чëм не бывало. Он никогда не боялся за себя или тем более за кого-то другого, но сейчас вдруг... понял, что по-настоящему боится за этого смертного... Одиссей не поднимает взгляд, ещë немного дрожа и прерывисто дыша. — Ничего... неважно, я просто... просто пойду спать... Одиссей пытается успокоиться, отвлечь мысли и лечь назад в постель, но Посейдон не выпускает смертного из рук. Бог решает в этот раз довериться своему новому странному чувству. Он больше не скрывает беспокойства. Грек непонимающе и тревожно смотрит на него и тут же отводит взгляд, будто избегает смотреть ему в глаза. Посейдон непривычно для него осторожно, но твëрдо продолжает. — Одиссей, это ведь происходит не в первый раз. Расскажи мне. Не заметив реакции, Посейдон через мгновение чуть заметно вздыхает и добавляет тише. — Пожалуйста. Грек удивлëнно замирает, после чего виновато и тревожно поджимает губы, опуская голову. Посейдон не торопит, терпеливо ждëт, пока смертный соберëтся с мыслями. Состояние смертного беспокоит. Это не первый раз, когда его мучают кошмары. Точнее, видения, которые были ярче и ясней обычных кошмаров, со слов смертного. Хотя большего из Одиссея бог вытянуть не смог. Это всë, что он смог узнать за всë время. К тому же, у Одиссея была плохая привычка засыпать где придëтся. Да и когда придëтся тоже, если честно. Посейдон уже много раз находил его сидящим ночью у окна. Тогда бог осторожно относил его спящего в кровать. Но в этот раз он застал грека прямо посреди кошмарного сна. И его метания были сильней чем обычно. Посейдон не мог оставить его так. И не может более дать такому случаться. Это так сильно выматывает его. Что-то нужно делать уже. Тем более, если сам человек ничего не предпринимает. Нужно хотя бы узнать, что не так. Что это за сны. Если он расскажет... Одиссей медлит. Голова такая тяжëлая. Клонит в сон, но кошмары... Они так выматывают. Почти каждый день. А сегодня был тот самый... Самый ненавистный... Но Посейдон... Он, кажется, искренне беспокоится? Но почему? Зачем? Нужно ли ему знать это? Одиссей не знает, но вдруг тяжело вздыхает и осторожно и тихо начинает. — Мне снова снился Загробный мир... все, кто погиб по моей вине... И я снова видел как они умирают... прямо у меня на глазах... И слышал как они снова... кричали от ужаса и звали меня... и я... я просто... Это так изматывает... Если бы я только послушал Афину тогда... Посейдон впервые чувствовал такую беспомощность и... вину. Что сказать? Что это всего лишь сон? Смертный и так это знает. Что не стоит забивать голову глупостями? Скорее всего, это ещë больше его расстроит, ведь это для него так важно. Так сложно понимать все эти человеческие эмоции! Но, кажется, впервые за свои тысячелетия бог морей не против разобраться в этом по-настоящему. Он прислушивается к сжавшемуся в его руках человеку. Одиссей чувствовал как усиливается странное давление в груди. Тяжесть, из-за которой будто не хватало воздуха. Наконец, тишину прерывает его более тихий и слабый голос . — Почему ты всë таки не убил меня? Почему я здесь?... Смертный звучит особенно обречëнно. Посейдон вздыхает, аккуратно взяв человека за подбородок, приподнимает его голову, убирая с его лица прядь волос, и видит полные отчаяния глаза. — В тебе с самого начала было что-то, что не давало мне покоя. Что-то особенное. Искра, которую ты сам в себе не видишь. Я просто не смог тебя убить. Потом и причинить вред. Я хотел вернуть тот огонь в твоих глазах. А теперь я, похоже, просто слишком сильно привязался к тебе. Одиссей потрясëнно посмотрел в глаза бога. Он тихо проговорил. — Ты... ...это правда? Посейдон кивнул, чуть заметно улыбнувшись краем рта. Одиссей замер, даже, кажется, не дыша, и вдруг уткнулся лбом в грудь бога и Посейдон услышал всхлип. Бог снова замер в замешательстве, после чего попытался поднять его голову и посмотреть в глаза, но тот не давался. Послышался его слабый и дрожащий от слëз голос. — Я просто... Я устал... Я так устал, Посейдон... Я не могу забыть Пенелопу и Телемаха... Знать, что не смог вернуться к ним... Что всë это было напрасно!... Я больше не могу слышать эти крики... Сотен погибших... По моей вине... Почти каждую ночь!... Не могу!!... Послышался ещë один тихий всхлип. Бог никогда не видел, как Одиссей плачет. Нет, он, конечно, видел, как люди плачут, но не этот смертный. Он никогда не позволял слабости взять верх. Не позволял себе слëз. Но ничто не вечно. Тем более в жизни смертных. Посейдон вдруг не сдержал порыв и осторожно прижал человека к себе, положив одну руку на голову, а другой обхватывая за плечи и спину. Посейдон тихо пытался успокоить. — Это не твоя вина. Я уже говорил, но скажу ещë раз, что мне жаль, что я сделал тебе. На войне часто приходится делать тяжëлый выбор, и иногда правильного просто нет. Реакции не последовало. Посейдон думал, вспоминал. Гермес как-то рассказывал ему что-то о людях. Он говорил часто и очень много, и чаще всего какую-то неважную ерунду, хотя иногда было и что-то интересное. Особенно он стал много говорить, когда узнал о том, что Одиссей во дворце Посейдона. По большей части бог морей его просто не слушал, но сейчас нужно вспомнить хоть что-то. Может быть, что-то из его советов поможет. Гермес говорил, нужно быть искренее. Сомнительно, но нужно попробовать... Он глубоко вздыхает и медленно осторожно проговаривает. — Одиссей. Иногда нормально нуждаться в помощи. Нормально чувствовать слабость. И слëзы — это ваша неотъемлемая человеческая часть. Ты можешь чувствовать это. Я хочу помочь. Если ты позволишь мне... Посейдон замирает. Хоть бы это не звучало слишком занудно. Не как нравоучение. Хоть бы он понял... Одиссей вдруг на мгновение перестал дышать. И его будто прорвало. Он вдруг отчаянно уже несдержанно разрыдался, всë также уткнувшись в грудь Посейдона и не смея поднять взгляд, задыхаясь от боли и захлëбываясь собственными слëзами. Это была настоящая глубокая боль. Просто он слишком долго терпел. Плечи смертного часто вздрагивали. Ещë некоторое время были слышны всхлипы и рваные вдохи от наконец-то, спустя так много времени, вырвавшихся из груди рыданий. Он не мог позволить себе эту роскошь слишком долго. Ведь нужно было держаться. На нëм была ответственность за его людей, за сотни жизней. Он не мог давать слабину. А теперь всë это наконец вырвалось наружу. Посейдон задумчиво и, к своему большому удивлению, сочувственно наблюдал. Надо же... Это сработало. Уже хоть что-то. Гермес всë же иногда хоть что-то полезное болтает. Да... Даже суровый и бесстрашный воин прошедший через все ужасы войны и сражавшийся с богами — всего лишь человек. Он тоже может испытывать эмоции. Он тоже устаëт. Ему тоже может быть больно. Ему тоже иногда нужна помощь. Бог морей мог поклясться, что каким-то образом будто мог частично ощущать боль человека, что сейчас сидит рядом, уткнувшись в его грудь. Он замер, почти даже не дыша, и больше ничего не говорил, только осторожно гладил человека по голове, перебирая спутавшиеся волосы. Время спустя, когда Одиссей, кажется, совсем успокоился и затих, Посейдон чуть отодвинулся назад, чтобы взглянуть в лицо смертного, но тот сполз вниз и тихо засопел. Посейдон аккуратно развернул его лицом к себе и с удивлением заметил, что человек снова глубоко заснул. Видимо, он слишком часто не спал из-за кошмаров — совсем вымотался. Бог морей не смог сдержать лëгкую улыбку. Он осторожно и медленно, боясь разбудить, переложил его на кровать, укрыв одеялом. Одиссей вдруг снова весь сжался и напряжëнно свëл брови. Посейдон вздохнул и, мягко улыбнувшись, тихо лëг рядом, взяв руку смертного в свою, но не сокращая расстояния. Между ними оставалось необходимое пространство. Посейдон не хотел пугать его теперь и сделать то, что человек мог бы счесть пугающим или неправильным. Не сейчас. И больше никогда... Человек задышал ровнее и совсем скоро уже мирно спал. Это не казалось богу чем-то необходимым, но давало такое необычное и тëплое чувство... Богам почти не нужно спать. В любом случае, не так уж часто. Но одному смертному сейчас это было очень нужно. Проснулся Одиссей поздно. В комнате уже никого не было. Насилу вспомнив ночное происшествие, он чувствовал себя ужасно неловко и растерянно. Посейдон пытался помочь ему? Успокоить? Бог остался с ним, пока он не заснул и потом просто ушëл? Всë это действительно было? Это был не сон? Он поднялся с кровати и, накинув плащ на плечи, вышел из комнаты. Сейчас нужно найти Посейдона. Время уже скоро обед. Скорее всего он у себя. Недолго подумав, грек решил зайти в кабинет Посейдона. Хорошо, что это не далеко. Одиссей подошëл ближе и, не стучась, тихо приоткрыл дверь, осторожно проскользнув внутрь. Посейдон сразу заметил его и, не отрываясь от бумаг, проговорил. — Как спалось? Хорошо себя чувствуешь? Бог морей выглядел немного более печально и задумчиво, чем обычно. Он даже не сказал ничего по поводу того, что грек зашëл в его кабинет без разрешения. Одиссей неловко опустил взгляд. Так необычно это бережное внимание со стороны бога. И эта печаль в глазах. Это новое. Одиссей тихо ответил. — Да, всë хорошо... И ещë через пару секунд добавил, не сдержавшись. — Я... в общем... хотел сказать... спасибо, что зашëл ночью и... и вообще за всë, что ты сделал... Было довольно неловко, к тому же он не знал, что должен был чувствовать по поводу того, что сделал Посейдон, но Одиссей не мог не поблагодарить его за это. Впервые за долгое время он снова мог спокойно спать ночью. Это правда многого стоило. Посейдон немного грустно улыбнулся, затем вдруг медленно встал и развернулся к окну, всматриваясь, будто там действительно было хоть что-то интересное. Он продолжил тише и задумчивей. — Нам нужно поговорить. Одиссей напряжëнно замер в ожидании и, взглянув на бога, сделал для себя вывод — это не к добру. Посейдон будто не хотел продолжать и потому медлил. Но вот наконец он будто собрался с мыслями и тихо начал. — Одиссей. Я принял решение и теперь.. ты можешь уйти.