III

      Бах!       Очередной громкий хлопок выстрела, наверное, уже двадцатый за этот вечер, разносится по гулкому тиру. Гилберт уже давно не вздрагивает при этих звуках. Они не бьют сильно по ушам, если надеты наушники. Следом, прищурившись и прицелившись, стреляет Буйволсон. Он опускает дымящийся после выстрела пистолет и торжествующе ухмыляется, глядя на мишень.       — Десятка! — обнажает он зубы в весёлой улыбке и шутливо толкает сына в плечо кулаком. — Ну что, сынок, потягаешься ещё раз с отцом? Немного уже скучно становится, пусть и я предложил тебе развлечься. Ставлю десятку на то, что ты меня сегодня не обгонишь.       Гилберт усмехается, и Буйволсон прямо-таки чувствует, как карие глаза сына, совсем как отцовские, слепят его насмешкой, но не издевательской.       — Десятку? Пап, это смешно. Ты стареешь, у тебя зрение уже не то. Я ставлю двадцатку… нет, тридцатку, что выбью больше очков!       — Серьёзно? — Буйволсон в шутку хмурится и наигранно суровеет, но Гилберта это веселит. — Хорошо подумал?       — И хорошо, и недолго, — фыркает Гилберт. — Кстати, Ники передавала тебе привет и напоминала мне, что пора думать о свадебном торте. Она хочет большой… и с марципановыми полицейскими машинками!       — Марципановые машинки? — Буйволсон чешет затылок и улыбается.       — А ещё рядом с ними будут шоколадные фигурки, изображающие нас с тобой, — продолжает Гилберт. — И она пообещала, что съест шоколадного меня, это обязанность жены после церемонии!       — Да, свадьба будет весёлая, — подмигивает Буйволсон. — Сколько раз я говорил, что твоя Ники — крайне изобретательная девушка, и оказывался прав. А насчет зрения… — он хитро подмигивает ещё раз, — я ещё фору дам любому молодому выскочке! Так что съем тебя здесь!       — Всё, молчи уже. К стрельбе готов!       — Огонь!       Гилберт вскидывает свой пистолет и плавно, но не резко жмёт на спусковой крючок. Его движения — быстрые, просчитанные и уверенные. Бах! Бах! Бах! Две пули из трёх одна за другой вонзаются в центр мишени, но одна угождает в «девятку».       — Стрельбу закончил, — докладывает Гилберт, потом — торжественно восклицает: — Две десятки подряд, три никогда не выходило! Ну, это ещё впереди. Ну что, Буйволсон-старший? Видишь, что значит молодость и тренировки?       Буйволсон фыркает, оценивающе глядя на мишень сына.       — Неплохо, Гил, очень неплохо. Только у обоих стабильность всё портит. Вот смотри, как нужно! К стрельбе готов!       Буйволсон выдыхает, сосредоточивается и — после шутливо произнесённого Гилбертом «огонь!» — трижды стреляет. Мишень покрывается новыми пробоинами. Как у Гилберта — две из них поражают десятку, но одна предательски уходит в семерку.       — Стрельбу закончил… называется! Эх!.. — Буйволсон разочарованно машет копытом и шипит сквозь зубы. — Чёрт возьми! Сквозняк, наверное!       Гилберт весело хохочет после привычной шутки отца и хлопает его по плечу.       — Сквозняк, говоришь? Может, тебе просто пора очки надеть, а, пап? И заодно подумать о том, где мы будем праздновать мой мальчишник!       — Мальчишник?! — Буйволсон тут же хмурится. — Если уж на то пошло, то никаких стриптизёрш! Ясно? Ты — будущий муж, примерный полицейский!       — Да, пап, конечно, — Гилберт закатывает глаза, улыбаясь. — Никаких стриптизёрш. Только… марципановые полицейские машинки! И точно не твоё розовое попадалово на свадьбе Гэлверна, о котором ты рассказывал!       — О небо! — закатывает глаза Буйволсон. — Почему обязательно есть тот, кто об этом ещё помнит?       Отец и сын обмениваются смеющимися взглядами. Они снова занимают позиции на огневом рубеже, заряжая свои пистолеты. Соревнование продолжается, каждый выстрел сопровождается шутками, подколами… и крепкой отцовской любовью, которая витает в воздухе, посреди порохового дыма. Но пахнет намного вкуснее и приятнее.       А свою тридцатку долларов Гилберт всё-таки получает. Но Буйволсон не расстраивается. В конце концов, деньги — это деньги, а семья — это навсегда. И, конечно же, марципановые полицейские машинки на будущей свадьбе сына!