V

      Больница — это место, где свет и тьма переплетаются, где жизнь и смерть сталкиваются в беспощадном танце. В коридорах, полных шагов медсестёр, голосов докторов и скрипа каталок, витает особая атмосфера. Это мир, где хрупкие надежды обнимают страдания, где не всегда могут спасти от смерти… и где любовь обретает новую силу в самых трудных испытаниях.       Буйволсон лежит на больничной койке. Полученные ранения довольно серьёзные — повреждена бедренная кость выстрелом, ещё одну пулю получил в живот. Боль и слабость сохраняются, но в глубине души он чувствует себя сильным… и всё равно разбитым.       Все его мысли сейчас о Гилберте, который лежит двумя этажами ниже. Крепкий и надёжный парень, за минуту до выстрелов пытавшийся помочь отцу, получил тяжёлое ранение в грудь, а во время операции перенёс остановку сердца. Но главное — сейчас живой.       Нередко, как и сегодня, Буйволсон закрывает глаза и вспоминает тот день, когда они с сыном вышли на улицы Зверополиса, полные надежд и мечтаний… и преступников, которые отправили их в операционную. Теперь они оба лежат здесь, в больничных палатах, но в сердце Буйволсона горит уверенность — он должен оберегать Гилберта, даже когда сам чувствует себя уязвимым. Это смысл жизни не только бывалого полицейского, но и отца.       Телефон вибрирует под боком. Осторожно, чтобы не всколыхнуть боль, Буйволсон отвечает на видеовызов с дрожью радости и немного — боли. Но она не мешает теплу при виде возникшей широкой, но похудевшей морды молодого буйвола.       — Привет, пап, — слабо шепчет Гилберт.       — Гил! — радуется Буйволсон. — Тебе лучше, сынок?       — Немного… — отвечает Гилберт. — Но ещё тяжело, как и тебе… ходить!       Гилберт тихо смеётся, но смех обрывает слабость. Буйволсон с тревогой смотрит на экран. Но хуже Гилберту не становится. Уже не станет, ведь он спасён. Он — герой для своего отца, которого защищал. И теперь, лежа в палате, Буйволсон чувствует себя уязвимым и беспомощным.       — Скоро оба встанем, — обещает Буйволсон. — Как и раньше, будем плечом к плечу, Гил. У тебя есть моя сила, но… — голос Буйволсона грустнеет, — …я не использовал её.       Гилберт, закрыв глаза, перебивает:       — Не вини себя, папа. Оба заметили опасность слишком поздно.       — Я должен был тебя оберегать. Ведь мы — полицейские и семья.       Гилберт тихо вздыхает, его доброе сердце, полное сил, надежд и мечтаний, давно верит в силу этих слов. Он вспоминает те моменты, когда отец поддерживал его в самых сложных ситуациях, когда был рядом, чтобы беречь и защищать, и осторожно дотрагивается до экрана, будто до плеча отца.       — Потому это и мой долг тоже, папа, — произносит Гилберт, и в его голосе звучит искренность. — Я обязан быть сильным, как ты. Для нас обоих. И сдержу слово, как и ты.       Слова потекли по телу Буйволсона мягким и согревающим теплом — из уст Гилберта они столько значат для обоих! Он не может сейчас обнять сына, как обычно, но они близки сейчас душами и соединены видеозвонком. Но ведь раны заживают, полицейские возвращаются в строй и бурно радуются встрече с друзьями. И Буйволсону этот путь знаком больше двадцати лет. Он и Гилберт сейчас не просто капитан и молодой подчинённый, они будто два могучих воина, готовые сразиться с любой бурей. Особенно вооружённой.       — Я в тебя верю, Гил, — говорит Буйволсон. — Ты — мой герой. Наш с мамой и Берни. Моя гордость.       И всё равно Буйволсон немного тревожится, сжимается его сердце — даже простой разговор отнимает силы раненого сына. Но слабая улыбка сына — что солнце посередь туч. И надежда крепнет внутри Буйволсона, когда в его палату тихо входит Анабель, подходит к мужу и нежно целует его. Она навещала Гилберта.