Глава 37

                    Точка зрения разных Лордов Систем              Баал когда узнал о союзе Апофиза и Сареха честно подумал что это какая-то извращенная шутка, потому что они же были определенное время главными врагами, с радостью вставляя нож друг другу в спину. Впрочем, благодаря тому же Сареху Апофиз смог сменить своих вассалов, укрепив свою власть над своем Доменом. И еще тот постоянно адаптировался, в итоге выходил интересный симбиоз.              Но вот полноценный союз?              Это уже что-то новое. Шпионы по всей галактики старались найти образец этого самого договора, и то что они увидели было по настоящему революционным.              Ю, был тем, кто обеспечивал выполнение всех пунктов договора. Существуй у гоа’улдов термин «арбитраж», то они использовали именно такой термин. А так – Ю, накажет какую-то сторону, которая вздумала нарушить договор. Два гордых гоа’улда с помощью авторитета третьего поделили территорию Ра, это довольно необычно.              Конечно Лорды Систем постоянно заключали союзы, но в целом эти союзы держались буквально на честном слове гоа’улда. А будь биржевой рынок «честного слова гоа’улда», то там торговались бы только акции Сареха. Потому что слова всех остальных обычный пустой треп. Конечно союзы заключаются ради выгоды, но выгода часто меняется. Это широко известная шутка (которая на самом деле не шутка), что Сареха 10 раз за 2 недели нанимали разные союзы гоа’улдов. Участники были те же, только союзы 10 раз изменились.              А тут «как бы» надежный союз на 1 год. С доступом к верфям друг друга.              - Ситуация становится несколько тревожной. – Отметил Баал, внося в свой план как управлять галактикой незаметно от санитаров, коррективы.              Кронос же тем временем не скрывал что он был в ярости. Его корабли были уничтожены, и теперь эскадры Сареха и Апофиза действуют совместно истребляя его флоты, раз за разом. Корабли оказываются между молотом и наковальней. Совместные действия между двумя вражескими войсками были на достаточно высоком уровне, чтобы поддерживать темп наступления.              Союз между двумя могущественными Лордами Систем, обеспечил то что ранее присягнувшие на верность губернаторы планет Ра, стали задумываться, что возможно есть и другие варианты.              Этого конкретно Кронос не мог простить.              Тот, кто захватит как можно больше ресурсов Ра, сможет навязать свою волю всей галактике, точнее получить значительное количество дополнительных ресурсов, которые можно просто использовать. А ведь все эти планеты защищенные крепости с просто огромным количеством ресурсов. И можно их взять только длительной осадой или же подкупом.              Сарех уже использовал своих элитных убийц, никак не связанных с Селкет, чтобы склонить несколько планет на свою сторону посредством стратегических убийств. Эти уже убийцы просто существуя создают проблемы, как минимум их опасаются. А ведь еще несколько планет он взял штурмом, используя разные уловки.              Он любит использовать уловки в разных вариациях, а еще Сарех и Апофиз выделили Зевсу 10 хаттаков в качестве безвозмездной помощи. И личинке понятно, что они делают – занимают его силы и время пока делят территорию Ра. Это раздражало, то что те смели вмешиваться в его внутренние дела.              - Я отомщу Апофиз и Сарех, я вырву ваши сердца, и пожру ваши трупы! – Кронос сжал кубок с вином, и тот несмотря на то что был сделан из стали с позолотой, прогнулся. Настолько была большой ненависть Кроноса к Апофизу и к Сареху. Два его основных врага, которые никак не могут умереть.              Херуур был более спокоен чем Кронос, он с холодной головой рассчитывал, что может измениться из-за такого подхода. Помимо того, что теперь против него задействовано больше ресурсов чем раньше. У Сареха появились базы в большом космоса, если раньше это были врата, и тайные базы, которые скрывались во тьме, на ненаселенных планетах, или же на тех даже ничего не пригодно для жизни, то теперь у него появились полноценные крепости, на штурм которых нужно выделять гигантское количество сил, и терять их.              А ведь есть Ахмонтех, который не даст просто взять какую-то планету в осаду. Ситуация после смерти Ра, стала в разы хуже, хоть много гоа’улдов перешли к нему на службу, но отнюдь не все, многие захотели послужить другим Лордам Систем, в том числе и Сареху, так как этот ублюдок просто их подкупил.              Типичная тактика для гоа’улда, нет нигде верности.              Сейчас разные Лорды Систем копошатся, и хотят урвать свой кусок, есть две восходящие звезды – Сарех и Сокар, последний более опасен, так как хочет не просто стать Лордом Систем в большом космосе, но и стать Верховным Лордом Систем, а еще у него для этого есть все возможные ресурсы. Ресурсы, которые получены через накопления гигантского количества ресурсов.              Если было бы возможно убить Сокара то Херуур заключил бы договор и Ток’Ра, тот был слишком силен и слишком амбициозен. И его вмешательство в войну изменит баланс во всей галактике. Он будет стремится захватывать те планеты, которые оставлены без защиты, ведь все увлеклись войной за наследия Ра. Тут защищенным является только Сарех, так как его основные владения находятся далеко.              Но он воюет вместе с Апофизом против Херуура, и самое главное убил Ра.              Херуур отнюдь не был послушным сыном, как воспринимался в галактике – он был Лордом Систем, и если бы представился шанс убить Ра, то он воспользовался бы им. Верность не значит ничего перед властью над всей галактикой. Ра просто никогда не давал возможности убить себя. Даже его сын не знал, куда тот отправляется. И вся галактика не знает где и как погиб Ра, Сарех не хочет об этом говорить.              Разумно если так посмотреть. Если расскажет, то это улучшит систему безопасности остальных Лордов Систем, и нельзя будет провернуть такой трюк опять. А всем хотелось узнать – как умер их лидер, который правил 18 тысяч лет, тот, кто не допускал даже возможности чтобы убить себя, несмотря на буквально тысячи покушений на свою жизнь.              Да, что там его не убила даже Эгерия, которая основала Ток’Ра, а Сарех как-то смог. Любопытство Лордов было на пике, а Сарех хранил гробовое молчание ничего не рассказывая. Подобный подход оправдывался в некоторой мере, создавая ореаол мифа о гибели Ра. Тот явно погиб в бою, был в боевом облачении значит у него было время облачиться – тактическая штурмовая группа убийц, а не один убийц.              Против такого разработанно было множество планов, Херууру удалось узнать кого из слуг Ра не хватает. И обнаружил что никого из джаффа он не взял только детей-слуг и локтаров боевиков, которые служили ему верой и правдой. В принципе их можно было превзойти с помощью подавляющей технологической силы. Сарех знаменит нестандартным использованием технологий.              Вот так и происходило все в этом мире.              Ра взял не подготовленную охрану, а клоунов, куда-то. И погиб.              Не взял целый полк охраны, а какой-то старый корабль, и тот исчез.              А самое главное, что коммуникации были переориентированы на этот корабль. У Сареха была разведывательная информация о всей планетах, полученной из корабля Ра, так как он всегда хотел иметь информацию поближе к себе. И мочь в любой момент повлиять на любой проект, или на любую интригу.              Именно информация правит миром, а при столкновении флотов, чей цикл замены будет длительным важно чтобы был хоть какой-то контроль за информацией.              Пока Херуур придавался вопросам насчет следующего своего шага, Сокар уже мобилизовал собственные силы, чтобы воевать чуть ли не со всеми Лордами Систем, благо у него были такие ресурсы, а также достаточно развитые технологии, и линейные корабли, не зависящие от верфей Сареха. Птах создал тяжелый корабль, который сравним с «Керном», который не мог приземляться на планеты, но обладал тяжелыми орудиями что могли всего за 5 выстрелов уничтожить щиты стандартного хаттака. И это давало определенные преимущества в ведения битвы.              Тяжелый линейный корабль Шутарх, под прикрытием легких силы будет прорывать оборону, и взрывать корабли что считались современными до появления этого величественного корабля.              В тайне верфи Сокара создали 5 таких кораблей и готовы показать себя всей галактике, доказывая свое превосходство над поделками Сареха. Птах очень болезненно воспринял что не его корабли являются самыми лучшими в галактике, и пользуются всеми гоа’улдами, что есть целая линейка кораблей к которой он не приложил руку. Да что там есть целые классы малых кораблей, которые больше алкешей, что выполняли крейсерские и патрульные функции.              Целые ударные флоты ждали своего часа, и солдаты не болтали, ведь были напуганы образом своего божества, который может отправить на Нету, кого угодно, кто разозлил его. В настоящий Ад в галактике.              Лорды Систем не будут знать, что их ударило, и как они подчинились Сокару. Как должно было быть уже давно. В обществе гоа’улдов возвышается самый сильный. Так и должно быть.              Ю же тем временем с холодным безразличием смотрел на галактику которая пришла в движение. Молодые думают, что сумеют без его сил завоевать все территории Ра, он подождет пока они истощат свои силы, и потом предложит свою помощь. Ю не было интересно править галактикой с мелкими дрязгами всех Системных Лордов, но завоевать больше и сплавить часть своих детей править чем-то существенным… О, он мог это сделать.              Его схема возвышения не базировалась на том чтобы гнаться за сиюминутной выгодой, а бить ровно тогда, когда все ослабнут. Его пассивность в большинстве войн могла восприниматься как слабость, только идиот начинает наступление без крепкого тыла. Ю обращал внимание на все оружие, которое производилось разными Лордами Систем и перенимал самые лучшие технологии, нанимал дополнительных ученых, создавал тайные научные лаборатории, как и те что были вполне открытыми.              Все это Ю делал чтобы однажды заявить о своем расширении. Бастет имела союз с Кали, так что были определенные гарантии того что она не ударит в спину, а больше – поможет. Их союз Ю-Сарех-Бастет-Кали будет достаточно устойчивым. Кали не любит Сареха, но любовь в делах власти последнее дело. Она должна будет выполнять свою функцию, «злого гоа’улда», который в союзе противостоит любым предложениям Сареха.              Политика часто опасное дело, еще опаснее чем быть наемником на службе у Лордов Систем. Их союз достаточно самодостаточный, а Апофиза через год можно и выбросить из уравнения, убив, например.              Быть Лордом Систем опасное занятие – стремится к званию Верховного Лорда в разы более опаснее.              

***

             В полумраке цеха, под жужжание тяжёлых кранов и мягкое свечение литых панелей, собралась группа инженеров и учёных. Их лица были облиты холодным светом диагностических голограмм; вокруг — ряды полуготовых фреймов, как кости загадочного существа, ожидающие плоти и мысли. На возвышении стоял чертёж — проекция в трёх измерениях: аэродинамический контур корпуса, тонкие подвесы антиграв-модулей, сеть сенсоров и точек доступа управления. Это были дроны — простые на вид, но внутри — целые миры электроники, магии и механики, рассчитанные на то, чтобы ломать привычную форму боя.              — Подайте корпус «Хурай-3», — спокойно сказал главный инженер, женщина с серебристыми прожилками в волосах. Её голос успокаивал, но вместе с этим твердо вел. Ю, не стоило говорить, что что-то невозможно, особенно когда было множество примеров обратного. — Мы ставим на линию три, как обсуждали: лёгкая платформа, разведчик и штурмовик-носитель.              Руки техников двигались быстро и знакомо, но в их движениях было что-то от ритуала: они подвешивали каркас к удерживающим клеммам, заводили микролёгкие шарниры, прикладывали к местам стыков тонкие ленты — не просто кабели, а гибридные нанопроводники, «жилья» для токов, которые должны были стать нервной системой машины.              Шло очередное улучшение дронов с их производством, дроны стали важной составляющей армии гоа’улдов, кто-то глупо от них отказывался или же вкладывал все в их развитие. Не важно это дрон с интеллектуальной системой или же дистанционно управляемый по оптоволоконному кабелю. Не важно, каждый из этих дронов являлся оружием. Чтобы те же джаффа выживали им давали систему сбития этих дронов, подключенной к автономной интеллектуальной системе, прямо в их броне. Ведь один удачно попавший дрон мог уничтожить джаффа в экзоскелете. А ведь некоторые как Ниррти экспериментировала со взрывчатыми веществами, так что могла испарить несколько сотен метров, с помощью мин или дронов              Первым в каркас встраивали узел устойчивости — крошечный, но мощный антирежимный статор: цилиндр из композитного стекло-металла, внутри — тонкая «паутинка» сверхпроводящих нитей, по которой текла охлаждённая плазма. Это был не просто мотор; это был сердце, дававшее возможность нарушения поля тяготения в локальном контуре. Инженер, смазанной перчаткой касаясь оболочки, прошептал:              — Стабильность поля на втором гармоническом — плюс. Поддержка при манёврах — до семи g.              Рядом учёный очках дополненной реальности, чьи пальцы едва касались интерфейса, запускал диагностический модуль. Голограмма пульсировала — антирезонансные волны, «фазовые швы» между материальной и гравитационной субструктурами. В мирских терминах это обозначали как «антигравитационный кристалл», но в их среде это было «блоком плавающей опоры» — и с ним обращались как с капризнейшей деталью: малейшая микротрещина — и вся плавучесть пойдёт вразнос. Чем меньше становилось это устройство, тем капризнее становилось. Производство удалось наладить, однако военные требовали все более развитые системы.              Сверху на каркас надевали наружную кожу — смесь керамики и углеродных матриц, шёрстистая на ощупь, но твёрдая, как камень. Её структура была пронизана микро-решётками: они не только защищали, но и направляли поток плазмы и тепла, позволяли телу «дышать» и одновременно отражать излучение противника. Каждый пластик прикручивали с расчётом резонанса; инженеры смотрели на дыхание корпуса, словно слушали пульс.              Дальше шёл модуль движений — ретро-блок из сервоприводов, полных редукторов и виброизоляции. Но центральной была не механика, а софт — когнитивная прошивка. Сетчатая архитектура, названная в шутку «кораллом», должна была не только держать курс, но и впитывать тактические паттерны. В её алгоритмах использовались не просто фильтры — а адаптивные ячейки, которые во время первых вылетов научатся распознавать профиль угрозы и выбирать сценарий реакции. Они не были полноценным разумом, но и не были тупыми пульсирующими автоматонами: это были системы быстрого контекстного сопоставления.              — Обрати внимание на синхронизацию «коралла» и антивеса, — сказал молодой программист, проводя пальцем по кристаллической панели. Он был гоа’улдом и действительно являлся молодым, всего несколько лет. Ю, увеличивал количество ученых, программистов и инженеров. Дабы иметь преимущество перед остальными. — Если фазовые задержки уйдут больше чем на полтора миллисекунды, манёвр разладки произойдёт раньше, чем мы сможем подать коррекцию.              Ему ответили коротким кивком. Они не говорили о страхе — они говорили о допусках, о точности и о вероятностях.              На монтажной стойке устанавливали сенсорный блок: глаза-далекомеры, линзы для спектральных анализаторов, микрофоны, чувствительные к инфразвуку, и сетка полупроводниковых «усов», которыми дрон щупал бы пространство. Эти датчики соединяли с нейросетью: на практике это означало, что дрон мог распознать формацию войск, отличить металл от шанса магии, уловить изменение поля. Учёный, комментируя патчи, усмехнулся:              — На первом вылете они ещё будут учиться. На третьем — уже корректировать тактику под сигнал «комплементарной угрозы». Нужно будет потом сравнить с деталями накопленных боев с других дронов.              Крошечные грузовые отсеки заполняли модулями: сменные панцири, контейнеры для направленных полей, пусковые направляющие для управляемых зарядов (все названия укладывались в техно-эстетику — «импульсные модуляторы», «направленные кванто-заряды»). Но в цехе никто не говорили о смертоносных конкретиках; говорили о массивах испытаний, о допустимом времени активизации, о стабильности под нагрузкой.              Когда тело было почти готово, наступал момент интеграции — самый священный. Техник с белыми очками подключал к «хребту» дрона гибкий патч — синтетическую ленточную магистраль, внутри которой шёл обмен сигналами между «сердцем» и «мозгом». На этот патч инженеры напевали старую рабочую считалку, словно заклинание, и дрон, впервые получив ток, слегка задрожал.              В этот момент в цех вошёл старый мастер-металлург, который занимался напылением внешней оболочки. Он подошёл и приложил ладонь к корпусу. На его губах мелькнула улыбка:              — Хороший резонанс. Он слушает.              Подключили «коралл» к внешнему симулятору: в виртуальном пространстве дрон проходил через лабиринт — отражения, ложные цели, коварные завихрения полей. Алгоритм отвечал мгновенно; голографические противники появлялись и исчезали, а он — корректировал курс, менял угол атаки, учился избегать ловушек. По экрану пробежали графики — ошибка коррекции уменьшалась от запуска к запуску.              И вот — последний акт: загрузка коллективной прошивки. Они не загружали её просто в один дрон; они клонировали ядро в «шину» — квазисеть, через которую дроны могли обмениваться локальными наблюдениями в реальном времени. Это была не телепатия, а быстрая синхронизация: один дрон видел, другие — использовали; один ввёл новый тактический паттерн, и он мгновенно кэшировался в «коррале» всей группы. Они могли даже использовать собственные системы даже при РЭБ-подавлении, все же имея способы взаимодействия.              Техник, вставивший последнюю карту, отступил и посмотрел на ряды. Секунду — и по воздуху пронёсся тонкий сигнал. Светодиоды корпуса мигнули, крошечные активаторы выпрямились — и дроны, как живые стайки, поднялись на проводах испытательного стенда. Они зависли, покачнулись, ощутив собственную массу и поле.              — Первичный взлёт — стабильный, — произнёс системный администратор. — Когнитивный отклик в пределах нормы. Сеть шины — синхронна.              В зале кто-то выдохнул, как будто долгожданный дождь наконец сошёл. Но за спиной инженеров были не только цифры и гордость. Их глаза искрились тихой тревогой — они знали цену своих творений. Один из учёных тихо произнёс, почти себе:              — Это наше достижение, надеюсь это сотрет глупую ухмылку с инженеров Сареха.              - Они не улыбаются глупо, ты даже и не видел никогда.              - Они точно какие-то высокомерные ублюдки, думающие что только они способны на какую-то инженерную деятельность.              Главный инженер кивнул. В её голосе не было гнева, только усталое принятие:              — Тогда мы делаем так, чтобы они слушали нас. А еще Лорд Ю будет доволен и наградит нас за то, что мы можем превзойти ученых Сареха, и его дронов.              Дроны зависли над цехом, их корпуса отбрасывали призрачные тени на лица людей. Казалось, будто они уже видели мир в миниатюре — линии заготовок, отпечатки ладоней на металле, лица тех, кто их собрал. И когда опытный оператор нажал кнопку синхронизации, они разом нарисовали в воздухе строй — не бездушный ряд, а певучую формацию, готовую выйти в мир и узнать, чему ещё придётся научиться.              

***

      Зал для брифингов пахнул свежим кофе и холодным металлом проекторов. За длинным столом располагалось военное командование: лица, уставшие от отчётов и сводок, но настороженные — любое новое средство, дающее преимущество в быстротечной войне, их интересовало. В первых рядах — офицеры оперативного уровня, рядом с ними — несколько стратегов, руки которых принимали решения о жизнях солдат и судьбах легионов. Все они отвечали перед Ю, и не хотели ударить в грязь лицом. Обычно это означало крайне неприятные пытки.               На трибуне стояла команда инженеров: главный конструктор, ведущий специалист по нейросетям и молодой офицер-испытатель, чья броня ещё пахла цеховым маслом.              — Господа, — начал главный конструктор, не поднимая голоса, — представляем «Aɸ-Хант» — автономный снайперский дрон-эскорт. Его задача — не прихоть технологов, а ответ на реальную потребность: точечное выведение вражеского командования из-под прикрытия, минимизация потерь среди наших солдат и быстрое реагирование на изменения на поле боя.              Экран за ним вспыхнул — голографическая модель дрона появилась в воздухе, тонкие очертания корпуса, вытянутая «морда» под платформой, где симулировали модуль прицеливания и небольшой интерфейс для направленного заряда. Возле модели — анимация: как дрон входит в зону, как фиксирует цель в куче движущихся объектов, как выдает метку оператора и держит приоритетную цель под прицелом.              — Он не «снайпер» в привычном смысле, — продолжил ведущий специалист, — а «эрзац-снайпер» военного звена. Мы дали ему способность вести прицельный огонь на уровне отделения и выше — но с одним важным отличием: он рассчитан на работу в сложной электронной среде и умеет вести избирательную локализацию целей. Его пушка способна пробить любые экзоскелеты. И еще он способен убить врага, когда тот бежит и не развернул свой собственный щит.              На экране появилась схема «умозрительной идентификации»: слои сенсорной обработки — оптика, инфракрасное, радиолокационный профиль, акустические шаблоны, «полевая подпись» тактических командных жестов. Ведущий специалист называл эти блоки «комплементарными векторными фильтрами». В целом обеспечение того чтобы дрон стрелял куда надо, и потом слушая отчеты джаффа, гоа’улды не засунули дрон в задницу главного инженера. Проходили масштабные реформы, чтобы уничтожить всех других Лордов Систем, подчинив его воле Ю, нужна хорошо зарекомендовавшая себя техника и развития тех технологий с которыми на постоянной основе играется тот же Сарех.              — Это не магия, — мягко улыбнулся он, как бы шутя над верой низших людей в то что гоа’улды это боги. Они могли так шутить так как Ю, представлялся как Император – отец целой нации, а не божество. Хотя и это тоже. — это многоуровневая корреляция. Дрон сравнивает профиль цели по десяти независимым каналам. Совпадение выше порога — метка приоритета. Ни одна отдельная помеха — визуальная, акустическая или радиосигнальная — не сделает его «слепым». Для полной временной потери связи у нас предусмотрена автономная логика принятия решения: «временное удержание» и «политика задержки целеуказания», которые не позволят машине действовать по собственной прихоти.              Один из гоа’улдов управляющих армией нахмурился:              — Вы говорите, что он устойчив к РЭБ? Какова цена этой устойчивости — реальная автономия или всё же человек в петле? Какая может быть гарантия что он не начнет стрелять во все что увидит. Такие инциденты уже были у других Лордов Систем.              Инженер кивнул, заранее ожидая этот вопрос. Проблема дронов особенно с интеллектуальными системами в том, что они могут просто начать взрывать всех. Такое происходило даже у Сареха. У вассала Баала, удалось получить доступ к каналу управления дронов переписав часть программы. Так вот дроны разнесли две стороны, отчего потребовалось больше работы программистов чтобы защититься от такого сценария. Так что использования роботов было опасно. Конечно у некоторых гоа’улдов появились армии роботов, но тогда появились программисты и хакеры, что должны взламывать такие армии и обращать их на собственных хозяев. Началась война программистов и хакеров. И эти войны могли выдерживать только армии крупных Лордов, которые через своих вассалов, испытывали разные разработки. Пропасть между сюзереном и вассалом становилась все более широкой.              — Сопротивляемость помехам заложена архитектурой: сенсорная диверсификация и временная фрагментация сигналов. Это значит, что дрон может продолжать слежение по оставшимся каналам. Но ключевой момент — «человеческий фактор». Мы проектировали «Aɸ-Хант» с принципом «управление в петле»: ряд сценариев требует подтверждения оператора, ряд — лишь уведомления. Только в крайнем случае — когда связь потеряна и цель классифицирована как непосредственная угроза по многоуровневым критериям — допускается ограниченная автономная экспозиция, и только в рамках заранее заданных ROE.              В зале послышались голоса: «А если помехи искусные?» — «А если подставной мирный?» — инженеры отвечали спокойно, демонстрируя на экране модель «анти-подставы»: алгоритмы распознавания командных структур, трафика голоса, последовательностей приказов и непрямых признаков оперативного управления (логистические маркеры, профиль передвижения, радиочастотные подписи). Они называли это «композитной матрицей коммандности». Не то чтобы гоа’улдов интересовали мирные жители, просто они были трудовыми ресурсами, которых стали резко беречь, вон тот же Сарех вообще скупал их как рабов. Так что стоило сделать так чтобы дроны не убивали все в зоне действия, так как теряется дополнительный доход. А доход гоа’улды не любили терять, особенно когда из полы действительно можно было продать пару десятков тысяч рабов. Тут больше вопрос – чтобы дроны искали этих самых мирных и намекали им – боги хотят, чтобы вы вышли, и мы вас продали очень хорошему хозяину – Сареху. Богу Смерти это абсолютно безопасно. Конечно Сарех сам себя называет богом мудрости и магии, но в этот бред никто не верит.              — Мы понимаем опасность ложноположительного выстрела, — сказал главный конструктор, и в его голосе не было ни капли рекламного восторга. Фраза для человека могла показать гуманистической, но на самом деле это было: «Мы не лишим вас дохода» — Поэтому внедрены обязательные фильтры: подтверждение на двух каналах, временные окна, оценка сопутствующего урона и «опасность для гражданских». Это не сверхразум, это инструмент с дисциплиной соблюдения правил.              Офицер-испытатель подошёл к пульту и запустил демонстрацию в замедленной симуляции: дрон на аэросцене фиксировал «командный автомобиль», за ним — толпа гражданских, вокруг — перекрытия и дым. На экране показали, как дрон отбраковывает признаки мирности, как перекрывает прицельную зону и ждёт подтверждения. Появился второй сценарий: цель-одиночный агент в маскировке, быстро меняющий позицию — дрон отслеживал, прогнозировал траекторию, предлагал оператору «опережающую отметку». Оператор нажал — выстрел симулировался — цель нейтрализована с минимальными «побочными эффектами».              — Также, — добавил ведущий специалист, — «Aɸ-Хант» имеет встроенный «режим маскировки» и «режим саморазрушения» при угрозе захвата, а его корпуса выполнены с использованием композитных покрытий, уменьшающих обнаружение. Это не делает его невидимым, но повышает шанс успешного выполнения миссии и снижает риск эксплуатации в чужих руках. Что делает его достаточно рентабельным для производства.              В зале мелькнула смесь одобрения и обеспокоенности. Один из старших офицеров сухо заметил:              — Хорошо звучит, но сколько стоит одна «птичка»? И на сколько быстро мы сможем развернуть эскадрилью?              Инженеры привели цифры, но не вдавались в бюджеты: говорили о сроках серийного производства, логистике обслуживания, обучении операторов и постоянной необходимости полевых калибровок нейросетей. Ведущий конструктор закончил презентацию не пафосной фразой, а коротким, цепким утверждением:              — Мы не продаём мечту бессмертия. Мы даём команде на поле инструмент, который способен снизить потери джаффа, повысить точность принятий решений и усложнить противнику задачу командования. И еще возможно ускорить сбор рабов, демонстрацией явной силы, которой они должны немедленно сдаться. У нас есть отдельные дроны поводыри, которые выбрасывают рабские ошейники, которые связанны с самим дроном. Так он может их сгонять как пастух отары овец.              Внезапно в зале повисла пауза: на экране мигнула строка с логом испытаний — процент совпадения «идентификатора цели» был выше ожиданий. Один из стратегов откинулся на спинку стула и с заметной неоднозначностью произнёс:              — Если всё это правда — у вас есть не просто дрон. У вас есть новый уровень боевой хирургии.              Инженеры кивнули. Молодой системный администратор прошептал, почти для себя:              — Мы потратили годы, ресурсы и не одну жизнь в тестовых полётах. – Это подобным способом больше шло набивание цены, но джаффа что участвовали в боях всем было плевать. Точнее не так, джаффа должны были жить как можно дольше, как минимум дольше чем джаффа других Лордов.              Когда обсуждение перешло к плану развертывания и сертификации, зал превратился в совещание: практичность, различных ограничений и самое главное насколько быстро можно добавить новую линейку дронов к другим. Можно сказать, у комиссии была работа – ходить по всем исследовательским подразделениям и смотреть что они сделали. Пока что выходило довольно эффективно. Так как перед Ю, они отвечали буквально головой.              Оружие должно эффективно убивать всех возможных врагов, которые готовы бросить ему вызов. Это имело существенное положение во всей структуре командования. Оружие должно становится все эффективнее и эффективнее. Иначе что-то обгонит их на повороте.              Как будто кто-то помнит тех гоа’улдов у которых нет войск с экзоскелетами, их просто стерли в порошок. Даже не осталось упоминаний. Только поля битв, где воины пали не нанеся никакого урона своим визави.              Тот, кто не следит за технологиями в современную эпоху может остаться на обочине истории… Точнее в могиле на обочине этой самой истории.              У них были еще больше идей, которые должны были реализоваться, огромные траты уходили на новые технологии, если хотя бы 5 лет не расширять научные подразделения, то можно отстать от Сареха, Баала, Апофиза и Сокара. Нельзя теперь летать на одном и том же хаттаке что бороздили космос несколько тысяч лет. Просто не практично, уже сейчас один хаттак победит 3 хаттака 50 летней давности.              Появились десятки других кораблей промежуточных классов, а сколько истребителей, десятки вариантов, и все различались по поколениям. МЛА становились старыми буквально за десятилетиями и постоянно нужно было подпитывать войну новыми технологическими инновациями. Даже если Ю ни с кем не воюет, нужно постоянно укреплять оборону. Ведь разница в вооружении хотя бы в 2 поколения это уже дает преимущество атакующей стороне.              А еще важна оборона, постоянное укрепление планет, чтобы те могли выдержать длительную космическую осаду.              Война давно изменилась, как только технологии стали оружием, и у кого более развитые технологии тот и выигрывает.              

***

             Полигон за пределами базы гудел жаром и звоном металла. На бетонной площадке установили ряд мишеней: плиты из стали, блоки керамики, обшивки из композитов и даже бронежилеты, натянутые на манекены. Сержанты нервно переговаривались, пока Картер в защитном костюме устанавливала посох джаффа на штатив.              — Готовы? — спросила она, проверяя уровень заряда.              — Готовы, мэм, — отозвался один из солдат, хотя голос его дрогнул.              Первый выстрел раздался с оглушительным треском. Из жерла вылетел сгусток света размером с бейсбольный мяч, оставляя за собой шлейф ионизированного воздуха. Он ударил в стальную плиту, и та вздрогнула, вспыхнув бело-жёлтым сиянием. Металл зашипел, как вода на сковороде, и сквозь площадку разнёсся запах горелого железа.              — Пробито, — констатировал инженер с датчиками. — Толщина пять сантиметров. Температура точки удара — выше четырёх тысяч градусов.              Солдаты переглянулись. Один нервно пошутил: «Этим можно жарить стейки за секунду». Никто не засмеялся.              Второй выстрел Картер направила в керамический блок. Сгусток ударил, и поверхность взорвалась облаком осколков. Воздух наполнился сухим запахом обожжённой глины.              — Разрушение структуры, — быстро диктовал учёный. — Нагрев и внутреннее давление раскрошили блок.              Затем настала очередь бронежилета. Огненный шар прожёг внешние слои кевлара, оставив дыру с обугленными краями, но не прошёл насквозь.              — Задержало, — удивился солдат. — Так значит, мы не совсем беззащитны?              Картер покачала головой. Она знала: на дистанции в десять метров сгусток прожёг бы и бронежилет, и человека в нём. Это было лишь удачное стечение обстоятельств.              Последняя цель — блок титана. Когда плазма ударила в поверхность, металл расплавился и потёк, как свеча. Яркая кромка накалилась добела, и солдаты рефлекторно отступили. В воздухе стоял резкий запах озона и раскалённого металла.              — Всё ясно, — сказала Картер, отключая посох. — Теперь лаборатория.              В лаборатории Звёздного командования стоял странный предмет — вытянутый металлический посох джаффа, ещё недавно ронявший в воздухе огненные сгустки. Теперь он лежал на изолированном стенде, под наблюдением группы инженеров и физиков. Во главе — капитаном Самантой Картер. Разбирать купленное плазменное оружие им запретили, но тот посох (точнее посохи), что лежали в схроне неизвестной разведки на Абидес разрешили разобрать, так как это было уже старое оружие, которое не представляло для гоа’улдов никакой ценности. Да и можно было у того же Сареха купить гораздо более современное оружие. И от его слуг было получено подтверждение – старое оружие, видело еще покорение Земле 10 тысяч лет назад.              Пару часов назад прошли первые полевые испытания. По бетонным блокам, стальным плитам, керамике и даже по армейским бронежилетам. Результаты записали в отчёт, но впечатления остались куда ярче сухих цифр. Сержанты, дежурившие у полигона, до сих пор вспоминали, как один из огненных шаров пролетел рядом и обжёг воздух так, что запах озона держался минуту. Это было настоящее плазменное оружие, а ведь оно гораздо хуже того, что у них есть. У них буквально есть плазменные автоматы с настраиваемой мощностью. На максимальной настройке уже ИХ винтовки могут проплавить танк.              — Честно, мэм, — заметил один из солдат, всё ещё поглядывая на оружие с осторожным уважением, — я не понимаю, как эта штука вообще стреляет. Никаких патронов, ни затвора, ни магазина. Просто жмёшь кнопку — и вылетает шар.              Картер сдержанно усмехнулась и отметила, что именно это и предстояло выяснить. В их распоряжении оказался артефакт, работающий на принципах, которых земная физика пока не знала. По результатам обстрела стало ясно: посох прожигает стальной лист толщиной пять сантиметров, расплавляет керамику, а бронежилет из кевлара лишь обугливает, не пробивая насквозь.              - Не стоит расслабляться. - Предупредила она. - На близкой дистанции сгусток прожёг бы и ткань, и сердце, и спину. И это устаревшее оружие, которым уже никто не пользуется.              Её коллеги из научного отдела были поражены другим: плазма держалась в форме шара, а не струи. Это означало, что внутри оружия скрыта система удержания, формирующая сгусток и направляющая его по дуге, почти как артиллерийский снаряд. Картер отметила, что такая траектория делает оружие неудобным для дальнего боя — джаффа вынуждены подходить ближе. Но это же придавало устройству ужасающую простоту: не нужно высокой точности, достаточно попасть в сторону врага.              И это буквально пример живой истории, потому что гоа’улды решили и эту проблему. Теперь винтовка могла стрелять на 500-600 метров, а на максимальной мощности прожигать чертовые танки.              Когда посох переместили в лабораторию, Картер сама подключила к корпусу датчики. В основании обнаружился кристалл из наквадахового сплава — миниатюрный источник энергии. Учёные удивлённо качали головами: объём кристалла был мал, а энергии хватало на десятки тысяч выстрелов. «Наквадах, — объяснила она, — это топливо, сопоставимое с ядерным реактором, только в карманном масштабе».              Солдаты не удержались от комментариев:              - А если батарейку от ноутбука вставить?              На это учёные в унисон возмутились, а Картер лишь улыбнулась уголком губ:              - Боюсь наших самых емкостных батарей не хватит даже на один выстрел, сержант.              Дальнейший разбор показал ещё интереснее. Под сегментом корпуса скрывалась цилиндрическая камера — та самая «плазменная бутылка». Магнитное поле формировало и удерживало сгусток частиц. Один из инженеров отметил:              - Сканирование фиксирует колебания в сотни мегагерц. Похоже на циклотронный резонанс, совмещённый с электростатикой.               Картер согласилась: устройство примитивное, грубое, но работает. Она сравнила его с автоматом Калашникова: надёжное, простое, но далёкое от изящества.              При этом эффективность поражала… в плохом смысле. Потери энергии достигали семидесяти процентов, большая часть уходила в тепло. Учёные радостно заговорили, что Земля может улучшить эту схему, правда нужно понять, как он работает. Картер задумчиво ответила:              - Представьте, если мы стабилизируем сгусток и уменьшим размеры. Получим плазменный карабин. - Солдаты только ухмыльнулись. - Это изменит правила игры.              - Разве что на Земле. – Указала Картер, им бы произвести хоть какое-то плазменное оружие. Ведь корабельные пушки скорее всего построены по похожему принципу. И если они смогут производить корабельные орудия, то это будет хорошо. Правительство выделит под такое деньги. Не одно правительство, а больше чем одно.              Вскоре обнаружили и блок управления — не микропроцессор, а матрица из управляющих кристаллов. Всё зашито намертво, без возможности перепрограммировать. Картер объяснила: у гоа’улдов так же устроены системы хаттака — универсальность и простота, но никакой гибкости.              Она на минуту замолчала, рассматривая разобранное оружие. В её глазах читалось противоречие. С одной стороны, посох был воплощением примитивности: громоздкий, неточный, неудобный. С другой — демонстрировал принципы, которые землянам ещё только предстояло освоить: удержание плазмы, миниатюрные реакторы, кристаллическая электроника. И все это освоили тысячи лет назад, самое главное все это примитивизировали, так чтобы любой полуграмотный крестьянин мог им пользоваться. И самое главное посох можно было использовать как весло, чтобы грести, а потом этим самым веслом избить взвод противника перед тем как пристрелить. Посох не боялся никакого идиота, тут даже был предохранитель, так что невозможно было случайно кого-то пристрелить.              — У них в руках демонстрация технологий, которые для нас пока теория, — заметил один из инженеров.              — Да, — подтвердила она. — Но использовали они это как дубину, а не как скальпель. С другой стороны, чтобы вооружить армию в сотни или миллионы джаффа что-то такое нужно. Оружие, которое не обидится на тебя потому что ты его не почистил после того как он побывал на свежем воздухе.              Солдаты переглянулись.              - Вопрос не только в том, что может оружие. Вопрос в том, как оно изменит тех, кто его использует.              В итоге вывод был един: посох джаффа опасен, но технологически груб. Его принципы можно адаптировать, но только после долгих исследований и моделирования. Земля могла бы создать собственную версию — компактнее, точнее и безопаснее. На это уйдут годы, но сама перспектива вдохновляла. А ведь поняв первоначальный принцип можно разобрать плазменную винтовку Сареха, точнее экспортный вариант, то что было, например, у Золотого Легиона в несколько раз превосходило все что было у любого гоа’улда. Если обычные винтовки прошивали танки, то что делали специализированные. Оружие гвардейских частей, которые должны были уничтожать противника с максимальной самоотдачей. И на чью подготовку тратятся деньги сравнимые с истребителями. Те кто получают самое передовое вооружение, и те кто их и осваивают.              Солдаты переговаривались тихо, полушутя мечтая взять посох на дежурство. Картер, услышав, заметила:              - Сначала мы должны убедиться, что он не взорвётся у вас в руках. Хотя это гоа’улдовское качество вряд ли взорвется.               В лаборатории раздался смех, но рабочая атмосфера тут же вернулась. Приборы щёлкали, инженеры спорили о формулах, в воздухе витал запах перегретого металла и пластика.              На столе лежал трофейный посох — символ странного союза примитивности и гениальности. Это была лишь тень на что были способны технологии гоа’улдов.              Картер слушала, как уходят шаги солдат, и ещё несколько мгновений стояла у стола, глядя на разобранные части посоха. В лаборатории снова воцарилась привычная тишина — та, в которой слышны только щелчки приборов и негромкие разговоры между инженерами. Свет от мониторов ложился на матово-чёрную поверхность цилиндрической камеры, на вкрапления наквадаха, на тонкие кристаллические платы, словно подчёркивая контраст между грубостью и изяществом в этом предмете.              Она думала о том, что увидела за последние часы: о величине теплового всплеска, о шаровом сгустке, рвущемся через сталь и керамику, о запахе озона, который ещё час держался в лёгких у тех, кто был на полигоне. Думала и о цифрах — той самой семидесятипроцентной потере энергии, о возможностях уменьшить потери и повысить КПД. Представляла себе, как можно было бы перенести идею на земную платформу: не слепо копировать, а развивать — взять принцип удержания плазмы, карманный реактор и кристаллическое управление, и сделать это аккуратно, с точностью, с контролем.              Её мысли обрели форму в голосе, тихом, но твёрдом.              - Нам не нужна копия посоха, — сказала она вслух, словно переубеждая сама себя. — Нам нужна его идея — переработанная, улучшенная, безопасная. Компактный плазменный модуль, стабилизированный магнитами и фазовыми фильтрами; система распределения энергии с высоким КПД; материалы, выдерживающие пиковые температуры. И главное — встроенные ограничения. Нам не нужно быть китайцами что просто копируют, развивать свои технологии. Только так у нас есть шанс нагнать гоа’улдов, иначе все потерянно.              Она перечисляла вслух, по привычке проговаривая пункты для будущего доклада:              - Первое — идентификация оператора: оружие должно работать только с авторизованными пульсами или биометрией. Второе — геофильтры и правовые блоки: нельзя допустить использование вне зоны разрешённых операций, никаких «вставил и стреляю». Третье — один разряд на выстрел с накоплением и защитой от самопроизвольного срабатывания; аварийные разрушители, которые нейтрализуют источник при попытках взлома. И четвёртое — прозрачный контроль и отчётность: не военная игрушка для отдельных рук, а технология, сопровождаемая учёным и политическим надзором. Слишком огромная власть обретает человек имея оружие которое не выглядит как оружие. Большинство даже не различит в плазменном оружии оружие, если вынуть топливный элемент, это будет лишь игрушка.              Эти слова звучали в её голове не только как инженерные требования, а как моральный долг: технологии меняют мир не только силой, но и тем, кто держит рычаги. Она вспомнила, как военные скромно шутят о «правилах игры», и вдруг стала ясно видеть риски — не только технические: кто получит доступ, как изменятся тактики, как будет искушение применять силу вне границ. Это была не просто задача оптимизации — это был проект построения института контроля, культуры использования.              - Если мы сделаем это правильно», — подумала она, — «мы дадим людям инструмент, который защитит, а не уничтожит. Но если сделаем неправильно — это превратится в ещё один способ уничижить тех, кого нужно оберегать». Она взяла небольшой кусочек кристалла, оставшийся от демонтажа, и подержала его на ладони: холодный, безмолвный, с глубиной, в которой таилась энергия. В нём было будущее, но и ответственность.              Картер постановила: проект будет идти дальше, но по правилам. Исследование, моделирование, изолированные испытания, внешняя экспертиза. И — верховный приоритет — встроенные механизмы предотвращения злоупотреблений. Земная версия плазменного оружия, думала она, должна стать не просто мощнее, а мудрее: точной, управляемой и этически защищённой. В противном случае, разные тайные организации начнут использовать принцип плазменного оружия в своих ликвидациях. Учитывая, что плазма пробивает 5 сантиметров стали, те же бронированные машины никак и никого не защитят.              Она выключила часть приборов и ещё раз оглядела посох, лежавший на стенде в разобранном виде. Для джаффа это была рабочая дубина; для человечества — ход к новой странице в истории техники. Главное — чтобы эту страницу писали не только инженеры и генералы, но и те, кто задаёт рамки: мораль, закон и здравый смысл. Картер сжала в руках планшет, где будут её записи, и почувствовала, что предстоящая работа важнее и серьезнее, чем любая полевая операция. Это было не про победы и награды. Это было про то, каким путём пойдёт человечество, имея в руках силу, способную изменить правила игры.              

***

                    - Мой господин. – Произвел воинский салют джаффа, я лишь ему кивнул. Он настроил для меня голопроектор, который прям как в Стеларисе настроило для меня галактику, однако это была военная галактика, даже больше это изолированная сеть для большого космоса. Все же гоа’улды слишком хорошо стали развивать систему перехвата сообщений. Ах да, я собрал за историю все возможные варианты перехвата сообщений. И в зоне боевых действий специальные нейросетки следили чтобы никакой связист не допустил никакой ошибки.              Или как Дениц допустил ошибку отправив одинаковое сообщение о своем назначении командующим Крингсмарине по всем трем Энигмам.              Конечно системы шифрования ушли буквально на световые года от Энигмы, но люди всегда остаются прежними. Все превосходство в технологиях может пойти по… одному месту, если одному адмиралу (достаточно умному) просто по-человечески захотелось похвасться. Конечно англичане уже взломали две Энигмы кроме морской и Дениц дал им ключ.              Так что правило шифровок распространялось буквально на все. Даже разрабатывались специальные языки, коды шифровались на Древнем, с дополнительным уровнем мнематических шифров. Книги с шифрограммами, регулярно обновлялись, и они вообще были снабжены собственными системами дематерелизации. Мы воевали, и должны были относится к войне с максимальной серьезностью.              - Докалывайте.              Я не слишком сильно гонял Ахмонтеха, в том плане что ему нужно командовать, а не пояснять все мне. Мы это делаем на рабочих совещаниях, а информацию с мест мне может рассказать представители оперативных штабов направления.              - Господин, как вам известно мы блокируем планеты с помощью наших малых кораблей.              Да, это стратегический план, в моем флоте помимо хаттаков есть малые корабли, уровня фрегата-крейсера. Они гораздо дешевле в производстве, и их я использовал как системы блокирования планет-крепостей. В чем смысл, небольшая группа в 3-6 вымпелов, находится на границе системы, и включает врата, с помощью системы сверхбыстрого набора. Изменяемым долями секунды. А еще активно ведут разведку. Если вылетает какая-то эскадра чтобы найти их и наказать, то те отступают, чтобы опять вернутся. Или же заманить эскадру в подготовленную ловушку.              Так парочку хаттаков летят наказать зарвавшиеся фрегаты. И тут появляются 10-15 хаттаков, что просто разнесли их.              Спустя парочку таких ловушек, любую такую маленькую группу будут воспринимать как ловушку. В итоге флоты будут заперты в своих «замках». Если против меня используют такую же зеркальную тактику (а ведь могут), то я уже работаю на опережение – разбрасываю сети спутников вокруг систем, чтобы знать, что происходит в ближнем космосе. Конечно станции Хасар что есть буквально в каждой системе-крепости должны сканировать пространство… Однако появились множество трюков обхода сканирования.              - Сейчас противники пытаются отловить наши патрули, и мы ловим их на этом. Скоро будет этап, когда они попытаются создать двойную засаду.              - Это логично.              Начиналась буквально глобальная война на истощение. А еще давление на противника, который вознамерился быть слишком наглым, и не сдаваться мне сразу же… Хе-хе-хе похоже я становлюсь слишком высокомерным.              Я не побеждаю в каждой битве, просто мои войска знают, когда отступать. Важен результат – даже если ради результата нужно отступать. Вместе с этим Ниррти стала давить на моего доброго союзника – на Апофиза. Никогда не думал, что это скажу, но нужно прибить дуру, так как давление на Апофиза отвлекает его силы от завоевания территорий Ра, и тот меньше мне помогает.              Как прибить дуру?              Отправится на Ханку и создать там засаду, и забрать все результаты её исследований. Конечно ранее мои стелс-группы брали образцы, но непонятно по какому пути она развивала свои генетические проекты. И вообще был ли у неё какой-то план?              Вот что такое план?              Био-интегрированный симбионт-резонатор. Безвредный белок, который принимаешь один раз, и он навсегда встраивается в твои нейроны, который потом нужно как-то активировать. И человек на несколько часов превращается в гения. Это план. Это не «сделать телекинетика», это попытка улучшить не весь организм комплексно, а повлиять только на нейроны.              И этот план лежал у меня на столе, и я его финансировал. Проблемы в том, что малейшая ошибка – анафилактический шок, психозы, и так далее. Работа идет с мозгом. Есть цель, методы реализации этой цели и возможные проблемы. Есть научный институт, и накопленная база знаний. А что у Ниррти?              Хочу создать сверхчеловека!              Что за абсурд.              Для начала термин сверхчеловека слишком широкий и способен постоянно расширяться. У тела есть предел, и нужно улучшать буквально все. Хоть я не являюсь био-инженером, но понимаю это на базовом уровне. Она же хочет буквально несбыточную мечту. Еще не понятно насколько Кассандра эффективна с точки зрения «сверхчеловечества».              Я стал проверять множество отчетов, благо мог это делать и довольно быстро, нужно было проверить буквально несколько тысяч отчетов, я за это время стал сверхбюрократом, и развил навыки скорочтения, не говоря уже о том, что несколько раз сменил клонов моего первоначального носителя, которые становились все лучше и лучше.              Шло именно не волнообразное улучшение технологий биоинженерии, а постепенное. Носители для симбионтов становились все сильнее и сильнее. Очень забавно.              И этим должны заниматься НИИ с тысячами или десятками тысяч персонала, который профессионально занимается профильными проектами, а не самим играться со всем.              Стоит понимать у меня тоже есть хобби заниматься разными инженерными вещами, например, последнее мое изобретение — это попытка создать твердые голограммы. Твердости я добиваюсь с помощью нанороботов, все же это стало определенной фишкой моей, я понимаю в этом гораздо больше чем многие ученые даже на моей планете. Есть конечно свои гении, но в целом в рамках моего хобби — это как раз то куда стоит двигаться.              По сути технология основывалась на принципах оптических ловушек — это когда сфокусированный лазер удерживает отдельные частицы света-материи, создавая для них «потенциальную яму». На Земле такие эффекты известны как «оптические щипцы» и применяются для манипуляций с клетками и наночастицами. У меня же идея доведена до предела: вместо одной точки удержания они использовали фазированные массивы лазеров, синхронно формирующие целые структуры из сотен тысяч таких ловушек.              Каждый наночастичный «пиксель» — воксель — можно сдвинуть, сжать или уплотнить в нужной области. Чтобы поддерживать форму и жёсткость, кристаллическая управляющая матрица непрерывно перестраивает интерференционные картины, обновляя голограмму миллионы раз в секунду. Визуальное изображение создаётся за счёт возбуждения этих же наночастиц или введённых светящихся атомов, а ощущение твёрдости возникает, когда плотно упакованные частицы начинают реально сопротивляться давлению пальцев.              Фактически это уже не чистая «иллюзия», а сборка материи на лету, управляемая светом и кристаллами. В глазах земных учёных это выглядело бы как магия, но по сути — закономерное продолжение технологий, которые на Земле пока умеют делать только на уровне одной-двух молекул.              Вот честно не знаю, что делал Мерлин для своего рыцаря, скорее всего развил эту технологию до состояния что она управлялась удаленно, и все это делалось не в ограниченной лаборатории… А в любо месте…              Хм, интересно я случайно не создал Доктора из Старк Трек? Голопалуба? А не важно, у меня есть виртуальная реальность.              С другой стороны, мои голограммы уже поднимают 300 грамм. Это значительное достижение. Так что я могу собой гордиться, инженеры и графические дизайнеры скажут мне спасибо. Возможно в будущем сделаем таких домработниц. По сути это будет локальная нейросетка – со слабой связью с тем же Интернетом, но вот с такими возможностями.              А как будут радоваться всякие извращенцы – секс буквально с роем дронов… Хотя на самом деле все не настолько хорошо, если давление будет слишком большим, то человек просто пройдет через голограмму. Так что любителем более детальной порнухи придется подождать.              Больные извращенцы, вот бы использовали это для инженерии и сделали что-то полезное.              Ладно пора возращаться от вполне материальных голограмм, до чего-то практического. Например, до планирования войны, а то даже я устал от дип-фейков где моя голограмма рекламирует какой-то бредовый бренд. Благо люди стали умными – я ничего не рекламирую, и общаюсь исключительно через свои официальные социальные сети.