Знак

Камал и Дивия вышли из зала, оставляя позади напряженные взгляды и тяжелую атмосферу собрания. Их шаги эхом отдавались по мраморному полу, пока они не вышли в прохладную тень ночи.   Сад, в который они направились, был настоящей жемчужиной дворца. Высокие, разросшиеся манговые деревья сплетали свои ветви в ажурный купол, сквозь который пробивался мягкий свет звезд. Белые цветы чампаки наполняли воздух сладким, густым ароматом, смешанным с легкими нотами жасмина. Где-то в стороне журчал небольшой фонтан, вырезанный из черного гранита, а вдоль дорожек светились масляные лампы, отбрасывая теплый золотистый свет на резные каменные плиты.   Несколько слуг, замечая их приближение, поклонились и бесшумно удалились, оставляя господ разговаривать наедине.   Дивия шла вперед, ее темно-алое сари с золотой каймой мягко струилось за ней, словно языки пламени. Она остановилась у большого дерева, скрестив руки на груди, и повернулась к Камалу.   — Я слушаю,— коротко бросила она.   Камал, который до этого смотрел в сторону, словно собираясь с мыслями, наконец перевел на нее взгляд. Его лицо оставалось спокойным, но в напряженной линии челюсти все еще угадывался гнев.   — Ты знаешь, что я против этого брака, — его голос был низким, но твердым. — Но Видия права в одном: политически этот союз выгоден.   Дивия горько усмехнулась.   — Значит, ты уже смирился? Уже решил, что её судьба должна быть принесена в жертву во имя семьи?   Камал сделал шаг ближе, его темные глаза вспыхнули.   — Ты знаешь, что это не так, — ответил он. — Я поклялся защищать вас обеих. Как я смогу смотреть ей в глаза, если приму этот брак? Как она сможет смотреть на меня?   Дивия стиснула зубы, но промолчала.   — Она доверяет мне, Дивия, — продолжил Камал, его голос стал тише, но в нем чувствовалась боль. — А я должен взять ее в жены. Это неправильно.   — Тогда почему ты ничего не сказал? — резко спросила Дивия. — Почему не заявил, что никогда не согласишься?   Камал отвел взгляд.   — Потому что я не хочу, чтобы эта сделка перешла к кому-то другому. Если не я, то кто? Семья Банерджи? Рам? Кто-то еще из Дубеев? Думаешь, у нас есть право выбора?   Дивия смотрела на него несколько секунд, а затем вздохнула и отвернулась, вглядываясь в темноту сада.   — Тогда что ты предлагаешь? — ее голос прозвучал тише, но в нем еще оставалась твердость.   Камал медленно выдохнул.   — Я хочу времени. Я хочу найти способ разорвать эту помолвку так, чтобы семьи не потеряли лица. Чтобы никто не пострадал.   Дивия молча кивнула.   — Хорошо, — сказала она. — Но знай, Камал, если ты сломаешь жизнь моей сестре, я никогда тебе этого не прощу.   Камал лишь грустно усмехнулся.   — А ты правда думаешь, что я когда-нибудь смогу простить это себе?   В саду повисла тишина. Только ветер шелестел листьями манговых деревьев, а аромат жасмина и чампаки казался невыносимо тяжелым. Камал провел рукой по густой бороде и  устало посмотрел на Дивию.   — Завтра я пришлю дары в ваш дом, — сказал он, — чтобы создать видимость начала помолвки. Если этого не сделать, Видия заподозрит что-то неладное.   Господа Шарма кивнула, соглашаясь.   — Тогда поехали на базар, — предложила она. — Если уж эта комедия должна выглядеть убедительно, пусть хотя бы  подарки будут подобраны правильно.   Камал удивленно посмотрел на нее, но не возразил.   Они добрались до торговых рядов ближе к вечеру, когда солнце клонилось к горизонту, окрашивая все в теплые оттенки шафрана и золота. Узкие улочки базара были заполнены людьми — купцы выкрикивали цены, специи рассыпались яркими пятнами на прилавках, воздух был пропитан ароматами кардамона, гвоздики и свежего манго.   Камал шел молча, сосредоточенно разглядывая товары. Он не знал, что именно нужно дарить в таких случаях, но понимал одно: он хотел, чтобы подарки действительно были выбраны для неё, а не просто выглядели как формальность.   — Сари, — пробормотал он, останавливаясь у лавки с тканями.   Перед ним расстилались полотна из чистого шелка: небесно-голубые, цвета пыльной розы, глубокого граната. Его пальцы скользнули по мягкому материалу, и он остановился на светло-сиреневом сари с золотыми узорами.   — Оно похоже на неё, — тихо сказала Дивия, наблюдая за его выбором.   Камал не ответил, лишь кивнул.   Следующими были духи. Продавец предлагал тяжелые ароматы удового дерева, розового масла, но Камал выбрал жасмин. Легкий, свежий — как девушка, чья судьба теперь решалась за нее.   Оставалось найти украшения.   Когда они добрались до ювелирных лавок, небо над базаром вдруг потемнело. Гром тихо пробормотал где-то вдалеке, а воздух стал плотным и тяжелым.   — Это не к добру, — пробормотала Дивия, подняв голову.   Камал нахмурился. Внезапный дождь, начинающийся в момент выбора свадебных даров, считался дурным предзнаменованием. В древних писаниях говорилось, что если во время помолвки или свадьбы идет дождь, значит, боги проливают слезы. Это могло означать, что союз обречен или что кто-то из пары несет в себе судьбу, связанную с горем.   Капли упали на каменные плиты базара, а затем хлынул сильный ливень. Люди спешно начали прятаться под навесами, торговцы прикрывали товары. Камал и Дивия оказались под крытым переходом между лавками.   — Может, стоит отложить покупку? — с сомнением спросила Дивия.   Камал молча смотрел на сверкающие серьги, которые только что взял в руки. Они были из золота, украшенные сапфирами, глубокими, как ночное небо.   — Нет, — наконец ответил он. — Дождь не изменит того, что уже решено.   Но где-то глубоко внутри он чувствовал, что судьба предупреждает его. Ливень стремительно набирал силу. Капли дождя, сначала редкие, теперь с грохотом барабанили по крытым переходам рынка. Продавцы в спешке сворачивали лавки, накрывая товары плотными тканями, кто-то быстро расплачивался и убегал под ближайшие навесы. В воздухе пахло мокрой землей, свежестью дождя, смешанной с ароматами специй, ладана и гари от недавно погашенных ламп.   — Нам нужно найти укрытие, — сказал Камал, прикрывая ладонью глаза от потоков воды.   Дивия кивнула, и они быстрым шагом направились к закрытому рынку, что находился чуть дальше. Это было старое торговое здание с колоннами, увитыми лианами, и высокими деревянными дверями, ведущими внутрь. Здесь можно было найти редкие вещи: старинные украшения, древние манускрипты, ритуальные предметы, о которых мало кто знал.   Внутри было тихо. Атмосфера резко отличалась от суеты открытого базара. Здесь витал запах старых книг, пергамента, сушеных трав и масел. Торговцы разговаривали приглушенно, а свет масляных ламп отбрасывал мягкие тени на стены.   Пока Камал осматривался, Дивия остановилась у прилавка с книгами. Её пальцы пробежались по древним переплетам, покрытым золотым тиснением.   — Мы всё равно здесь. Почему бы не купить книгу? — сказала она, повернувшись к Камалу.   — Какую именно? — спросил он, удивленно.   Прежде чем она успела ответить, пожилой продавец, одетый в светлый курта-пижаму, заметил их. Его глаза расширились, и он поспешно поклонился, сложив ладони в «намасте».   — Господин…госпожа… — пробормотал он с благоговейным трепетом, а затем, не спрашивая, что им нужно, медленно потянулся к полке и достал книгу.   Её переплет был тёмный, почти чёрный, с вытисненным знаком богини Кали — разрушительницы, матери времени, той, кто вершит судьбы.   — Это подарок, — сказал продавец, передавая книгу Дивии с таким видом, будто отдавал нечто гораздо более значимое, чем просто свиток.   Дивия нахмурилась, но, едва её пальцы коснулись обложки, в голове словно что-то взорвалось.   Резкая, обжигающая боль пронзила её виски, зрение на секунду потемнело, и девушка пошатнулась. Камал едва успел подхватить её, когда её ноги подкосились, и она осела на пол.   — Воды! — резко приказал он, и один из помощников продавца тут же бросился выполнять распоряжение.   Дивия сжала голову руками, тяжело дыша. Её лоб покрылся каплями пота, а в ушах гудело.   — Опять? — спросил Камал, присев рядом, его голос звучал тревожно.   — Да…— выдохнула она, медленно открывая глаза. — Это все так странно… Она посмотрела на книгу.   Камал последовал её взгляду, затем поднял книгу и прищурился.   — Возможно, не стоило её брать, — пробормотал он.   Продавец почтительно поклонился.   — Иногда то, что приходит в руки, — не случайность, господин. Эта книга нашла вас, а не наоборот.   Камал сжал зубы. Всё это ему не нравилось. Но что-то внутри подсказывало: этот момент важен. Возможно, даже важнее, чем сама помолвка. Дивия ехала в карете, глядя сквозь запотевшее стекло на улицы, затопленные дождем. Грозовые тучи, тяжелые и свинцовые, нависали над городом, молнии то и дело рассекали небо, наполняя воздух напряжением.   Когда карета остановилась перед особняком рода Шарма, Дивия невольно залюбовалась величественным зданием. Это был старинный особняк, украшенный тончайшей резьбой, с арочными окнами и массивными колоннами. В темноте дождливой ночи его белые стены казались мерцающими, а тяжелые двери, украшенные резными лотосами, будто ожидали, когда их откроют.   Зайдя внутрь, Дивия стряхнула с себя капли дождя и направилась вглубь дома. В воздухе пахло мокрой древесиной, сандалом и топленым маслом. Вдоль стен горели масляные лампы, отбрасывая пляшущие тени на узорчатый мраморный пол.   Пройдя по коридору, она замерла.   Диана стояла напротив огромных окон, простиравшихся от пола до потолка. Её тонкая фигура была окутана лунным светом, смешанным с отсветами молний. Когда очередная вспышка озарила ночное небо, на миг позади девушки проявился зловещий силуэт — богиня Махакали, её многочисленные руки раскинулись в стороны, а глаза горели божественным гневом.   Дивия резко втянула воздух, а затем  услышала тихие шаги за спиной.   Из тени вышла Сарасвати.   — Ты что-то видела, Дивия? — мягко спросила она, но в её голосе звучало странное знание, будто она уже знала ответ.   Дивия отступила на шаг, пытаясь прийти в себя.   — Что это было? — прошептала она.   Сарасвати склонила голову на бок, её длинные белые одежды плавно колыхнулись.   — Диана всё знает, — спокойно сказала она.   Дивия бросила быстрый взгляд на сестру, но та стояла, будто не слыша их разговора.   Тишину нарушил шелест шагов — слуги вошли в комнату, зажигая свечи и ставя на стол подносы с десертами: расгуллы, покрытые золотой фольгой, нежный гулаб-джамун, пропитанный сиропом, и хрустящие джалеби, свернувшиеся в спирали.   Дивия села в одно из массивных кресел с резными подлокотниками, напротив неё опустилась Сарасвати, а Диана подошла чуть позже и опустилась на место с явным напряжением.   Девушка молчала, разглядывая узоры на своём браслете, но затем, наконец, подняла глаза.   Диана всегда была мягкой, словно утренний свет, что пробивается сквозь занавеси. Её доброта проявлялась в каждом движении, в каждом взгляде, в каждом слове. Она никогда не повышала голос, никогда не говорила резко — её присутствие успокаивало, как прохладный бриз в знойный день.   У неё были пухлые губы, нежно-розовые, словно лепестки лотоса, и пухлый носик, который делал её лицо по-детски милым. Но самым притягательным в ней были глаза — глубокие, зелёные, цвета изумруда, наполненные светом и теплотой. Её длинные каштановые волосы ниспадали на плечи тяжёлой волной, отражая мягкое сияние свечей.   Но сейчас в её взгляде не было обычного спокойствия. Она внимательно смотрела на Дивию, ожидая, когда та заговорит.   Дивия глубоко вздохнула, проводя ладонями по коленям, словно собираясь с мыслями.   — Сегодня на собрании… — начала она, но голос слегка дрогнул. — Видия Басу объявила твою помолвку с Камалом.   Наступила гробовая тишина.   Диана не пошевелилась. Её ресницы дрогнули, но выражение лица оставалось неподвижным. Лишь спустя несколько секунд она моргнула, словно пытаясь осознать сказанное.   — Что? — её голос прозвучал едва слышно.   Дивия наблюдала за ней, гадая, какие эмоции сейчас бушуют внутри младшей сестры. Диана выглядела… потерянной. Она перевела взгляд на свои ладони, затем снова на Дивию.   — Но… почему? — её голос был слабым, почти детским.   — Это политика, Диана, — твёрдо сказала Дивия, не желая приукрашивать правду. — Семья Басу решила, что этот союз выгоден.   Диана медленно покачала головой, её длинные волосы скользнули по плечам.   — Камал… — она запнулась, будто произнести его имя вслух было слишком сложно. — Он согласился?   Дивия сжала пальцы в кулаки.   — Нет, — честно ответила она. — Он против. Он хочет найти способ разорвать эту помолвку.   Сарасвати, до этого молчавшая, вдруг резко подняла голову.   — Он не сможет, — холодно бросила она.   Дивия повернулась к ней, её взгляд вспыхнул недовольством.   — Ты знала? — спросила она.   Сарасвати склонила голову, её серьги-джумки тихо зазвенели.   — Конечно, — спокойно сказала она. — Я знала, что Видия хочет этого. Но не думала, что она так скоро приведёт в действие свой план.   Она метнула взгляд на Диану, и в её глазах мелькнуло что-то, похожее на ярость.   — Это безумие, — твёрдо сказала она. — Камал был твоим опекуном, Диана! Это не просто странно. Это против самой сути дхармы.   Диана прикусила губу, опустив глаза.   — Я… я не знаю, что думать… — прошептала она. — Камал… он ведь всегда был…   Она не договорила.   Сарасвати ударила ладонью по подлокотнику кресла.   — Я не позволю, чтобы это произошло, — её голос стал резким, и Дивия даже вздрогнула от такого непривычного тона. — Что бы ни решила Видия Басу, мы найдём выход.   Диана подняла на неё свои изумрудные глаза, полные растерянности.   А за окном снова сверкнула молния, и в её свете, на мгновение, силуэт богини Кали снова проступил в отражении стекла. Диана сидела с прямой спиной, её пальцы крепко сжимали тонкий шёлковый край её дупатты. Она избегала взглядов сестёр, но в глазах её застыла целая буря чувств — страх, растерянность, и что-то ещё, более глубокое, о чём она боялась говорить.   — Диана, — голос Дивии был мягким, но требовательным. — Скажи мне правду.   Диана вздрогнула, но не подняла глаз. Она провела кончиком пальца по узорам на деревянном подлокотнике кресла, прежде чем, наконец, заговорить:   — Когда мне было восемнадцать… — её голос был чуть слышным, но в комнате стояла такая тишина, что каждое слово звучало громко. — Я… думала…   Она запнулась, не зная, как продолжить.   Сарасвати сузила глаза, пристально разглядывая свою подругу. — О чём? — её голос был наполнен подозрением.   Диана глубоко вдохнула и с трудом посмотрела на Дивию.   — Я думала о Камале, — призналась она.   Дивия не шевельнулась, но внутри неё что-то холодное сжало сердце.   — В каком смысле? — ровно спросила Сарасвати, но в её голосе зазвучала едва уловимая напряжённость.   Диана закрыла глаза, будто ожидая осуждения, а затем заговорила, чуть громче:   — Я думала о нём… как о муже.   В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском свечей.   Сарасвати резко вскинула голову, её глаза расширились от изумления.   — Что? — выдохнула она.   Диана нервно сжала край своей одежды.   — Это было глупо, детское восхищение, — поспешно добавила она. — Тогда я не понимала, что он видит во мне только свою подопечную…   Она замолчала, но Дивия уже всё поняла.   Диана не просто восхищалась Камалом.   Она любила его.   И эта любовь не исчезла.   Дивия чувствовала, как внутри всё переворачивается.   Если этот брак состоится, это станет кошмаром для Дианы.   Не потому, что Камал плохой человек.   А потому, что он никогда не сможет ответить ей тем же.   Дивия медленно выдохнула, её пальцы непроизвольно сжались в кулак.   — О, небеса… — Сарасвати откинулась назад, явно не зная, как реагировать.   Диана резко вскинула голову.   — Но теперь это не имеет значения, — сказала она, и её голос задрожал. — Камал не хочет этой свадьбы. А я… я тоже не могу…   Она сжала руки на коленях, борясь с эмоциями.   Дивия наблюдала за сестрой, и в её груди вспыхнуло что-то похожее на гнев.   Этот брак должен быть разрушен.   Она не позволит, чтобы Диана прошла через это.