Жизнь

Крики битвы растворялись в воздухе, смешиваясь с дымом и запахом крови. Сквозь тьму прорывался свет факелов, мерцающих, словно угасающие звёзды, но даже они не могли рассеять мрак, что окутывал храм. Всё двигалось, как в замедленном сне — мужчины бросались в бой, лезвия мечей сверкали в отблесках пламени, стрелы пронзали воздух, словно гневные взгляды богов, но Диана не слышала ничего, кроме звуков, разрывающих её голову.   Тысячи голосов, наполненных болью, яростью и отчаянием, обрушились на неё, давя изнутри, словно сводящееся к точке небо. Они были повсюду, заглушая даже собственные мысли, заставляя сердце биться глухо, словно в замкнутой камере.   Почему? Мы умерли зря… Сестра… мама… боль… Они не должны жить… Смерть… Она зажмурила глаза, прижимая ладони к вискам, но их это не остановило. Время вокруг замедлилось, стало вязким, будто густой мёд, и всё, что окружало её, превратилось в странный призрачный мир, наполненный тенями. И среди этих теней она увидела его.   Камал.   Он сражался неподалёку, его фигура, окутанная клубами пыли и дыма, казалась вырезанной из самой тьмы. Кровь пропитала его одежду, алые капли стекали по его руке, но он продолжал отбиваться, с лёгкостью опытного воина. Он не знал, что она смотрит.   Но в какой-то миг он поднял голову.   И увидел её.   И тогда всё изменилось.   На долю секунды их взгляды встретились. Всего лишь миг. Всего лишь короткое мгновение, но этого хватило, чтобы мир пошатнулся.   Серебряное лезвие вспыхнуло в воздухе, как молния.   Камал не увидел его.   Но она увидела.   — Нет! Её голос, сорвавшийся в дикий, нечеловеческий крик, прозвучал, будто удар грома.   Клинок вошёл в его бок. Руки Камала дёрнулись, шаг споткнулся, а затем кровь, тёмная, как ночь, разлилась по его одежде. Его лицо исказилось, но он не закричал. Он лишь пошатнулся, но остался стоять.   Диана рванулась вперёд, но её ноги не слушались.   И тогда она увидела их.   Чёрные руки.   Сотни. Тысячи.   Они вырывались из земли, из теней, из самой ночи. Они тянулись к ней, обхватывая её запястья, щиколотки, плечи, цепляясь за подол её платья, словно пытались утащить её в самую бездну.   — Нет… нет… НЕТ! Она кричала, рвалась, но тьма сжимала её всё сильнее. В этот миг мир взорвался.   Чей-то голос, полный страха и ужаса, донёсся до неё, прорезая шум голосов мёртвых.   — Диана! Она замерла.   И увидела её.   Дивия.   Сестра бежала через поле битвы, её красные одежды развевались позади, словно знамя, а глаза пылали яростью.   — Сестра, я иду к тебе! — её голос дрожал, но в нём звучала решимость.   Диана сделала шаг навстречу, вырываясь из невидимых пут.   Но в этот миг что-то сверкнуло позади Дивии.   Серебряная сабля.   Время снова замедлилось.   Лезвие вошло в её тело.   Диана остановилась.   Мир остановился.   Губы Дивии дрогнули, когда кровь начала расплываться по её красному платью, словно алый цветок, раскрывающийся в ночи. Она медленно опустила голову, с удивлением глядя на лезвие, пробившее её грудь.   Её глаза встретились с глазами Дианы.   И она улыбнулась.   Как будто хотела сказать что-то важное.   Но не успела.   Её тело качнулось вперёд, и она рухнула на землю.   Диана не дышала.   Её сердце не билось.   Она не могла поверить в это.   — Нет… Шаг.   Ещё один.   Её ноги подкосились, и она рухнула на колени.   Слёзы стекали по её щекам, смешиваясь с кровью и пеплом, капая на окаменевшую землю храма.   — Дивия! Этот крик разорвал ночь.   В тот же миг над ней раздался голос, древний, как сама вечность.   — Ты следующая… Она замерла, её тело задрожало.   Она знала этот голос.   Голос Махакали.   В этот миг в храм ворвался отряд людей.   Кристиан Де Клер остановился у входа, его пальцы сжались на рукояти меча. Перед ним развернулась картина, от которой внутри всё сжалось.   Кровь.   Пепел.   Смерть.   А в центре всего — она.   Диана Шарма стояла на коленях над телом сестры, её руки дрожали, её губы беззвучно шевелились, но она ничего не говорила. Она не плакала.   Она уже не была собой.   Но пока все замерли, один человек двинулся вперёд.   Он шёл медленно, сжимая окровавленный бок, его лицо было мрачным, но решительным.  Он остановился перед ней, и его тёплая рука легла ей на плечо.   Она вздрогнула.   Медленно подняла на него глаза.   Он ничего не сказал.   Он просто наклонился, поднял её на руки и прижал к себе.   Она не сопротивлялась.   Никто не остановил его.   Никто не посмел. В тёмном и холодном храме стояла напряжённая тишина, нарушаемая лишь тяжёлыми шагами и шумом ветра, пробивающимся сквозь старинные стены. Камал, держащий на руках свою жену, чувствовал, как его сердце сжимается с каждой секундой. Диана, казавшаяся такой хрупкой и утончённой, сейчас была неузнаваема. Её тело извивалось в его руках, и её крик разрывал воздух. Это был не просто крик боли — это было нечто иное, что невозможно было понять словами. Это было эхом тысяч душ, страдающих в вечных муках, резонирующих в её сознании. Камал чувствовал, как её внутренний мир разрывается. Она не могла вырваться, она была не в силах справиться с этим кошмаром, который охватывал её. Тонкая линия между реальностью и кошмаром исчезала, и она поглощалась этим неведомым миром.   Она пыталась бороться, но её усилия были тщетными. Голоса — тысячами — вторгались в её разум, рвали её душу. Эти голоса не давали ей покоя, они не давали ей отдохнуть. Она хваталась за голову, будто пытаясь остановить этот невыносимый поток, но не могла. Камал видел, как её глаза теряются в этом хаосе, как её губы шепчут слова, которые неслися из её уст на языке, которого он не понимал. Он сжал её сильнее, но не мог защитить её от этого. В его груди камнем легла беспомощность. Он мог защищать её от врагов, от любой опасности, мог сражаться, но что ему делать с этим? Он был бессилен.   И вдруг, с огромным усилием, он проговорил через стиснутые зубы:   — Кричи, милая, кричи… Её взгляд на миг прояснился, как если бы она вдруг осознала, что ей нужно бороться. И она закричала. Это был крик, который отзывался эхом в самой сути её души, крик, который сотрясал землю под ногами. Камал почувствовал, как её тело обмякло, а голоса, которые мучили её, вдруг стали тише. Это было не освобождение, но хотя бы моментное облегчение. Камал сжал её крепче, стараясь вернуть её к себе, вернуть её из этого бездушного мира.   Но его усилия были напрасны. Она больше не была той, кем была до этого. Камал это знал. Он чувствовал, как в её душе происходит что-то необратимое, как её взгляд теряет свою человеческую искренность, а на его месте появляется нечто иное. Что-то, с чем он никогда не справится. Он мог защищать её от мира, но как защитить её от самой себя?   В это время шаги раздались за спиной. Он обернулся, и увидел, как Рейтан, облачённый в чёрные одежды, приближается к ним. Он остановился перед Камалом, и взгляд его был не такой, как всегда — он был твёрдым и решительным.   —  Отдай её мне, Камал. Камал, несмотря на всю свою боль, не сдвинулся с места. Он смотрел на Рейтане, но не мог отдать её. Диана была частью его, частью его жизни, и он не мог позволить никому забрать её, даже если это был Рейтан, тот, кого он уважал.   —  Нет,— ответил Камал, глотая кровь и напряжение.   Рейтан сдвинул брови и, не говоря больше ни слова, подошёл к девушке. Он наклонился над ней, его рука коснулась её лба, и Камал почувствовал, как его тело напряглось. Рейтан произнёс тихо, но его голос был как металлический звон:   — Ты должна слушать меня, Диана. Ты должна бороться с тем, что терзает твою душу. Но в этот момент, как если бы сама тьма откликнулась на его слова, из тени храма вышла фигура. Её появление было неестественным, её силуэт, как тень, пронзил пространство. Диана замерла, а её глаза расширились от ужаса. Из-под тяжёлых тканей тени возникла фигура богини. Это была Махакали, её глаза пылали тёмным огнём, и её руки двигались плавно, как у волны, готовой поглотить всё на своём пути.   — Сделай всё, чтобы этого не произошло, — проговорила она с угрозой в голосе, её взгляд был полон силы. — Она нужна мне позже. Рейтан и Махакали встретились глазами, и напряжение в воздухе стало осязаемым. Диана, казалось, пыталась освободиться, но её сила была ничтожной перед этим божественным противостоянием. Махакали посмотрела на девушку с мракобесным интересом. Она явно чувствовала, что её время ещё не пришло, и потому её воля была непоколебима. В её глазах Камал увидел древнюю уверенность, древнюю власть, которая будто была вырезана из самого сердца мира.   И вот, в этот момент, когда боги спорили, раздался звук шагов, и за храмом показалась тень, та, которая была отцом, другом, врагом — всё сразу. Рейтан устал и отступил, повернувшись к Камалу.   —  Ты не можешь её спасти, если не спасаешь себя, — сказал Рейтан, и его голос был наполнен такой решимостью, что Камалу не осталось выбора.   Тогда, глотая кровь, он выпустил свою жену из своих объятий и перевёл взгляд на неё, зная, что её судьба больше не в его руках. Он повёл её взгляд за собой, пытаясь всё понять, осознать. Но в этот момент он почувствовал, как его сердце разрывается на части.   И когда Диана осталась с Рейтном, его больная душа шептала:   Я её потерял. Но возможно, она спасёт нас всех… Камал не помнил, как отошел от нее, отдам её и ушел… И теперь, в глубине храма, вдали от исходящих криков и таинственных событий, мужчина стоял один. Он опирался на древнюю каменную колонну, ощущая её холодную поверхность, что казалась такой реальной в этом хаотичном мире. Луна медленно поднималась в ночное небо, её свет пробивался через высокие окна храма, создавая мягкие пятна света на холодных каменных плитах пола. Воздух был насыщен запахом ладана и горящих благовоний, что тянуло вглубь сознания, напоминая о древних ритуалах и тайнах, скрытых в этих стенах. Всё казалось туманным, как если бы пространство само по себе затуманивало его разум. Он осторожно поправил бинты, которым обрабатывал свою рану, стараясь не шевелить рукой слишком резко, ибо боль моментально отзывалась на любые движения. Кровь всё равно сочилась через ткань, но теперь это было не так важно. Важно было, что всё вокруг исчезало. Камал чувствовал, как его мысли ускользают, как эта нестерпимая тревога и пустота заполняют его душу. Он никак не мог остановиться, мысли о Диане терзали его, но и мысли о семье, о его обязанностях, о том, что произошло, не давали ему покоя. Свет луны отражался в старинных камнях, создавая иллюзию того, что время в этом храме как будто остановилось. Он взглянул на свои руки, на кровь, что ещё оставалась на них, и понял, что это был символ всего, что происходило в его жизни. Он был связан с этим местом, с этим храмом, с этой кровью, но каждый шаг, который он делал, уходил в пустоту. Он стиснул зубы, отгоняя мысли о том, что мог бы сделать больше, что мог бы предотвратить весь этот хаос. Он старался сосредоточиться на настоящем, но это было невозможно. Вдруг, среди тишины, он услышал крик. Сначала один, а затем второй. Эти крики были одновременно полны боли и ужаса, и Камал почувствовал, как его душа разрывается на части. Он сразу узнал голоса — это были крики сестёр, обеих его сестёр, и их боль резанула его так, как ничто другое не могло бы. Он сделал шаг вперёд, почти теряя равновесие, и тут заметил, как его собственные руки начали дрожать. — Они не должны…— прошептал он, но голос был слабым, как эхо в пустом храме. Рука, которой он держался за колонну, вцепилась в неё крепче, словно пытаясь найти опору в этом хаосе. Камал чувствовал, как его дыхание становится более частым, как пульс бился в висках, а сердце ускоряло свой ритм, словно оно не выдерживало того, что происходило вокруг. Он знал, что что-то ужасное случилось, но что именно — этого он не мог понять. Тогда, как из темноты, появилась фигура. Камал замер, и его взгляд переместился на появившегося мужчину. Доран Басу. Его старый друг, тот, с кем они прошли через столько битв и испытаний, тот, кому Камал всегда доверял. Доран подошёл к нему, тяжело и уверенно, его тёмные глаза были устремлены на Камала с какой-то твердостью, которая не позволяла сомневаться в его словах. — Камал, ты должен успокоиться. Всё не так плохо, как кажется, — произнёс Доран, его голос был низким и спокойным, но Камал не мог вытерпеть этой уверенности, которая звучала в нём. — Ты не слышишь их крики? — резко отозвался Камал, его глаза наполнились болью и страхом. — Как ты можешь говорить такие слова, когда они страдают? Доран застыл на месте, его взгляд стал более осмысленным. Он внимательно наблюдал за другом, но не спешил с ответом. Всё происходящее вокруг было не таким простым, как могло показаться. Доран понимал, что Камал переживает не только за своих близких, но и за себя. Его эмоции были переполнены, и это не могло не сказаться на его действиях. —  Мы все страдаем, Камал, но твоё отчаяние не поможет никому. Мы должны оставаться сильными. Ты не один в этом. Ты должен верить в свою силу. Мы должны пройти через это вместе, — сказал Доран, его глаза были полны тяжёлой мудрости, которую они приобрели за годы борьбы. Камал сжал зубы и отвёл взгляд. Он знал, что друг прав, но в данный момент это не успокаивало его. Он был переполнен отчаянием, и ни один совет не мог привести его к ясному пониманию того, что происходило. Он знал, что его долг — защищать свою семью, но в ту ночь, в этом храме, он оказался бессилен перед тем, что творилось. Взгляд Камала снова упал на свою рану. С каждым моментом боль от неё становилась всё сильнее, но он не мог позволить себе слабость. В голове всплывали образы Дианы, её крики, её боль. Она была рядом, но что он мог сделать, чтобы избавить её от этой участи? — Я не могу оставаться тут, не могу просто стоять и смотреть на это, — сказал Камал, его голос стал более твёрдым, как если бы решение было принято. — Я должен идти к ней. Я должен помочь ей. Доран не возражал, хотя в его глазах мелькнуло недовольство. Он знал, что в такой ситуации Камал будет действовать инстинктивно, но он также знал, что это может привести к ещё большим жертвам. —  Тогда иди. Но помни, Камал, иногда, чтобы защитить других, нужно сначала защитить себя. Иначе ты не сможешь никого спасти.