Ночь

Когда первые слабые лучи рассветного солнца коснулись палубы корабля, ветер усилился, принося с собой предвестие дождя. В воздухе запахло морской солью и влагой, а небо, ещё несколько часов назад окрашенное в глубокий синий цвет, постепенно затянулось тяжелыми серыми облаками.   Ранвикка остановилась у трапа, протянула руку и наблюдала, как прохладная капля дождя скользнула по её ладони. Она нахмурилась, недовольно покачала головой и, опустив руку, ступила на корабль. Её лёгкая поступь не производила шума на деревянных досках палубы. Черное сари, расшитое серебряными узорами, мягко струилось по её фигуре, а тонкая полупрозрачная вуаль скрывала лицо, оставляя лишь угадываться контуры высоких скул и твёрдого подбородка. За ней, ровной тенью, на борт поднялась Диана.   Её сари было глубокого тёмно-синего цвета, с красными узорами, которые при движении напоминали разлетающиеся языки пламени. Волосы были убраны назад, а на запястье поблескивали тонкие золотые браслеты. Она остановилась, бросив долгий взгляд на горизонт. Море было неспокойным. Волны с глухим рокотом ударялись о борта, и казалось, что само водное пространство предупреждает их о чём-то неведомом, о чём-то, что ждёт впереди.   Когда судно отошло от берега, индийские матросы продолжали свою работу, не оборачиваясь в сторону женщин. Кто-то перешёптывался, кто-то делал вид, что не замечает их присутствия, но в их взглядах читалось напряжение. Суеверия среди моряков были сильны, а когда на борту находились женщины, да ещё и такие, что источали собой что-то древнее, неведомое, внушающее страх, это суеверие становилось ощутимой тревогой.   Первые два дня девушки провели в своей каюте. Они не выходили на палубу, не искали общения, не интересовались тем, что происходило за пределами их тесного пространства. В воздухе стоял запах дерева, пропитанного солью, в углу мерцала тусклая лампа, отбрасывая на стены неясные тени. Иногда сквозь стены доносился шум волн или приглушённые голоса матросов, но в целом время тянулось вязко и однообразно.   На третью ночь, когда штиль сменился лёгкой качкой, а корабль скользил по чёрной глади воды, девушки наконец вышли из каюты.   Луна светила тускло, скрытая за толстыми слоями облаков. Палуба была влажной после дневного дождя, по деревянным доскам время от времени пробегал холодный порыв ветра. Керосиновая лампа, подвешенная у мачты, горела ровным, но слабым пламенем, распространяя вокруг себя резкий запах масла.   Диана остановилась, сделав глубокий вдох. Её горло сдавило, но это был не её страх, не её волнение. Внутри, глубоко под её кожей, богиня напряглась, ощущая что-то неуловимое. Души. Они были здесь. Они шептали, звали, умоляли, и этот шёпот, неслышимый для других, бился эхом в её сознании.   Ранвикка, стоявшая рядом, склонила голову набок, её тёмные глаза изучающе наблюдали за подругой. В свете лампы её рыжие волосы отливали медью, а тень от ресниц ложилась на скулы, придавая лицу застывшее, почти масочное выражение.   — Ты их слышишь? — спросила она, голос её прозвучал тихо, но отчётливо.   Диана не ответила сразу. Она перевела взгляд за борт, туда, где вдалеке, на самом краю горизонта, тускло виднелись очертания города. Он выглядел, как призрачная тень, бесшумный и безмолвный наблюдатель их путешествия.   — Они ждут, — наконец произнесла она, не отрывая взгляда от воды.   Ранвикка кивнула, но ничего не сказала. Ветер играл с её вуалью, словно пытался приподнять её, заглянуть за полупрозрачную ткань, узнать тайны, спрятанные за ней.   Неподалёку матросы переговаривались вполголоса, бросая в их сторону быстрые, настороженные взгляды. Кто-то поправлял канаты, кто-то проверял крепление парусов, но все они держались подальше, словно само их присутствие могло навлечь беду.   Девушки стояли молча, ощущая на себе влажное дыхание ночного моря. В этом путешествии не было места спешке. Только терпению. Только ожиданию. Только осознанию, что вскоре всё изменится. Корабль медленно качался на волнах, покачиваясь у деревянных причалов, вкрашенных в тьму ночи. Тонкий слой тумана стелился над портом, смешиваясь с запахами соли, водорослей и гниющего дерева. Лишь редкие фонари разгоняли мрак, отбрасывая дрожащий свет на грубые лица моряков и купцов, сгрудившихся возле грузов. Где-то вдали звучали голоса, команды, проклятия, плеск воды и лязг цепей, но все это казалось приглушенным, словно сквозь плотную вуаль.   Две фигуры в темных одеждах спустились по трапу. Они не принадлежали этому миру – это ощущалось в их грации, в их движениях, в их безмолвном, почти призрачном присутствии. В багряном отблеске фонарей их сари светились слабым отголоском золота и серебра, расшитые узоры играли в полумраке, словно живые. Диана шла уверенно, высоко подняв голову, и только едва заметная дрожь в пальцах выдавала напряжение. Ранвикка двигалась чуть позади, следя за каждым взглядом, каждым жестом, каждым шепотом, что раздавался в их сторону.   Порт жил своей жизнью – груженные корабли готовились к отплытию, матросы таскали ящики, лошади ржали, запряженные в телеги с товаром. Но стоило только девушкам ступить на каменные плиты пристани, как тишина стала гуще, а взгляды – настойчивее. Люди узнавали. Их не встречали, их не ждали, но их знали. Слухи о решении губернатора взять в жены индианку уже растеклись по округе, вызывая негодование среди английской знати. Здесь, в порту, пересмешники и бездельники, старые купцы и молодые матросы уже успели сплести бесчисленное количество историй, каждая из которых была грязнее предыдущей.   — Он запятнал свою кровь.   — Смехотворно, губернаторская семья, смешанная с дикарями.   — Поговаривают, у неё ведьминская кровь.   — Они все колдуны, будь осторожен, приятель.   Шепот сопровождал их на каждом шагу. Некоторые не ограничивались словами – кто-то умышленно сбил с их пути ящик, кто-то сплюнул в сторону, кто-то рассмеялся, не скрывая презрения. Диана молчала, но Ранвикка замечала, как напряжены её плечи, как пальцы сжаты в кулак под сари.   Когда мимо них протащили огромную клетку, Диана замедлила шаг. Запах железа и животного пота ударил в нос. Внутри клетки, прижавшись к решетке, лежала большая черная пантера. Её гладкая, некогда блестящая шерсть была покрыта пылью и засохшей грязью, один бок имел глубокий шрам, а на задней лапе угадывался след от старой раны. Глаза зверя горели – не тускло и слабо, как у затравленного животного, а с яростью существа, которое ещё помнит свободу.   Девушка остановилась.   Она медленно опустилась на колени, вытягивая руку к клетке. Кончиками пальцев она коснулась холодного металла, и внутри всё сжалось – не у неё, а у богини, жившей в её крови. Эта кошка не была просто зверем. Это была душа, загнанная в темницу. Это было отражение самой Дианы.   — Нам пора, — тихо произнесла Ранвикка, оглядываясь, чувствуя, как взгляды окружающих становятся всё пристальнее.   К ним подошел мужчина. Высокий, массивный, с грубыми чертами лица, на котором красовался шрам, тянувшийся от подбородка к скуле. В зубах он сжимал сигару, дым от которой тянулся за ним, вплетаясь в воздух, пропитанный влагой.   — Отойдите от пантеры, — произнёс он с усмешкой. — Ещё вдруг заболеет, увидев вас.   Диана медленно повернулась к нему, её взгляд был холодным, будто отражал ледяные воды океана.   — Куда её везут?   Мужчина усмехнулся. В его глазах мелькнуло раздражение, но он тут же скрыл его за насмешкой.   — Разве это ваше дело?   Но ответ был уже не нужен. Воздух сгустился, потяжелел, словно пропитывался чем-то неведомым. Пантеру тряхнуло. Она подняла голову, вытянув шею к Диане, и её янтарные глаза вспыхнули. Она подалась вперёд, прихрамывая, и коснулась своим сухим, горячим носом протянутой ладони.   Мужчина раздражённо фыркнул и без предупреждения грубо оттолкнул Диану. Девушка пошатнулась и упала на влажный камень.   Пантера зарычала.   Её низкий, глухой рык заставил замереть даже самых смелых. Зверь шарахнулся назад, ударившись боком о клетку, глаза её метали молнии, но лапы оставались скованными.   Диана медленно поднялась. Она не смотрела на мужчину, не обращала внимания на то, что вокруг уже собралась небольшая толпа зевак. Её взгляд был прикован только к животному.   — Сколько?   — Что?   — Сколько ты хочешь за неё?   Мужчина засмеялся. Он вскинул голову, раздувая ноздри, и зло посмотрел на девушку. Он не верил, что та сможет заплатить.   Ранвикка протянула мешочек.   Звон монет пронзил воздух, разбивая его тишину.   Мужчина прищурился. В его глазах промелькнуло удивление, но он быстро справился с собой и ухмыльнулся. Он не собирался отказываться от такой сделки.   Он отпер клетку.   Пантера насторожилась, отступая, но выхода у неё не было. Остриё шприца вонзилось в её лапу, и спустя несколько секунд мышцы её ослабли. Глаза зверя померкли, тело расслабилось.   Он шагнул вперёд, выйдя из клетки, его лапы тяжело ступили на землю.   Диана протянула руку, и зверь, ещё полусонный, уткнулся в её ладонь.   Кожаная рукоять цепи легла в её руку.   Толпа расступилась.   И они ушли.    Поместье Де Клера спало, укутанное в темноту и тишину, что разлилась по коридорам, наполняя каждый уголок звенящей пустотой. Лишь в одной из комнат на втором этаже горел свет – слабый, но настойчивый, отбрасывающий тени на высокие стены. Взгляд, пронзающий ночную мглу, скользил по мостовой, по расстилающимся в лужах отражениям фонарей, по каретам, что одна за другой подъезжали к подъезду. Колёса глухо ударялись о мокрые камни, железо скрипело, лошади фыркали, встряхивая гривами, и вот, одна за другой, двери карет распахнулись, выпуская в ночь тёмные силуэты в строгих мундирах.   Кристиан Де Клер медленно выдохнул, наблюдая, как люди в полицейской форме строятся ровными рядами, выпрямляя плечи под дождём. Возглавлял их граф Суинфорд – его старый друг, его союзник, его бывший соратник, а ныне – непрошеный гость, вламывающийся в его дом без предупреждения. В груди закипела ярость, горячая, но сдержанная, словно пламя, спрятанное за стеклом каминной решётки.   Скользнув взглядом по карманным часам, он резко захлопнул крышку и повернулся к слугам, что терпеливо ждали у дверей.   — Разбудите всех, — его голос был холоден, как ледяной порыв ветра.   Не дожидаясь ответа, он шагнул вперёд, ступая по лестнице вниз. Тёмные панели стен отражали проблески молний, выхватывая из мрака его силуэт, подчёркивая резкие скулы, высокий лоб, тонкие губы, сжатые в упрямую линию. Полы длинного халата взметнулись за ним, а руки, спрятанные в карманы, оставались неподвижны – лишь лёгкое напряжение в плечах выдавало его негодование.   Когда он достиг дверей, над поместьем снова раздался раскат грома. В тот же миг, без всяких колебаний, он распахнул тяжёлые створки, впуская в дом холод ночи, запах мокрой земли и предчувствие бури – не только той, что бушевала в небе, но и той, что сейчас разразится в его собственном доме.   Граф Суинфорд чуть отступил назад, явно не ожидая, что хозяин особняка встретит его столь уверенно. За его плечами стояли люди – стражники, офицеры, слуги, чьи лица расплывались в темноте. В руках одного из них мелькнул свёрнутый пергамент – ордер.   — В такое время, Суинфорд? – голос Кристиана был спокоен, но в этом спокойствии крылась угроза. – Вы нарушаете границы моего дома, как неотёсанный грабитель.   Граф вздёрнул подбородок, словно готовясь к словесной схватке.   — Я здесь не по личной воле, Кристиан. Орден на арест. Господина Рая и Господина Басу.   В поместье повисла мёртвая тишина, нарушаемая лишь треском свечей, стоявших в канделябрах по бокам входа.   Скрипнули ступени. На лестнице появились силуэты, один за другим спускающиеся вниз. Индийская делегация – их спинам свет от свечей придавал загадочность, выделяя контуры, скрывая выражения лиц в полумраке.   Доран Басу шагал уверенно, сдержанно, но его глаза вспыхнули, как затравленные угли в золе. Он не нуждался в словах, его осанка и недобрый взгляд говорили красноречивее любых угроз. Сарасвати, молчаливая тень за его плечом, протянула руку и неслышно схватила его за рукав. Её пальцы дрожали, но она держалась стойко, не позволяя страху взять верх. Доран посмотрел на неё, кивнул и, чуть усмехнувшись, потрепал её по волосам, словно напоминая, что всё под контролем.   Чуть позади него, ступая медленнее, подошла Дивия Шарма. Она была босая, на ней лишь ночная рубашка, и с каждым шагом тонкая ткань прилипала к её телу, словно вбирая в себя прохладу дома. Кристиан одним движением снял накидку и, не говоря ни слова, набросил его ей на плечи.   Дивия вскинула на него взгляд – тёмные глаза, похожие на бездонные озёра, скользнули по его лицу, но она не произнесла ни слова. За их коротким, почти невидимым взаимодействием наблюдал другой человек – Рам Дубей. Он стоял, скрестив руки на груди, и прожигал Кристиана взглядом, тяжёлым и наполненным чем-то таким, что трудно было назвать словами.   И, наконец, последний.   Тяжёлые шаги по лестнице, и вот, в самом верху, появилось ещё одно движение. Камал Рай. Единственный, кто не спешил. Единственный, кто успел переодеться, прежде чем спуститься. Он был спокоен. Чересчур спокоен.   Он не смотрел на полицейских.   Он смотрел на Кристиана.   — Кристиан, — его голос был мягким, но от этого не менее грозным. – Почему твои люди разбудили нас посреди ночи?   Вопрос прозвучал почти лениво, но тишина, что воцарилась в доме, была тишиной перед бурей.   Граф Суинфорд выпрямился.   — Камал Рай. Вы обвиняетесь в заговоре против семьи Суинфорд, а Господин Басу в убийстве. Камал улыбнулся.   И тогда ночь наполнилась напряжением. Шаги трёх полицейских, приближающихся к Дорану и Камалу, глухо отдавались в тишине. Их движения были чёткими, но в них уже ощущалась неуверенность. Они знали, к кому приближаются. Они знали, на что способны эти двое.   Доран медленно вытащил кинжал из ножен, его лезвие мелькнуло в свете свечей, как всполох молнии, отражённый в холодном металле. Он лениво усмехнулся, скользнув взглядом по приближающимся противникам.   — Вам не говорили, что лучше не бросать вызов тем, кого боится вся Индия? – его голос был ядовито-мягким, насмешливым.   Камал, в отличие от друга, выглядел совершенно спокойным. Его взгляд оставался холодным, руки — уверенными, когда он тоже обнажил оружие.   — У вас нет оснований для ареста, — ровно произнёс он. – Ни одного доказательства.   Полицейские переглянулись. Их пальцы сжимались на рукоятках дубинок и кинжалов, но что-то останавливало их. Лёгкое напряжение в воздухе. Страх, поселившийся в самых глубинах их существ.   Граф Суинфорд усмехнулся.   — Думаете, я пришёл без доказательств? — в его голосе звучала насмешка. — Я знаю, кто убил мою сестру.   Кристиан скрестил руки на груди, его взгляд оставался непроницаемым.   — Докажи это, Суинфорд.   — О, Кристиан, не делай вид, что не понимаешь. Мы оба знаем, кто стоит за её смертью.   — И всё же, — Кристиан чуть наклонил голову, в его голосе звучал ледяной вызов. — Я требую доказательств.   Граф резко махнул рукой.   — Схватить их!   Полицейские бросились вперёд резкими, натренированными движениями. Но их ожидал провал.   Камал и Доран были быстры, словно хищники. Клинки сверкнули в воздухе, заставляя полицейских отшатнуться. Камал развернулся, сделав плавный шаг в сторону, уходя от атаки. Доран перехватил запястье одного из нападавших, сжав его так, что тот вскрикнул и уронил оружие. Они даже не пытались убивать — в этом не было нужды. Им было достаточно показать, что их невозможно схватить.   И тогда заговорила Дивия.   Её голос прорезал воздух, как клинок, пропитанный древними заклинаниями.   — Никто не посмеет тронуть мою делегацию.   Воздух в комнате словно сгустился, став вязким, тёмным, пропитанным чем-то древним, что невозможно было объяснить. Свечи задрожали, а затем вспыхнули ярче, как будто чья-то неведомая сила подкорректировала их пламя.   Полицейские отшатнулись.   Громкий грохот раздался за поместьем, заставляя стены дрожать, а в воздухе повис запах сырой земли и магии. Двери с силой распахнулись, будто их сбила волна ветра, и в темноте показались три фигуры.   Диана.   Ранвикка.   И огромная тень, скользящая рядом.   Пантера ступала бесшумно, её желтые глаза сверкали в темноте, словно два раскалённых угля. Она была почти бесплотной тенью, её движения текучими, как у существа, рождённого из самой тьмы.   А затем раздался смех.   Он пронзил каждого, проникая под кожу, в самые глубины души, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Это был женский голос, но в нём звучало нечто большее, чем просто человеческий смех. В нём была угроза. И она была реальной.   — Никто не посмеет принести боль моей семье, — голос, от которого похолодела кровь. – Если кто-то это сделает, головы полетят с плеч.   В глазах Камала мелькнула вспышка понимания. Он уловил её голос, едва заметный оттенок в интонации, слишком знакомый, слишком близкий. Он знал. Он услышал.   Доран же не сводил взгляда с тёмного силуэта. Его пальцы сжали рукоять кинжала, но не в боевой готовности – в задумчивости.   Остальные были напуганы. Полицейские попятились, даже Суинфорд напрягся, его пальцы невольно сжались в кулак.   Лишь двое знали, кто именно произнёс эти слова.   Диана.   И теперь ночь принадлежала ей. В поместье вновь воцарилась тишина, но это была не та гнетущая тишина, что окутала его несколькими минутами ранее. Теперь это была тишина предвкушения. Огонь в камине потрескивал, свечи плавили воск, а в воздухе висел аромат влажной ночи и чужой власти.   Диана подошла к губернатору Де Клеру, её шаги были неторопливыми, почти ленивыми, но в этом было больше уверенности, чем в любом крике или угрозе. Она встретилась с его взглядом — спокойным, изучающим, неотступным.   — Прошу прощения за то, что мы пренебрегли вашим гостеприимством, — её голос был ровным, но в глубине слов чувствовалась сталь. — Думаю, мы могли бы продолжить этот разговор в более подходящей обстановке.   Губернатор кивнул.   — Разумеется.   Он медленно повернулся к графу Суинфорду, его лицо оставалось непроницаемым, но во взгляде читалась тень раздражения.   — Покиньте моё поместье, — властно произнёс он.   Граф приоткрыл рот, словно хотел возразить, но встретившись с холодным взглядом Де Клера, передумал. Скрипнув зубами, он резко развернулся и шагнул прочь, его полицейские последовали за ним. Никто из них больше не осмелился бросить даже косой взгляд на индийскую делегацию.   Двери захлопнулись.   Тишина нарушилась мягким движением. Дивия шагнула к Диане, её рука нежно коснулась щеки сестры, тёплая ладонь оставила на коже невесомое прикосновение. Затем она заключила её в крепкие объятия.   — Ты вернулась, — выдохнула Дивия.   — Разве я могла оставить вас одних?   Диана улыбнулась, но её голос был серьёзен. Объятие длилось мгновение, но в нём была бесконечность — тысячи слов, которые не требовали произнесения.   Доран Басу, до сих пор не проронивший ни слова, наконец, сдвинулся с места. Он не спеша подошёл к Ранвикке, его тёмные глаза задержались на её лице, изучая, проверяя. Он искал что-то, что могло бы подтвердить, что она действительно здесь. Что она настоящая.   Ранвикка встретила его взгляд с лёгкой ухмылкой, а затем, едва слышно, шепнула:   — Ну что, дорогой? Твои прогулки закончились. Теперь я здесь, чтобы взять тебя на короткий поводок.   Её голос был сладким, но в нём таилась опасность. Доран усмехнулся — его жена всегда знала, как оставить последнее слово за собой.   А в стороне, оставаясь в тени, Камал Рай молча смотрел на Диану.   Он не приближался, не говорил. Только смотрел.   Он пытался разглядеть в ней то, что когда-то принадлежало ему. То, что он потерял. То, что так долго пытался забыть.   Но теперь, когда она стояла перед ним, в лунном свете, в расшитом сари, с тенью пантеры за спиной, он не был уверен, хочет ли он это забывать.