Семья правителей

Тёплое утро на веранде Воздух ещё хранил прохладу ночи, но солнце уже поднималось выше, рассыпая золотые лучи по аккуратно подстриженным кустам и ярким цветам сада. Лёгкий ветерок шевелил лепестки роз, заставляя их трепетать, будто от неслышного смеха.   На веранде, под ажурным белым навесом, Диана и Сарасвати сидели за изящным столиком, накрытым для утреннего чаепития.   Диана выбрала лёгкое платье цвета слоновой кости, украшенное нежными вышитыми узорами. На плечи она накинула невесомую шаль, едва защищающую от утренней свежести. Сарасвати же, в отличие от неё, была одета в традиционный индийский анаркали — лёгкую, струящуюся ткань цвета глубокого сапфира, вышитую золотыми нитями. Её длинные тёмные волосы были собраны в низкий узел, а на запястьях тихо позванивали золотые браслеты. Диана неспешно поднесла чашку к губам, наслаждаясь ароматом чая с жасмином, и взглянула на подругу. Сарасвати смотрела вдаль, туда, где сад расстилался в зелёное море, где за невысокими изгородями простиралось утреннее небо.   — О чём ты думаешь? — тихо спросила Диана.   Сарасвати усмехнулась, но её светлые глаза были задумчивыми.   —  О доме. Она сделала глоток чая и убрала выбившуюся прядь за ухо.   — Индия — мой дом, но… он стал клеткой. Она взглянула на Диану, ожидая, поймёт ли та её.   — Там я знала каждый угол, каждый взгляд, каждое слово, которое должна была сказать. А здесь… Здесь, в Англии, я могу дышать. Диана слушала её внимательно, ловя оттенки чувств в её голосе. — Ты не жалеешь, что приехала? Сарасвати качнула головой.   — Нет. Я сейчас живу. Каждый день — это что-то новое. Я чувствую, что у меня есть время, у меня есть возможность быть… собой.   Она посмотрела на солнце, которое пробивалось сквозь кроны деревьев.   — Но ты скучаешь. Сарасвати чуть прикусила губу, задумавшись.   — По Радхе. Тон её голоса стал мягче, теплее. — Она ждёт ребёнка. И я так боюсь… что не успею к его рождению.   Диана накрыла её руку своей.   — Ты успеешь. Мы покинем Англию до того, как малыш появится на свет.   Сарасвати посмотрела на неё с благодарностью, но в глазах всё равно скрывалась тень беспокойства. — Ты уверена? Диана сжала её пальцы чуть крепче.   — Да. На мгновение тишина накрыла веранду, лишь ветер шуршал листвой, а фарфоровые чашки звенели,когда девушки брали их в руки.   Сарасвати глубоко вдохнула. — Спасибо, Диана. Диана только улыбнулась.   — А пока давай наслаждаться этим утром. Сарасвати посмотрела на неё и, наконец, тоже улыбнулась. В саду по-прежнему стояла тёплая утренняя тишина, нарушаемая лишь пением птиц и шелестом листвы. Лёгкий ветерок пробежался по зелёным насаждениям, играя с тонкими стеблями цветов и заставляя их покачиваться в такт его дыханию. Ветки старого дуба, раскинувшегося в центре сада, лениво тянулись к небу, будто пробуждаясь от ночного сна. Воздух был наполнен ароматом чайных роз, смешиваясь с нежным запахом жасминового чая, разлитого по фарфоровым чашкам на столике. Утренняя роса ещё не до конца испарилась с травы, оставляя лёгкий серебристый блеск на зелени.   Диана, всё ещё удерживая тёплую чашку в руках, наблюдала за Сарасвати. Девушка, словно позабыв про чай, задумчиво провела пальцем по краю блюдца, её взгляд метался между цветущими кустами и аккуратно подстриженными деревьями. В её глазах читалось что-то едва уловимое — беспокойство, забота или, возможно, лёгкая грусть. Она глубоко вдохнула, словно собираясь с мыслями, а затем наконец заговорила:   — Я всё думаю о Дивии… Она мечется между двумя мужчинами. Рам и Кристиан. Оба такие разные. Но если честно, я бы хотела видеть её рядом с Рамом.   Диана рассмеялась, поставила чашку на столик и, с лёгкой улыбкой, положила ладонь на руку Сарасвати, словно пытаясь её успокоить или, может, выразить своё несогласие. Сарасвати, чувствуя это, слегка нахмурилась, но продолжила говорить.   — Рам знает её с детства. Он рядом с ней был столько лет, он понимает её, он никогда бы не причинил ей боли. Дивия для него — не просто прихоть, не просто красивое лицо или выгодная партия. Он её действительно любит. А что Кристиан? Он умён, уменее, чем хотелось бы, но он властный, он привык подчинять людей своей воле. Дивия не справится с таким мужчиной. Он её сломает, даже если не захочет этого.   Диана покачала головой, всё ещё улыбаясь.   — Ты не права. Наоборот, именно Кристиан станет для неё лучшим вариантом. Он её выведет на совершенно другой уровень. Да, он умеет подчинять, но разве ты не видишь, что Дивия — не та, кто будет сломлена? Она обладает силой, даже если сама этого ещё не понимает. С Рамом она останется в тени, как его дорогая драгоценность, но с Кристианом… он заставит её сиять. Он покажет ей, что она может быть не только женщиной при муже, но и той, кто сама принимает решения.   Сарасвати недовольно поджала губы, её браслеты тихо звякнули, когда она скрестила руки на груди.   — Ты действительно видишь её рядом с ним? Или это просто очередной твой ход, и Дивия стала пешкой в твоей игре?   Диана посмотрела на неё с хитрым блеском в глазах. Ветер слегка всколыхнул пряди её волос, выбившиеся из-под лёгкой заколки. Она чуть наклонила голову, будто раздумывая над ответом, а затем её губы тронула загадочная улыбка.   — Одно другому не мешает.   Сарасвати тяжело вздохнула и закатила глаза, покачав головой.   Сад продолжал жить своей жизнью, несмотря на их разговор. Где-то вдалеке пробежала белка, ловко перепрыгивая с ветки на ветку. Птицы затянули новую мелодию, а солнце окончательно пробудилось, согревая всё вокруг своим тёплым светом. Чай на столе медленно остывал, но девушки не торопились прерывать разговор. Он был не просто беседой — он был чем-то большим. Шахматной партией, где каждая фигура имела своё место, и где их судьбы сплетались в сложную, но прекрасную игру. На веранду ступил Камал, держа за руку маленькую Амалу. Он выглядел так, будто только что вернулся из кабинета или деловой встречи, но лёгкий налёт усталости не мешал ему сохранять свой обычный, уверенный вид. На нём был простой, но элегантный тёмно-синий костюм, подчёркивающий его высокий рост и статную фигуру. Камал не носил жилета, лишь белоснежная сорочка была тщательно заправлена под пиджак, а на запястье виднелись золотые запонки, излучающие приглушённый блеск в солнечном свете. Волосы были аккуратно уложены, но несколько прядей всё же выбились, придавая его облику едва заметную расслабленность, как будто он только что провёл рукой по ним. В отличие от его строгого и собранного вида, маленькая Амала выглядела как живое воплощение радости. На девочке было светло-зелёное платье с оборками, которое слегка топорщилось, когда она шагала, её тёмные волосы были заплетены в две толстые косы, перевязанные яркими бантами. В одной руке она сжимала небольшую игрушку, а в другой уверенно держала отцовскую ладонь, её большие тёмные глаза с любопытством оглядывали стол с угощениями.   Как только они подошли ближе, Амала мгновенно отпустила руку Камала и, не раздумывая, схватила со стола два небольших пирожных. Едва повернувшись, она протянула одно мужчине, а второе решительно взяла себе, уже предвкушая сладкий вкус. Девушки за столом рассмеялись, наблюдая за этой картиной, но сам Камал лишь растерянно посмотрел на пирожное в своей руке. Его грубые, сильные пальцы, привыкшие к оружию и письмам, теперь были испачканы в липком креме. Он даже не знал, что с этим делать — есть или же сразу вытереть руки. Амала тем временем с удовольствием откусила кусочек своего пирожного, и тут же её лицо оказалось покрыто кремом. Белые сладкие разводы появились на её губах и даже на носу, но девочка, казалось, не замечала этого, полностью увлекшись десертом.   Диана, наблюдая за всем этим, лишь покачала головой, но в её глазах читалась мягкость. Она потянулась за салфеткой, затем встала с места и, аккуратно опустившись перед Амалой на колени, начала бережно вытирать ей лицо. Девочка засмеялась, шаловливо дёрнувшись в сторону, но Диана успела быстро стереть остатки крема с её щёк. Камал невольно задержал взгляд на этой сцене. Светлое платье Дианы слегка развевалось от лёгкого ветра, её мягкие жесты, нежная улыбка и лёгкая серьёзность в глазах, когда она заботилась о их, хоть и не родном, ребенке, вызывали у него странное чувство. Внутри поднялась какая-то необъяснимая волна — смесь восхищения, желания и чего-то более глубокого, чего он не мог или не хотел осознавать. Он знал, что ему не следует смотреть на неё так долго, но в какой-то момент их взгляды встретились. На мгновение всё замерло, но прежде чем он успел что-то сказать или сделать, он отвернулся, сделав вид, что это ничего не значило.   Сарасвати, заметив это, с хитрой улыбкой нарушила тишину, которая возникла между ними.   — Ну, Камал, как тебе десерт?   Он усмехнулся, понимая её скрытый подтекст. Ему вовсе не хотелось есть пирожное, но и выглядеть невежливым он не собирался. Взяв салфетку со стола, он аккуратно завернул в неё пирожное и быстро вытер руки, избавляясь от липкого крема.   — Весьма забавно, — коротко ответил он, давая понять, что оценил шутку.   Амала, не обращая внимания на разговор взрослых, неожиданно посмотрела на Диану и с любопытством спросила:   — Ты поедешь с нами?   Диана приподняла бровь и слегка наклонила голову, непонимающе посмотрев на девочку.   — Куда это?   Камал снова поднял на неё взгляд, его губы тронула лёгкая, почти незаметная усмешка.   — В городе открылась ярмарка, и я решил свозить туда Амалу. — Его голос был ровным, но в нём читалось что-то ещё, словно он знал, что этот вопрос заставит её задуматься. — Поедешь с нами?   Диана на мгновение замерла, но затем легко улыбнулась, кивнув.   — Почему бы и нет?   Сарасвати весело хмыкнула, сделав вид, что отпивает чай, но в её глазах читалась насмешка. Камал лишь молча посмотрел на Диану, изучая её выражение лица. Он не знал, почему ему так важно было, чтобы она поехала. Может, потому что он хотел показать ей что-то другое — не свою обычную серьёзность, не свою холодность, а что-то более простое, что-то, что не требовало масок и лишних слов. Или, возможно, он просто хотел, чтобы этот момент длился чуть дольше. Карета мягко остановилась перед входом в огромный парк, и как только двери открылись, Амала радостно захлопала в ладоши, а затем, не в силах сдержать нетерпение, сорвалась с места и побежала вперёд, её лёгкие шаги почти не касались мостовой. Воздух был наполнен запахами свежей выпечки, лёгким ароматом карамели и пряностей, перемешанных с цветочным благоуханием из расположенного неподалёку сада. Парк оказался удивительно большим для такого небольшого городка. Высокие деревья, обвитые гирляндами разноцветных фонариков, стройными рядами тянулись вдоль центральной аллеи, а между ними раскинулись площадки с разнообразными развлечениями. Но больше всего поражало обилие аттракционов — деревянные качели, карусели, небольшие тележки с угощениями и даже что-то похожее на шатёр фокусников. Всё это было залито золотым светом фонарей, создавая ощущение праздника, почти волшебной атмосферы.    Камал лениво скользнул взглядом по парку, но его внимание быстро переключилось на жену. Он заметил, как её глаза загорелись при виде карусели. Этот отблеск восторга был коротким, почти незаметным, но он всё же поймал этот момент. Это был не тот сдержанный взгляд, которым она привыкла смотреть на мир, не та строгая маска, которую она носила изо дня в день в поместье, а нечто другое — лёгкое, чистое, почти детское восхищение. Ему показалось, что в этом взгляде мелькнула та прежняя Диана, которую, возможно, он когда-то знал. Тепло улыбнувшись, он молча шагнул к ней, осторожно коснулся её локтя и повёл в сторону карусели.   — Кажется, кто-то хочет прокатиться, — его голос звучал мягко, почти с теплотой.   Диана удивлённо посмотрела на него, словно не сразу поняла, о чём он говорит. Её взгляд снова скользнул к карусели, к белоснежным лошадям с искусно вырезанными гривами, украшенным золотистыми узорами. Они двигались в такт плавному вращению, словно действительно скакали по кругу в своём бесконечном беге. Музыка карусели — лёгкая, игривая, почти завораживающая — доносилась до них, заставляя атмосферу вокруг казаться ещё более сказочной.   — Ты думаешь, что я захочу? — Она слабо усмехнулась, но в голосе слышалась неуверенность.   Камал посмотрел на неё пристально, но без насмешки, скорее с той терпеливой нежностью, которая была ему несвойственна.   — Я думаю, что иногда можно позволить себе просто быть счастливой, — негромко ответил он.   Диана отвела взгляд, словно слова задели её за живое. Она хотела возразить, сказать, что ей не до таких развлечений, что она давно уже не ребёнок, но вдруг Амала, вся сияющая от предвкушения, подбежала к ним и, облокотившись на небольшое ограждение, заворожённо смотрела на вращающихся лошадей. Её маленькие пальцы сжали железные прутья, а в глазах плескалась восторженная радость. Она резко дёрнула Камала за штанину и потянула его за собой, указывая на карусель.   Мужчина наклонился к Диане, приблизившись так, что его губы почти касались её уха.   — Окажи мне услугу, позволь себе забыть обо всём на один вечер, — тихо прошептал он.   И прежде чем она успела что-то ответить, он выпрямился и уверенным шагом направился к будке с билетами.   Диана проводила его взглядом, затем снова посмотрела на карусель, потом перевела взгляд на Амалу, которая подпрыгивала на месте в нетерпении. В этот момент она вдруг осознала, что тоже ждёт. Ждёт, когда Камал вернётся с билетами, когда они сядут на эти резные лошадки, когда карусель начнёт своё плавное движение. Это было странное ощущение, будто на миг все тревоги и обязанности исчезли, будто она могла позволить себе просто радоваться.   Когда Камал вернулся и протянул ей заветный билет, она почувствовала внезапный порыв благодарности. Не раздумывая, прежде чем успела остановить себя, она легко потянулась вперёд и быстро поцеловала его в щёку. Это было почти мгновенно, мимолётно, но достаточно, чтобы мужчина замер, слегка удивлённо подняв брови.   — Спасибо, — с улыбкой произнесла она и, взяв Амалу за руку, направилась к карусели.   Камал проводил её взглядом, едва заметная тень улыбки тронула его губы. Он не ожидал этого. Не ожидал, что она вот так, так легко, позволит себе этот жест. И всё же, ощущение её губ на своей щеке ещё несколько мгновений оставалось на коже, тёплым и почти будоражащим. Он медленно выдохнул, наблюдая, как Диана и Амала поднимаются на платформу карусели. И вдруг ему стало ясно — пусть всего на один вечер, пусть всего на несколько мгновений, но он увидел в ней ту женщину, которая будоражила его сердце. После карусели они медленно шли по аллеям сада, наслаждаясь тёплым вечером и лёгким ветерком, который приносил с собой запах свежескошенной травы, цветов и ароматных угощений с лотков. Парк начинал наполняться золотистым светом заходящего солнца, превращая листву деревьев в сверкающий шатёр. Амала шла чуть впереди, счастливая и взволнованная, её руки были заняты огромным клубком сладкой ваты, который она жадно откусывала, совершенно не заботясь о том, что липкие пальцы то и дело оставляли белые сахарные следы на её одежде. Она пыталась вытереть их о платье, потом о край платка, но каждый раз результат оказывался ещё хуже. Девочка весело смеялась, оглядываясь на взрослых, и бежала вперёд, кружась, словно маленький вихрь.   Диана шла рядом с Камалом, неспешно наслаждаясь шоколадным мороженым в вафельном рожке. Холодный десерт приятно освежал, а густой аромат какао таял во рту, оставляя сладкое послевкусие. Она не замечала, как кончик её носа уже испачкался в шоколаде, сосредоточенная на собственных мыслях. Камал же шёл чуть позади, с ленивой расслабленностью мужчины, который привык наблюдать и анализировать. Он смотрел на жену и девочку, поражаясь, насколько женщины любят сладкое, но не с брезгливостью, а с лёгкой, почти тёплой улыбкой. Ему нравилось видеть их такими — беззаботными, увлечёнными чем-то настолько простым и радостным.   Тёплый свет солнца падал на его лицо, и иногда, когда они шли молча, Камал прикрывал глаза, позволяя себе на несколько секунд забыться. Может быть, именно в эти моменты он позволял себе мечтать. Он представлял, как они вернутся в Индию, как снова окунётся в свои дела, в привычный ритм жизни, но с той разницей, что теперь рядом будет семья. Он видел воображаемые картины — как возвращается вечером домой, уставший, но довольный, а Диана встречает его с улыбкой, не той натянутой и осторожной, которую он так часто видел в последнее время, а искренней, мягкой, той самой, которая могла бы согреть даже самые трудные дни. Он слышал в своей голове детский смех, наполняющий их поместье, слышал, как Амала резвится в саду, а может, вскоре у неё появится братик или сестра, и тогда дом наполнится ещё большим шумом, радостью и жизнью. Камал хотел этого, всей душой хотел, но знал, что Диана пока не готова. Он понимал, что её сердце ещё далеко от него, что в нём больше страха и сомнений, чем желания построить с ним семью. Поэтому он не давил. Он давал ей время, сколько бы его ни потребовалось.   Когда он снова посмотрел на неё, в глазах мелькнула искра нежности. Диана сосредоточенно доедала мороженое, и только тогда он заметил, что на её носу осталась небольшая капля растаявшего шоколада. Едва уловимо усмехнувшись, он протянул руку и лёгким движением стер пятнышко с её кожи, после чего вытер палец о салфетку. Она замерла от неожиданности, затем робко улыбнулась и тихо поблагодарила. Камал лишь кивнул, не добавляя ничего, но внутри почувствовал странное удовлетворение от этого маленького момента.   Пока они шли, вокруг всё чаще слышались перешёптывания. Британские аристократы, отдыхающие в парке, украдкой поглядывали на эту необычную пару. Женщины бросали на Камала заинтересованные взгляды, оценивая его высокий, статный силуэт, его смуглую кожу, подчёркнутую светлой одеждой, и уверенную, спокойную походку. Они заворожённо следили за тем, как он двигался, с каким достоинством держался, с какой внимательностью смотрел на свою жену. Их тонкие веера лениво скрывали выражение на лицах, но в глазах светился явный интерес. Мужчины же, напротив, смотрели с долей пренебрежения, хотя в их взглядах сквозила и лёгкая зависть — не каждому дано так естественно притягивать внимание женщин.   Камал не обращал на них никакого внимания. Он никогда не заботился о чужих мнениях, особенно здесь, в Англии, где каждый считал своим долгом оценивать и осуждать. Единственное, что его сейчас действительно интересовало, это женщина, идущая рядом. Иногда ему казалось, что если бы он мог, он бы растопил ту стену, которую она воздвигла между ними, убрал бы все страхи и сомнения, которые терзали её. Но это было бы слишком просто. А любовь — если это всё же любовь — требует времени. И он был готов ждать. Диана медленно выбралась из кареты, чувствуя, как ночной воздух ласкает её кожу, даря лёгкую прохладу после душного помещения. В её руках мирно посапывала Амала, уткнувшись носом в её шею. Девочка была лёгкой, тёплой, словно маленький, дремлющий котёнок. Её маленькие пальцы ещё сжимали край платья Дианы, и девушке потребовалось осторожно разжать их, передавая ребёнка в руки служанки.   — Отнесите её в комнату, — мягко приказала она, и служанка, почтительно кивнув, ушла вглубь поместья, растворяясь в тени колонн.   Диана провела рукой по шее, стараясь снять напряжение. В этот момент Камал вышел из кареты следом за ней и на мгновение задержался в движении, словно решая, что сказать. Затем его голос прозвучал тихо, но уверенно:   — Пройдёмся?   Она обернулась, встречаясь с его взглядом. В этом вопросе не было принуждения, но было что-то ещё — не то просьба, не то вызов. Он предлагал ей игру, очередную партию в этом молчаливом состязании двоих.   Диана молча кивнула.   Камал шёл чуть впереди, а затем замедлил шаг, подстраиваясь под неё. Здесь, в поместье, их окружали стены, правила, маски. Они оба носили их, сросшиеся с ними, превратившиеся в нечто привычное. Вдалеке мерцали фонари, отбрасывая длинные тени, воздух пах влажной землёй, розами и чем-то ещё — может быть, пряностями, доносившимися из кухни.   — Ты не ответила на мой вопрос, — наконец произнёс Камал, не оборачиваясь.   Диана чуть приподняла бровь, но промолчала.   Он всё же остановился и повернулся к ней, его тёмные глаза пристально всматривались в её лицо, словно надеясь выловить из этого равнодушного выражения хоть проблеск эмоций.   — Зачем ты здесь?   Его голос был спокоен, но в глубине угадывалось напряжение. Он не просто спрашивал. Он пытался понять.   Диана не отвела взгляда, но не ответила сразу.   Камал усмехнулся, коротко, беззвучно, но в этой усмешке читалась усталость.   — Ты покинула Англию. Приехала сюда. Но с какой целью?   Он шагнул чуть ближе, наклонив голову, и теперь его взгляд казался тяжелее.   — Чего ты добиваешься, Диана?   Она видела, как он надеялся услышать ответ. Может быть, даже честный. Но что ей было ему сказать? Что её цели — нечто большее, чем он мог представить? Что эта игра, которую они ведут, уже давно перестала быть просто политической партией? Что её дороги пересекались с его не по воле судьбы, а по её собственному выбору?   Она медленно вдохнула, но так и не произнесла ни слова.   Камал понял.   И это молчание, это её упрямство, её закрытость разозлили его больше, чем любые слова. — Чем меньше людей знают, тем лучше. Ты как никто другой знаешь, как ведутся дела. Ты — глава семьи, ты — из рода кшатриев, умелых правителей и советников. Ты — должен править, а не быть на побегушках у Басу.  — Ты не понимаешь, Диана. Я тот, кто должен сохранить баланс. Ночь застыла вокруг них, словно ожидая развязки. Ветер принес с собой едва уловимый аромат жасмина и пряных трав, но даже этот сладковатый запах не мог смягчить напряжения, что повисло между ними. Диана сжала губы, её глаза полыхнули опасным огнём. Он готов был поклясться, что в тот миг, когда её взгляд потемнел, а спина выпрямилась, за её плечами проступил призрак самой Тёмной Матери. Что-то древнее, безжалостное, пробудилось в ней, заговорило шёпотом в её мыслях, и мир вокруг стал тише, будто затаил дыхание.   Его рука едва успела дёрнуться в сторону ножен, но он не успел. Диана двигалась быстрее. В один плавный, почти грациозный жест она выхватила кинжал из его ножен, а в следующий миг острое лезвие уже прижималось к его горлу.   Лёгкое холодное касание металла заставило его замереть, но страх не мелькнул в его глазах. Лишь любопытство.   — Баланс не твоя забота, Камал. Я предупреждаю, либо мы на одной стороне, либо мы будем на разных сторонах доски.   Её голос был холоден, но глаза выдавали напряжение. Камал видел, как тьма внутри неё жаждет власти, жаждет разрушить всё, что станет на пути. Но была ли это сама Диана или что-то, что поселилось в ней, что питалось её гневом, её болью, её жаждой справедливости?   Он медленно провёл языком по губам, прежде чем заговорить.   — Ты говоришь так, будто готова переступить через меня.   Она улыбнулась — тень усмешки дрожала в уголках её губ, но глаза оставались серьёзными.   — Готова ли я? — она наклонилась ближе, её тёмные локоны коснулись его плеча. — Ты сам ответил на этот вопрос.   Камал крепче сжал её запястье, но не с силой, а с чем-то другим. Словно пытался удержать её здесь, в этом моменте, в этой ночи, среди шёпота листвы и неспокойного дыхания воды.   — Ты — моя жена, — сказал он, и это прозвучало не как утверждение, а как напоминание, как предупреждение.   — Жена? — Диана рассмеялась, но в её смехе не было радости. — В твоих глазах я давно стала чужой, еще перед алтарем. Она снова посмотрела на него — этот взгляд был ледяным, но Камал знал, что под этим холодом скрывается огонь.   Он поднял руку и провёл пальцем по её щеке, почти невесомо, почти бережно.   — Я всё ещё хочу тебе верить, Диана, — голос его стал тише, теплее, но в нём было что-то настораживающее. — Но с каждым днём ты делаешь это сложнее.   — Доверие? — её губы дрогнули в усмешке. — Не смеши меня, Камал. Ты хочешь доверять мне, но в глубине души ты боишься.   Он не ответил. Только его пальцы сжали её кожу чуть сильнее, прежде чем отпустить.   — Ты ведь знаешь, что не сможешь сбежать от меня.   Диана вздохнула:  — Я и не пытаюсь.   Она смотрела, как лунный свет танцует на тёмной глади воды, и чувствовала, как его взгляд прожигает её спину. Между ними повисло молчание — полное электричества, полное недосказанности.   А потом он шагнул ближе.   — Только не пытайся сделать меня своим врагом, Диана, — его голос стал низким, почти интимным, почти угрожающим. — Ты не готова к последствиям.   Она медленно развернулась, глаза её сверкнули в полутьме.   — Я давно перестала бояться последствий.   Камал улыбнулся — мягко, но с опасной искрой в глазах.   — Вот в этом и проблема. — Никто не должен стать препятствием, Камал, — её голос звучал тихо, но в этом шёпоте было больше угрозы, чем в крике. — Даже ты.   Камал смотрел прямо на неё, и в этот момент ему показалось, что он смотрит в глаза самой смерти. Его зрачки расширились, в янтарной глубине вспыхнуло что-то дикое, первобытное. Он чувствовал, как по коже скользит холодное дыхание металла.   — Значит, вот как? — его голос прозвучал глухо. — Играешь роль героя, который пожертвует людьми ради цели?   Её пальцы на рукояти кинжала дрогнули, но хватка не ослабла.   — А ты бы сыграл роль злодея? — её губы дрогнули в едва заметной усмешке. — Готов был бы принести к моим ногам всю Индию? Пойти против Басу и Дубеев?   Он не ответил сразу. Ветер шевельнул прядь её волос, они мягко скользнули по его щеке.   — Ты не знаешь, о чём говоришь, — наконец произнёс он, и его голос, хоть и был спокоен, хранил в себе стальную уверенность. — Везде должен быть баланс. Я тот, кто хранит его, Диана.   Её глаза сузились.   — Опять баланс, ты — правитель, Камал.   Ночь раскинула над озером чёрный бархат неба, рассыпав по нему мириады звёзд. Лунный свет был бледным и холодным, отражаясь на поверхности воды серебристыми бликами, словно кто-то разбросал осколки стекла.  Камал чувствовал, как в воздухе между ним и Дианой нарастает напряжение, густое, тяжёлое, почти удушающее. Его рука всё ещё сжимала её запястье, а её ладонь всё ещё удерживала кинжал у его горла. Он чувствовал тепло её кожи, улавливал еле заметную дрожь в её пальцах. Она могла бы его убить. Но не сделала этого.   — Ты держишь клинок слишком легко, — тихо проговорил он, голос его был низким, глубоким, обволакивающим. — Если хочешь угрожать, делай это правильно.   Диана чуть прищурилась, но не убрала оружие. Её глаза, в которых плясали отблески луны, были полны вызова.   — Думаешь, я играю? — в её голосе звучал стальной холод, но Камал знал, что за этим льдом скрывается пламя.   Он медленно поднял вторую руку, не делая резких движений, и провёл пальцами по лезвию, которое касалось его кожи. Один неверный шаг, и она могла бы его порезать. Но она не двинулась.   — Думаю, ты сама не до конца знаешь, чего хочешь, — тихо ответил он.   Её зрачки вспыхнули, как будто в них разжёгся тёмный огонь.   — Я хочу, чтобы ты выбрал сторону, Камал, — её голос сорвался на чуть слышный шёпот.   — Я уже выбрал, — он наклонился ближе, чувствуя, как её дыхание опаляет его щёку. — Просто тебе не нравится этот выбор.   Диана сжала зубы. Она чувствовала, как его тепло пробивается сквозь тонкую ткань её одежды, как его дыхание касается её кожи, как его взгляд прожигает её насквозь. Это было невыносимо. Это было слишком.   Она резко убрала кинжал, вложив его обратно в ножны на его поясе, и отступила на шаг. Глубоко вдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.   Камал наблюдал за ней с любопытством, с тем самым вниманием, от которого становилось не по себе.   — Боишься меня? — вдруг спросил он, и в его голосе не было насмешки, только тихий интерес.   Диана хмыкнула.   — Ты слишком высокого о себе мнения.   Но её пальцы дрогнули и он это заметил.   — Не обо мне, — Камал сделал ещё один шаг вперёд, размыкая расстояние между ними. — Боишься того, что чувствуешь.   Она не ответила. Только вскинула подбородок, снова надевая свою маску. Но он уже видел достаточно.   — Ты — слабость, Камал, — тихо проговорила она, и это прозвучало почти болезненно.   Он усмехнулся, качнув головой.   — Я — твоя судьба, Диана. И ты это знаешь.   Она хотела что-то сказать, но он вдруг поднял руку и едва коснулся её лица. Его пальцы были тёплыми, сильными, но неожиданно осторожными. Он провёл большим пальцем по её скуле, словно изучая, словно пытаясь прочитать её, словно давал ей шанс отступить.  Она не отступила.   И тогда он наклонился ближе, настолько близко, что их губы почти соприкоснулись. Он не спешил. Он позволял ей самой принять решение.   В воздухе пахло дождём, ночными цветами и чем-то ещё… чем-то, что принадлежало только им двоим.   Она закрыла глаза, губы дрогнули… но в последний момент она резко отступила, разрывая этот момент.   — Ты — ошибка, — прошептала она, разворачиваясь к озеру, но голос её звучал неуверенно.   Камал выдохнул, задержав взгляд на её спине.   — Тогда почему же ты не можешь меня оставить?   — Я предупреждаю, — её голос стал ниже, почти бархатным, и он чувствовал, как напряжение между ними становилось иной природы. Оно больше не было только угрозой. Оно было вызовом. — Либо мы на одной стороне, либо окажемся по разные стороны доски.   — Ты угрожаешь мне, жена?   Диана усмехнулась, но в этой усмешке таилась опасность.   — Я предупреждаю тебя, муж.