Мертвая Любовь

Тёмные стены резиденции Басу были пропитаны давящей тишиной, но даже она не могла заглушить протяжные женские крики, рвущиеся сквозь двери. Казалось, что само здание сжималось от боли, проникая в каждую щель, в каждую тёмную тень, заполняя собой каждый вдох присутствующих. Свеча, одинокая и слабая, отбрасывала на лица сидящих в зале людей дрожащие тени, делая их лица ещё бледнее, чем они были на самом деле.   Камал и Диана вошли внутрь, и словно что-то тяжёлое навалилось на их плечи. Атмосфера в зале была удушающей. Казалось, что даже воздух здесь застревал в лёгких, мешая дышать.   На полу сидела Сарасвати, её плечи сотрясались от беззвучных рыданий, а её тёмные, вечно горящие решимостью глаза теперь были пустыми. Дивия сидела рядом, сжимая её руку, время от времени что-то шепча, но её слова были пустыми, бесполезными. В глазах Дивии, несмотря на всю её силу, читалась боль и бессилие.   Доран Басу сидел в стороне, его взгляд был устремлён в пустоту, а пальцы судорожно сжимали подлокотник кресла. Он даже не заметил, как ногти глубоко впились в дерево, как с каждым пронизывающим криком его сердце разрывалось на части. В голове проносились картинки: Радха маленькая, с деревянным мечом в руках, смеётся, падая в траву; Радха подросток, упрямая и дерзкая, спорит с ним о судьбе семьи; Радха, уже взрослая, впервые держащая в руках сына, с сияющими от счастья глазами… И теперь её крики отдавались эхом в его черепе, будто её последние мгновения уже запечатаны в вечности.   Видия молчала. Долгую минуту она смотрела на Диану, и в этой тишине её гнев разгорался, будто искры в сухом лесу. А затем она взорвалась. Женщина сорвалась с места, её обычно спокойное лицо перекосилось от боли и ярости. Она бросилась вперёд, пальцы уже сомкнулись в железный кулак, уже тянулись к волосам Дианы.   — Ты знала! — её голос сорвался, превращаясь в крик, наполненный ненавистью и отчаянием. — Ты знала и ничего не сделала! Это ты виновата! Она почти дотянулась до Дианы, но впереди неё оказался Камал.   Он перехватил её руку, сжал её запястье так крепко, что Видия замерла. Он наклонился ближе, его янтарные глаза полыхнули, но голос оставался тихим, почти угрожающим:   — Не смей. Она не виновата. Видия задрожала. Она хотела закричать снова, вырваться, растерзать её, но что-то сломалось внутри. Гнев сменился слабостью, и женщина рухнула на пол, закрыв лицо руками. Её плечи содрогались от рыданий, которые она больше не могла сдерживать.   Камал посмотрел на Дорана. Они всегда были братьями по оружию, братьями по крови и вере. Но сейчас Доран был мертвее, чем когда-либо. Он смотрел в одну точку, ни разу не моргнув, словно застрял между реальностью и воспоминаниями.   Камалу было больно. Он привык видеть в нём силу, решимость, привычку смеяться перед лицом опасности. Но теперь он смотрел на человека, у которого мир рухнул.   Чьи-то пальцы осторожно коснулись его запястья.  Он обернулся. Диана. Она смотрела на него снизу вверх, и в её глазах было столько боли, что его сердце сжалось. Он мягко поцеловал её в лоб, без слов говоря, что он рядом. А затем она развернулась и шагнула к двери, откуда доносились крики.   Когда дверь за ней закрылась, никто не посмотрел ей вслед.   Они уже мысленно прощались с Радхой. Диана вошла в комнату, и её тут же окутало нечто густое и вязкое, как проклятье. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом крови, пота и благовоний, которые не могли заглушить запах смерти. В полутьме мерцали свечи, их огонь дрожал, будто боясь окончательно угаснуть. Тени ползли по стенам, цеплялись за потолок, словно сама тьма не желала уходить.   Радха лежала на широкой кровати, почти утопая в скомканных простынях, которые уже были насквозь мокры от пота и багряны от крови. Тёмные волосы прилипли к её лбу, лицо было бледным, исхудалым, испещрённым каплями пота. Губы сухие, растрескавшиеся, между ними прорывались судорожные вдохи, превращаясь в крик, что пробирал до костей.   Между её разведённых ног сидел лекарь, его лицо было сосредоточенным, лоб наморщен от напряжения, руки красные до локтей. Он почти не дышал, неотрывно следя за тем, как очередная волна мук сотрясает тело Радхи.   По комнате металась Раннвика. Она была похожа на загнанного зверя, хваталась за полотенца, отдавая их лекарю, что-то громко шептала, выкрикивала указания, не замечая, как её пальцы дрожат, как в глазах застывает страх.   Диана сделала шаг вперёд, и в этот же момент Радха закричала.   Это был не просто крик — это был разрывающий плоть звук, в котором смешались боль, отчаяние и предчувствие конца. В глазах Дианы потемнело, сердце сжалось. Она вздрогнула, но подошла ближе, сжала ледяную, мертвенно-бледную ладонь Радхи.   Но Радха её не видела.   Она смотрела в пустоту, лицо исказилось от боли, пальцы мёртвой хваткой вцепились в её руку, так сильно, что костяшки Дианы побелели. А затем с её губ сорвался слабый, дрожащий шёпот:   — Скажи… пожалуйста, скажи… скажи, что мой малыш выживет… что она выживет… Голос был таким слабым, таким несчастным, что Диана не выдержала.   Горячие слёзы потекли по её щекам, но она сжала руку подруги ещё крепче, сотрясаясь от рыданий.   — Да…— соврала она, зная, что Радха уже не увидит рассвет. — Она выживет. Станет такой же красивой, как ты. Такой же умной. Ты увидишь её совсем скоро… Вы будете вместе выбирать ей наряды, заплетать ей косы… Она лгала. Лгала нагло, отчаянно, почти с мольбой, пытаясь хотя бы на миг подарить Радхе надежду.   Радха грустно улыбнулась.   — Спасибо… но я знаю… я чувствую… мое время на исходе… — Радха… Но та снова закричала.   Так громко, что, казалось, мир вокруг рухнул. Воздух сжался в грудной клетке Дианы, в глазах потемнело, а где-то в глубине сознания раздался холодный, спокойный голос:   — Она умрёт… но ты можешь облегчить её смерть. На миг ей показалось, что над Радхой склонилась сама Парвати. Легкий силуэт, мерцающий в темноте, излучающий тёплое, золотистое свечение… Или это просто игра теней?   Но в следующий момент Диана увидела, как начинают проявляться очертания ребёнка.   Она едва дышала.   Сжала руку Радхи ещё крепче, а второй рукой осторожно прикоснулась к её окровавленному животу.   Закрыла глаза.   И её ладонь засветилась.   Слабое, едва заметное свечение, словно пробивающееся сквозь толщу тьмы. Оно было таким неуверенным, таким дрожащим… но оно было.   Диана медленно забирала её боль.   Она чувствовала, как что-то внутри неё ломается, как огонь охватывает её собственное тело, как лихорадка накрывает её с головой. Боль Радхи пронизывала каждую её клетку, но она не отпускала.   Не могла.   А затем раздался звук.   Тонкий, звонкий, пронзительный…   Плач младенца.   — Её время на исходе. Оставь её. Её душа уже покидает тело. Радха замерла. Лицо разгладилось, боль ушла, и теперь на её губах застыла слабая, почти благодарная улыбка.   Но Диана не позволила ей уйти.   С удвоенной силой она прижала руку к её животу, нажала, толкнула магию дальше, отчаянно цепляясь за последний шанс.   — Нет… Мать должна попрощаться… Вспышка.   Комната озарилась ослепительным светом, так ярко, что на миг всё вокруг исчезло.   Радха широко распахнула глаза.   Глубокий, дрожащий вдох.   Её пальцы слабо сжались, а затем осторожно приняли в свои ладони маленькое, плачущее тельце.  Она посмотрела на ребёнка.   Мгновение длиною в вечность.  Она улыбнулась.   Поцеловала младенца в лоб.   И её глаза закрылись.   Дыхание замерло.   И в тот же миг что-то разорвалось внутри Дианы.   Собственная кровь хлынула из носа, горячая, обжигающая, смешиваясь со слезами, капая на простыни. В ушах шумело, и она даже не сразу поняла, что кричит.   Где-то на заднем плане Раннвика вскрикнула.   Где-то хлопнули двери.   Чьи-то сильные руки подхватили её, заключили в крепкие объятия.   Она сопротивлялась.   Била руками в широкую, твёрдую грудь.   — Нет! — её голос разрывался от боли. — Нет, я могла… я могла дать ей больше времени… Но её не слушали.  Лишь крепко держали, позволяя вырваться всей её боли.   А в комнате остался только слабый запах крови и благовоний.   И плач новорождённого ребёнка. Диана сидела на холодном полу, прислонившись спиной к стене, согнувшись, словно хотела исчезнуть, раствориться в этой тьме, что так медленно, но неотвратимо поглощала её.   Её плечи подрагивали, губы беззвучно шевелились, а слёзы стекали по лицу непрерывной рекой. Они капали на руки, на тонкую ткань одежды, на каменный пол, оставляя крошечные следы отчаяния.   Камал держал её в своих объятиях.  Крепко, почти до боли. Его руки были горячими, сильными, но в этих объятиях не было грубости — лишь страх, ужас, что сковывал его сердце.   Он боялся.  За неё.   За их будущее.   За то, что, однажды решив вмешаться, она могла слишком дорого заплатить.   Он ощущал, как её дыхание сбивалось, как тело сотрясалось от судорожных вздохов, как её пальцы бессильно сжимали его одежду.   Диана выглядела разбитой.   Лицо покраснело от слёз, ресницы слиплись, а под глазами залегли темные круги. Её кожа казалась бледной, почти болезненной, а губы дрожали, то ли от холода, то ли от усталости. В висках пульсировала боль, напоминая о том, какую магию она использовала, о том, что забрала чужие муки, приняв их на себя.   Камал знал, что ей сейчас больно.   Не только физически — морально.   Он чувствовал это каждой клеткой своей души.   Он боялся, что после увиденного она сломается, что ночь, когда она стала свидетелем смерти, изменит её навсегда.   И если она сломается, он сломается вместе с ней.   Он медленно провёл рукой по её спине, слегка покачивая, как покачивал Амалу, когда та не могла уснуть.   — Я здесь… — шепнул он, прижимая губы к её виску. — Я с тобой, милая… Но она лишь всхлипнула громче.   — Я… я видела, как она умирает, Камал…— её голос дрожал, ломался. —  Я держала её за руку, я смотрела, как она целует свою дочь, зная, что больше не увидит её… Она закрыла лицо руками.   — И я не могла ничего сделать. Камал сжал челюсти.   — Ты сделала всё, что могла. — Этого недостаточно! — резко вскинулась она, всматриваясь в его глаза. В её взгляде была боль, такая глубокая, что Камал невольно задержал дыхание. — Я смогла подарить ей лишь мгновение, но не жизнь… Я… я даже не успела сказать, что… Её губы задрожали, и она вновь опустила голову.   Камал провёл рукой по её волосам, запутывая пальцы в мягких прядях.   — Ты не Богиня, Диана… — тихо проговорил он. — Ты не можешь менять судьбу, не можешь бороться с тем, что предрешено… Но ты дала ей шанс сказать последнее "прощай", ты забрала её боль. Ты облегчила её уход. Это бесценно. Она замерла.   А затем, ослабев, вновь прижалась к нему.   — А если однажды это случится со мной? Он напрягся.   — Не говори так. — Но ведь это возможно, Камал… — её голос стал тише, почти шёпотом. — Я видела страх в твоих глазах. Видела, как ты смотрел на меня, когда понял, что я рискую собой. Ты боишься, что я умру так же, как Радха… Камал сжал кулаки.   — Я не позволю этому случиться. — Но что, если… — Нет. Он резко отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза.   — Я не позволю. — В его голосе прозвучало столько решимости, что Диана невольно задержала дыхание. — Никакие боги, никакие проклятья не отнимут тебя у меня, слышишь? Ни-ко-гда. Она молча смотрела на него. А затем, ослабев, уткнулась в его грудь. Камал закрыл глаза, вновь крепко прижимая её к себе. Он не хотел, чтобы она умирала ради него. Он не мог потерять её.   У них была Амала. Маленькая, светлая, солнечная девочка, которая уже стала частью их жизни. Она не была их кровью.  Но уже была их плотью. Они стали её родителями, даже если не дали ей жизнь.   Камал погладил Диану по голове, мягко шепча:   — Ты уже подарила мне семью, милая… У нас есть Амала. Нам не нужно больше жертв. Она всхлипнула, но кивнула, сжимая его сильнее.   И в этот момент он понял:   Как бы ни сложилась их судьба, он всегда будет рядом.   Потому что его место — рядом с ней. Радж мчался по темным улицам, не видя ничего вокруг. Его ноги скользили по пыльным плитам, дыхание сбивалось, а сердце билось в глухую, свинцовую боль.  Он уже знал. Где-то внутри, в самом черном углу души, он уже знал. Но до последнего не верил. Не мог.   Руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони, но он не чувствовал боли.   Перед глазами — Радха. Её смех, её улыбка.  Как она хмурилась, когда была недовольна. Как перебирала пальцами его волосы, когда они лежали рядом, наслаждаясь тишиной. Как прижимала ладонь к животу, чувствуя движения ребенка, и говорила, что это их маленькое чудо.   Чудо…   А теперь он несется туда, где её больше нет.   Нет, нет, нет! Она ждет меня, она не может... Я опоздал? Я правда опоздал? Он ворвался в резиденцию Басу, не обращая внимания на слуг, которые в ужасе отпрянули.  Он не слышал их слов, не замечал встревоженных лиц. Только шел вперед, навстречу тем, кто уже знал правду.  И тут он увидел их. Все сидели в зале, в гнетущей тишине, почти осязаемой. Сарасвати, раскрасневшаяся от слез, склонившая голову. Дивия, держащая её за руку.  Видия, чьи губы побелели от сдерживаемых рыданий.   А Доран…   Доран сидел с опущенной головой. Но, услышав шаги Раджа, он поднял взгляд. И в его глазах уже не было ничего. Только смерть.   Нет… Радха… Тишина взорвалась.   Доран вскочил на ноги, подлетел к нему, и прежде чем Радж успел осознать, его кулак со всей мощью врезался в его челюсть.  Радж пошатнулся. Но не отбивался.   Я заслужил это. Еще удар.   Звон в ушах.   Кровь потекла из губы, каплями падая на пол.   — Это ты виноват! — закричал Доран, снова и снова нанося удары. — Ты должен был защитить её! ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ БЫТЬ ЗДЕСЬ! Но Радж не сопротивлялся.   Позволял бить себя, снова и снова, пока лицо не загорелось от боли, а тело не задрожало. Потому что в каждом слове Дорана была правда.   Я должен был быть здесь. Я должен был спасти её. Но он не успел.   Он опоздал.   Радха умерла.   — Она кричала от боли! Она молила о спасении, а тебя не было! — Доран вцепился в его одежду, тряся, словно в надежде встряхнуть его душу, разбудить что-то живое.   Но внутри Раджа была только пустота. Он не ответил. Только смотрел, глотая кровь и слезы. Доран разжал пальцы и оттолкнул его. Радж пошатнулся, сделал шаг назад, но не упал. А затем, тяжело дыша, Доран отвернулся. Он больше не мог смотреть на него.  Радж провел рукой по лицу, ощущая, как оно ноет от ударов.   Но это было ничто.   Ничто по сравнению с тем, что разрывалось внутри.   Он медленно двинулся вперед.   К её комнате.   К ней.   И когда он распахнул дверь и увидел её…   Его сердце остановилось.   Навсегда. Радж не слышал ничего, кроме глухого звона в ушах.   Его сердце, еще несколько мгновений назад готовое вырваться из груди в отчаянном стремлении успеть, теперь билось так медленно, что казалось — его просто нет.   Перед ним лежала Радха.   Бледная, недвижимая, окутанная смертной тишиной.   Её лицо, некогда живое, наполненное улыбками, теперь застыло в выражении печального умиротворения. Темные волосы липли к влажному лбу, ресницы были слегка приподняты, словно в последние мгновения жизни она еще пыталась удержать взгляд на своем ребенке.   Но теперь её взгляд был пуст.   Радж чувствовал, как внутри него что-то ломается.   Руки дрожали, пальцы сжались, удерживая её ладонь. Она была еще чуть теплой. Он крепче переплел их пальцы, в последний раз ощущая её прикосновение.   — Я здесь… Радха, я здесь…— выдохнул он, голос сорвался, превратившись в шёпот.   Его пальцы провели по её щеке, по губам, которые еще несколько дней назад касались его с нежностью.   Но теперь они были холодны.   Теперь она не ответит.  Слезы хлынули из глаз мужчины, оставляя жгучие следы на лице.   Он проиграл.   Проиграл в битве с судьбой.   И теперь навеки остался в темноте.   И тут он услышал звук.   Сквозь глухую пустоту, сквозь боль, сквозь отчаяние.   Плач.  Детский.   Радж вздрогнул, поднял голову.   На пороге стояла Сарасвати.   Она держала на руках маленький свёрток, из которого доносился тоненький, надрывный крик. Но она не двигалась. Её лицо не выражало ничего, кроме ледяного, опустошающего презрения. Они встретились взглядами. И Радж увидел в её глазах ненависть. Такую сильную, что от неё становилось больно дышать. Она подошла медленно. В каждом её шаге была тяжесть. Опустилась перед ним на колени.  Протянула ребенка.   — Смотри. — Голос Сарасвати дрогнул, но не смягчился. — Это твоя дочь. Радж не двигался.   — Ребенок, за которого моя сестра отдала жизнь. Он закрыл глаза, сжав зубы.   — Она не просто умерла, Радж… — Сарасвати сжала его руку, холодно, жестко. — Она кричала. Страдала. Вырывала жизнь из себя, лишь бы эта девочка смогла дышать. Она разжала его ладонь и вложила в неё крошечную, теплую ручку.   — И теперь она твоя ответственность. Радж открыл глаза.   Его дочь…   Он опустил взгляд.   Маленькое, крошечное существо.   Щечки покрасневшие от плача, губы дрожат.   Но он видел её.   Он узнал её.   Те же самые черты, тот же нос, такие же губы, такие же волосы, что будут расти и, возможно, однажды станут такими же длинными и мягкими, как у Радхи.   Ребенок всхлипнул, его маленькие пальчики дрогнули в ладони отца.   Но Радж не мог взять её на руки.   — Я… — голос его сорвался, сломался, он закрыл глаза, шумно втягивая воздух. — Я не могу. Сарасвати улыбнулась.   Но в этой улыбке не было ни капли тепла.   — Ты обязан. Она приблизилась ближе, и её голос превратился в ядовитый шепот.   — Ты жил, чтобы любить мою сестру. Теперь будешь жить, чтобы искупать свою вину Её пальцы сжались на его плече, с силой, не присущей ей.   — Ты сделаешь её счастливой, так же, как обещал сделать счастливой Радху. Ты будешь любить её, заботиться о ней, защищать её. Она склонилась еще ниже, прямо к его уху.   — И каждый раз, когда ты будешь смотреть в её глаза, ты будешь видеть Радху. Радж застонал, больно вырывая воздух из лёгких.   Сарасвати разжала руку, убрала её.   — А теперь встань. Но он не двигался.   — ВСТАНЬ! — сорвалась она на крик, и ребенок вновь захныкал в её руках.   Он вздрогнул.   И медленно, словно рухнувший храм, медленно поднялся на ноги.   Сарасвати тоже встала.   Её глаза были наполнены слезами.   Но в них больше не было любви. Только горечь.   — Я ненавижу тебя. И с этими словами она развернулась, прижав к себе ребенка, и вышла из комнаты.   Оставляя Раджа стоять перед телом своей мертвой любви.   Совсем одного.