Глава 3

      Прибыв в Калькутту, они разделились, оставаясь, тем не менее, неподалёку друг от друга. Шейна и Шера разыскивали, за ними вёл охоту Утёс Смерти, а потому они могли привлечь внимание и подставить Тару. Парни сняли номер на двоих в Чинсуре – небольшом городке рядом с Калькуттой, где двадцать лет назад золотые узнали о Красной Таре, Дролме Марпо или Курукулле – имён у неё было множество на разных языках, но суть от этого не менялась.          Сбежавшая в середине девятнадцатого века из Тибета тулку достигла индийского города, где поклонялись богине Кали. Здесь она нашла почитателей и фанатиков, готовых служить ей, и смогла обустроиться, пустить корни. Жрецы богини Кали знали священный обряд, дающий силы, он заключался в человеческом жертвоприношении. Одурманенный мужчина должен был совокупиться с девушкой из племени Красной Тары – здесь их звали красноокими – и в момент оргазма его пронзали прямо в сердце острым копьём. Так зачиналась новая дочь богини, забирая в себя жизненную энергию отца. А когда приходило время полной инициации, то десять младенцев со всей округи приносили ей на заклание, чтобы их души, ещё не имеющие осознанности, а, значит, отделённости индивидуума, слились с её духом и укрепили его. Именно эти убийства и трупы двадцать лет назад вывели золотых, борющихся с преступностью, на Дролму Марпо. Однако остановить её или совладать с ней было невозможно. Умеющая напускать чары, она обезоруживала, лишала воли, внушала нужные ей мысли, и человек сам уходил, забывая о том, что хотел сделать. К тому же, краснооких стало уже больше пятисот, как с ними всеми справиться?    – Если они напускают чары, – плюхнув рюкзак на кровать, рассуждал Шейн, – как мы с ними будем общаться?    – В наши с тобой головы не смогли забраться даже чойчжоны, – сел Шер на свою койку, стуча по виску, – может, прокатит и тут?    – Надеяться можно на что угодно, но надо иметь какие-то гарантии.    – С нами Голубая Тара. Думаешь, чары одной богини действуют на другую? Я сомневаюсь.    – Неплохо было бы, если б и наша богиня умела что-то полезное.    – А что вообще должна уметь Голубая Тара?    – Она сказала, что левитирует. Взмывает в воздух.    – То есть, когда нам всем будет крышка – она упорхнёт. Классно.          Шейн почесал затылок. Опустил руку и упёр её в бок, размышляя:    – Настоятель не зря спросил, почему чойчжоны не смогли прочесть наши мысли? Возможно, это и дало бы нам ответ, как избежать чар.    – Несмотря на мою шутку, я тоже догадываюсь, почему не справились со мной, – Шер, разувшись, забрался на кровать, чтобы дотянуться до кондиционера под потолком. Тот был старым, и плохо охлаждал комнату. – Во мне течёт тигриная кровь, а с животными не работают фокусы, прокатывающие с людьми.           Отец Шера, мастер Лео, некогда сильно пострадал в бою и, чтобы спасти его жизнь, золотым пришлось ввести ему в кровь некую экспериментальную сыворотку с ДНК настоящего тигра, вызывающую мутацию генов и преобразовывающую организм на клеточном уровне. Несколько лет он действительно имел все повадки хищника и «переболел» эту целебную вакцину не сразу. Да и то не до конца, потому что все его сыновья в той или иной мере рождались со звериными признаками. Самый старший – Хо, раннее детство провёл чуть ли не на четвереньках и упорно не желая разговаривать по-людски. У Шера тоже отчётливо проглядывалась кошачья ловкость. Но справиться с кондиционером ему она не помогла: постучав его, понажимав кнопки, он сдался. Манипуляции не смогли заставить технику на последнем издыхании врубиться во всю мощь.      – А я представления не имею, почему они не знали моих мыслей, – признал Шейн, – я всё же склонен подозревать, что всё они знали, только зачем-то отпустили меня… Может, поняли, что я – бесполезный? Что не смогу никого убить по их приказанию?      – Если бы это было так, они бы нас не преследовали, и мы бы с тобой не уносили ноги, нагоняемые тенями. Помнишь, когда возле самого моего носа пролетел ядовитый дротик? Брр, до сих пор мурашки! Один миллиметр, и я бы окочурился.      – Да, стрёмно было, – Шейн улыбнулся, – никогда так быстро не бегал, как тогда!      – Хорошо бы, если больше и не пришлось.           В дверь постучали. Парни вытянули шеи, напрягшись. Переглянулись.      – Это я, Шива! – раздалось из коридора.           Шейн выдохнул и открыл. Товарищ вошёл к ним.      – Устроились?      – Ага.      – Мы тоже, через пару кварталов отсюда. Вот, держите перекусить, – он поставил им пакет еды на тумбочку.      – Да мы бы сами могли купить…      – Лучше не стоит. Если тени выследили вас, будут стараться отравить. Значит, вам лучше есть то, что приобретаете не вы.       – Пожалуй, ты прав, – кивнул Шер и подобрался к пакету, проголодавшись от одного только запаха, – это же не уличная еда?       – Я знаю, где тут купить хорошую хавку, – развеял его опасения Шива, – не дрейфь.       – Сначала сам запугал, а теперь «не дрейфь»!       – Какие у нас дальнейшие планы? – поинтересовался Шейн.       – Вечером, как стемнеет, пойдём туда, где обитали дочери Красной Тары, – ответил Шива, – если они не поменяли за двадцать лет локацию, конечно.       – А разве золотые не следили за ними все эти годы?       – Нас не так много, чтобы следить за всем, что нам интересно. Проверяли время от времени, но в какой-то момент краснооких в Калькутте стало почти не видно, а нагрянуть к ним в дом было бы и глупо, и опасно. Собственно, потому и глупо, что опасно и бессмысленно.       – И что мы будем делать, если они уехали отсюда в неизвестность?       – Давай решать проблемы по мере их поступления, – похлопал ему по плечу Шива, – встретимся на указанной на карте точке.            Он вышел, оставив их обедать. Шер механически открыл смартфон, а в нём – интерактивную карту. Другой рукой он уже развернул пакет и достал пластиковую тарелку.       – Красноокие! Хорошо звучит. Как думаешь, они хорошенькие?       – Под чарами – наверняка.       – А без них?             Шейн покачал головой, не в знак отрицания, а негодуя, что друг перед лицом смертельной опасности умудрялся интересоваться совсем не тем, что было действительно важно.            Непроглядная и душная ночь наступила. По сравнению с тем, что было двадцать лет назад, в Чинсуре прибавилось уличного света, но это по-прежнему был небольшой провинциальный городок, полный закоулков, грязи и нищеты, где по соседству с особняком богача, разукрашенным в яркий сиреневый цвет, могла пастись худая корова, топчущая в траве неубранные бутылки и пачки из-под чипсов. Стены и заборы всё так же облепляли всевозможными объявлениями, а вместо автобусных остановок вдоль дороги устраивались крытые маленькие молельни с изображениями богов, курящимися благовониями и цветочными гирляндами.             Тара, в сопровождении отца и двух золотых, испытывала скорее любопытство, чем страх. Неужели она увидит ту незнакомку, во снах являвшуюся её сестрой? На самом ли деле они как-то связаны? В людском мире принято брать в расчёт только то, что материально, и если физически кто-то не родственник, то остальное не считается. Но если существует некое родство, единство душ?            Шер и Шейн подошли вовремя, без опоздания и, все вместе, они тронулись дальше. Следуя на окраину, проходя дома с уже горящими окнами, встречая прохожих, косящихся на странную компанию, они и представить себе не могли, что в подобных трущобах способна жить богиня.       – Нужно было тебе купить сари, – сказал Джебом дочке, – а то ты слишком бросаешься в глаза по сравнению с местными.       – О, сари – это клёво! – представила она.       – Ага, а то мы в своей коже в глаза не бросаемся, – заметил Шер.             Золотые не стремились выделяться из толпы, но у них была своя униформа: чёрные кожаные штаны и куртки. В жару всегда казалось, что им должно быть невыносимо, однако это было обманчивое впечатление. Материал выглядел как кожа, но ею не являлся – это была специально разработанная материя, защищающая от холода в холод, позволяющая телу дышать в жару, крайне прочная, хорошо тянущаяся, не промокающая. На штанах каждый золотой, прошедший обучение боевым искусствам и получивший статус мастера, носил ремень с именной золотой бляшкой. У Хо на ней был изображён тигр в прыжке, у Шивы – силуэт сидящего в падмасане бога Шивы, бляшка Шера представляла собой голову тигра в профиль. Шейн, проведший в Тигрином логе не так много времени, пока ещё не получил «отличительной», мастерской бляхи, и ходил с обычной пряжкой.      – Кажется, это здесь, – сверяясь с картой и заметками, сделанными золотыми, что бывали тут до них, Шива указал на высокий забор-стену, ограждающую некую территорию.      – Полезем через неё? – потёр ладони друг о друга Шер.      – Мы идём с добрыми намерениями, – напомнил ему старший брат, – если не хотим сразу вызвать гнев, то должны попытаться вести себя дружелюбно.      – Постучаться в двери? Думаешь, нас пустят?      – С нами Тара. Дролма Марпо наверняка хочет с ней увидеться.      – Только не надо прикрываться моей дочерью! – стиснул зубы Джебом.      – Мы не собирались и не собираемся, – успокоил его Хо, – вы можете постоять тут, в стороне, пока мы попробуем найти общий язык.      – Пожалуй, мы так и сделаем.      – Но, пап, – возразила Тара, – ведь я всё равно должна с ней встретиться!      – Пусть сначала убедятся, что это безопасно.      – Постой с ними, – попросил Шива Хо и кивнул двум другим товарищам, чтобы шли за ним. Те, без вопросов, побрели следом.            Старые деревянные ворота, висящие на петлях так, что образовывали щель, требовали подновления. Парни посмотрели в имеющийся зазор, пытаясь понять, что находится за стеной. Виднелся двор с дорожкой, разветвляющейся в стороны. Одноэтажные постройки, кое-где в окнах свет. Собравшись с мыслями, Шива постучал в дерево ворот.      – Бу! – подкравшись к самому его уху, внезапно воскликнул Шер, так что Шива вздрогнул, но, не теряя самообладания, развернулся с ударом рукой, намеченным по затылку. Шер предугадывал эту реакцию и успел увернуться, довольный собственной проделкой.       – Дурак!       – Да ладно тебе, весело же.       – Давайте ещё раз постучим? – отвлёк их от намечающейся возни Шейн. И, не дожидаясь, сам подошёл ближе и громче побил кулаком по воротам: – Есть кто?!       – Ну да, ну да, так-то они тебя и поняли, – улыбнулся Шива, – на бенгальском надо. Или хотя бы на тибетском. Вы его на Утёсе не учили?       – Немного. Базовый разговорный уровень. Хорошая идея, – признал Шейн, и повторил возглас «есть кто здесь?!» на тибетском языке.       – По-моему, нам не хотят открывать, – сказал Шер, – надо лезть через забор.       – Тебе лишь бы куда-нибудь лезть! – Шива посмотрел на него почти по-отечески, как на несмышлёныша.       – Не будем нетерпеливы, – Шейн, как бравый гвардеец на дежурстве, вытянулся перед воротами, – если там одни женщины, не удивительно, что они не хотят открывать в позднее время трём мужчинам.       – Так они даже не подошли сюда, чтобы узнать, кто явился, – заметил Шер.       – Может, у них камеры? Они из дома смотрят.            Все трое тотчас обежали взглядами каждый сантиметр пространства. Остановили их на раскидистых деревьях, растущих на улице и перевешивающихся через стену внутрь, и растущих во дворе, и перекидывающихся через стену наружу.        – Разве что где-то в ветках спрятаны, – задумался Шива.        – Эти деревья как будто специально тут, чтобы перебраться, так и манят, – вздохнул Шер.        – А быть пронзённым копьём тебя не манит?        – Что ты сразу о грустном? Я вот оптимист.        – Не путай оптимизм с безответственностью.        – Я не безответственный, это отвага.        – Глупость.        – Храбрость.        – Разгильдяйство…              Послышалось, что по ту сторону потянули створку. Старый, осевший металл заскрежетал, сдвигаясь со своего места. Молодые люди замолчали, выстроившись перед воротами. Поскрипывая, они открывались. Завиднелось что-то красное. Шер нетерпеливо вытянул шею, спеша разглядеть, что внутри? Дверцы распахнулись, и золотые невольно отступили на шаг. За условной границей территории стояло несколько женщин – около десяти. Половина из них была старухами. Все одетые в алые сари, но смуглые и ничем не примечательные. Те, что постарей, выглядели даже страшными, как поражённые собственной злобой ведьмы, всю жизнь потратившие на порчу и проклятья, так что в итоге испортились сами. Трое из них держали ружья, направленные прямо на парней. Шива первым поднял руки:        – Не стреляйте! Мы пришли без злого умысла! – заговорил он по-бенгальски. Шер и Шейн тоже приняли позу сдающихся.            Женщины и старухи опасливо оглядывали их, смотрели им за спины – нет ли кого ещё? Но при этом не опускали прицела, держа пальцы на спусковом крючке. Шейн в уме прикинул, что патроны в этих двустволках оставят сквозные дыры в груди, а голову могут разнести на кусочки.        – Мы хотим поговорить, – добавил Шива, – просто поговорить!            У него стало создаваться впечатление, что его не понимают. Ему ничего не отвечали, продолжая пялиться и изучать одежду незнакомцев, их лица, обувь, руки.        – Мы можем поговорить с Риг Бьедмой? – спросил Шива. Центральная старуха подняла дуло прямо к его носу:        – Не смей произносить её сакральное имя!            «Ага, значит, меня хотя бы слышат и понимают» – с облегчением подумал он.        – Простите, да, конечно. Дролма Марпо – нам нужна она.        – Не такими я себе представлял краснооких, – шепнул Шер Шейну.        – Что, огонь страсти поугас?        – Я всё же простой смертный, куда мне до такой божественности. Не потяну.        – Дролма Марпо примет нас? – повторил Шива, боясь шелохнуться, чтобы не вызвать случайный срыв нервных старческих рук.        – Я чую смерть! – сказала старуха и повела носом. – Вы из Лхатагари! Вы хотите погубить Дролму Марпо!        – Нет! Нет, ни в коем случае! – заверил Шива. – Она нужна нам живой.        – Зачем? Чойчжоны велели привести её? – прищур прошёлся, испепеляя ненавистью, по золотым. – Вы – наёмники! Я чувствую это.        – Двое из нас ими действительно были, но это в прошлом. Они покинули Утёс.        – Почему?        – Им не понравилось то, что делают чойчжоны.        – Значит, за ними по следам идут тени, и вы привели их к нам!        – Нет-нет, поверьте, мы были крайне осторожны.        – Нельзя, принадлежа Утёсу, скрыться с него! Чойчжоны прочтут мысли на расстоянии!        – Они не смогли прочесть их мысли.        – Как это возможно?        – Поверьте, возможно…        – Они под защитой Срогтагари? Дэвитагари?        – Нет.        – Тогда невозможно!        – Послушайте…        – Убирайтесь! Убирайтесь и не приводите сюда беду! Иначе мы вас убьём! Мы не дадим причинить вред Дролме Марпо!        – Мы не желаем ей вреда! Мы хотим того же, что и она! Свергнуть чойчжонов.        – Врёшь!        – Нет, это истинная правда.        – Как вы нашли нас?        – Мы узнали о вас ещё двадцать лет назад, но ничего не предпринимали и не натравили на вас Утёс. Из этого вы можете сделать вывод, что в наших целях нет причинения вам вреда.             Женщины и старухи стали переглядываться. Шива звучал убедительно и пытался выглядеть располагающе, хотя для живущих своей закрытой общиной женщин ни один мужчина, конечно же, не мог выглядеть безопасным и заслуживающим доверия.        – Для чего вам нужна Дролма Марпо? – спросила другая красноокая, лет пятидесяти. В темноте их глаза выглядели вполне обычно, и только когда падал свет, можно было заметить, что они редкого вишнёвого оттенка.        – Чтобы воссоединить с Экаджати, её сестрой, Рал Чигмой.             Среди женщин пошёл шепоток: удивлённый, шокированный, возмущённый. На этот раз ему не сделали замечание о сакральном имени, хотя Шива произнёс его не преднамеренно, чтобы разозлить, а потому что не мог запросто выговорить её дозволенное для мирян тибетское имя Нгагсунгма.            Вдруг старуха опять резко вздёрнула ружьё:        – Я так и знала, что ты задумал убийство! Экаджати мертва, а теперь ты хочешь убить и Курукуллу, чтобы воссоединить их?!       – О, нет-нет-нет! Вы меня не так поняли!       – Я поняла тебя правильно!       – Нет! Экаджати жива! Слышите? Она жива!            Шёпот превратился в ропот. Женщины прикладывали ладони к груди, качали головами, спрашивали друг у друга что-то. Шива разбирал слова «как это может быть?», «как это возможно?». Краем уха он зацепил из уст одной красноокой фразу: «Значит, её сновидения были верны?» – и тотчас среагировал, посмотрев на ту женщину:       – Да, сновидения не врали. Красная Тара тоже снилась Голубой Таре. Они встречались во снах. Дролма Марпо знает, что её сестра жива – спросите у неё!       – Но… но как это возможно? Больше двадцати лет назад она погибла…       – Богиня не может погибнуть! – одёрнула её соседка. – Это сразу было понятно, что нас ввели в заблуждение!       – Но почему же тулку ничего не почувствовала?       – Ты знаешь, где Нгагсунгма? – спросила Шиву старуха с ружьём. Он удержался от того, чтобы посмотреть назад, за тот угол, где остались Джебом с дочерью и Хо.       – Да, я знаю.       – Где?       – Я скажу это только Красной Таре.       – Ты так хочешь увидеть её?       – Её хочет увидеть Голубая Тара, а я – лишь посланник.            Красноокие стали совещаться. Раздалась смесь бенгальского и тибетского, иногда они говорили на одном, иногда – на другом, а то и переходили на оба языка сразу. Женщина помоложе предостерегла: «Это может быть ловушкой». Другая предложила впустить только одного из молодых людей. Третья сказала, что надо их осмотреть. Две из племени Курукуллы вышли вперёд. Под ружейными прицелами у золотых не было смысла сопротивляться, и цепкие старушечьи пальцы ощупали каждый их карман, все штанины; достали ножи, пистолеты из кобуры под куртками, сняли с щиколоток браслеты со шприцами – воины всегда носили с собой обезболивающее, кровеостанавливающее и другие необходимые при первой помощи инъекции.        – Что это? Яды? – спросила старуха.        – Нет, – надеясь, что им это вернут, покачал головой Шива, – медикаменты.        – Зачем они вам?        – Работа тяжёлая.             Когда карманы золотых вывернули и выпотрошили, и у них не осталось ни одного колюще-режущего предмета, кроме бляшек на поясах, красноокие расступились, впуская их внутрь, но не опуская стволы оружия.        – Что ж, проходите, посланники Голубой Тары. Посмотрим, что вы скажете.