Глава 5

      В какой-то момент все присутствовавшие подумали, что не видели ничего красивее. Когда две Тары увидели друг друга через порог, то их глаза мягко засветились: у одной синим, у другой – красным. И чем дольше они смотрели друг на друга, тем ярче делался свет. Никакие охрана и предостережения не могли остановить их, пошедших вперёд, чтобы соприкоснуться. Золотые и Джебом по одну сторону, и красноокие по другую наблюдали, как синий и красный оттенок приобретает даже кожа воплощённых богинь. Встретившись у самого порога, Тары протянули руки и их ладони слились, начав источать явственное свечение. Два ярких цвета, вспыхнув между девочкой и девушкой, загорелись пламенем у их рук, красным и синим. Эти костры пощекотали друг друга, лизнули огненными языками и, закручиваясь, сначала образовали что-то вроде переплетения, а потом, соединившись так, что один от другого отличить уже было нельзя, фиолетовый сияющий столб, взмывший выше роста Тар. Он будто пытался устремиться в небеса, фонтанирующий, слепящий, искрящийся магическим блеском. Смотрящие прищурились от его яркости. – Сестра! – сказала Риг Бьедма и, разведя руки, обняла девчонку, что была немного ниже неё. Фиолетовый свет, перестав рваться в небо, окутал их обеих. Джебом дёрнулся, заметив, что его дочь обхватывают, но Хо придержал его, шепнув: «Всё в порядке». Прошло несколько минут, прежде чем Красная Тара отпустила Голубую и выпрямилась. Улыбнувшись, она погасила свой свет, глаза перестали светиться, просто став алыми. Померкла и Рал Чигма. Придерживая её за плечо, старшая шагнула в сторону золотых. – Дролма! – окликнули её старухи, предостерегая выходить. Но она обернулась и непреклонно сказала: – Со мной ничего не будет.       Затем подошла к мужчинам. – Благодарю, что вернули мне сестру.       Шива порадовался, что Джебом не понимает бенгальского. – Не совсем. Мы не собираемся оставлять её здесь. – Нет? – как бы уязвившись, удивилась она. – Нет. У неё есть семья: отец и мать, и ей нужно закончить школу… – Её место – здесь, со мной. – Я понимаю твоё желание, Дролма Марпо, но… – вдруг Шива почувствовал, как забывает слова и путается в мыслях. Его испугало ощущение невладения собственным языком. Беспомощно открыв рот и уже не помня, что хотел сказать, он повернулся к друзьям. И Джебом, и Шейн странно морщились, испытывая нечто непонятное. Шейн приложил пальцы к виску, как при головной боли. Но Шива не успел подумать о том, что на них накладываются чары, потому что погрузился в подчинённое отупление, и, глядя на Красную Тару, чьи глаза вновь зажглись, ждал любой её фразы, чтобы незамедлительно и с радостью исполнить. Теперь он видел всю её красоту, не мог отвести от неё глаз. Девушка возбуждала, влекла к себе, в груди разгоралась такая страсть, что можно было прыгнуть в огонь, с крыши, упасть на острые мечи, лишь бы доказать ей свою преданность.       Хо и Шер, переглянувшись, поняли, в чём дело. Они хотели встряхнуть девушку, чтобы заставить прекратить, но стоило сделать движение, как старухи опять выставили ружья и что-то крикнули, возможно «стоять!» или «не сметь!». – Что ты делаешь?! – возмутился Шер по-тибетски. – Прекрати!       Взгляд Дролмы Марпо немного прояснился. Она была шокирована: – Ты не чувствуешь влечение ко мне?       Страх за товарищей и стресс, вынуждающий соображать, освежили его память, и он вспомнил намного больше выражений по-тибетски, чем мог до этого. – Я?! Да я его испытываю, как только увидел тебя! – Почему ты не подчиняешься?! И он, – кивнула она на Хо, трезво смотрящего на неё. – У нас в семье не принято, чтобы мужчина подчинялся женщине, – усмехнулся Шер, – прекрати своё колдунство. – Что происходит? – спросила его дочь Джебома, не знавшая ни бенгальский, ни тибетский. Она видела, что и с её отцом, и с её провожатыми, творится что-то неладное, но Красная Тара крепко держала её за плечо, не отпуская. – Она околдовала их, – объяснил Шер, – они будут делать то, что она велит. – Что?! – девчонка с силой рванулась и высвободилась. Подбежала к отцу и обняла его: – Папа! Папа! Очнись! Ты слышишь меня?! Идём отсюда! – Бесполезно, – шепнула Дролма Марпо, окрасившись наслаждающейся улыбкой. – Пап! – потрясла его Тара, но тот стоял, как истукан. Отвлекшись от него, девочка переключилась на Шейна, потеребив его за руку: – Эй! Очнитесь же! Вы меня слышите?! – Что будем делать? – спросил Шер у брата. Хо пожал плечами: – Попытаемся свалить её с ног? – Бабки пальнут. – А если она сейчас уведёт их? И принесёт в жертву? Выхода особого нет. – Прекрати! – злясь, повернулась Голубая Тара к Красной. Понять на словах они друг друга не могли, не владея общим языком, но на эмоциональном уровне всё было очевидно. – Прекрати немедленно! Не смей трогать моего папу! И моих друзей! Дролма Марпо повела рукой, и Джебом с Шейном, подхватив под обе руки девочку, повели её к воротам. Тара попыталась упереться пятками в землю, но силы были неравны. – Папа, Шейн! Очнитесь! Что вы делаете?! Прекратите! Перестаньте! – она брыкалась и вопила всё сильнее, грозя перебудить округу. – Скорее! – поторопила Дролма, чтобы не привлечь внимание местных жителей или случайных заезжих. Кто знает, кто тут может оказаться? – Нет! Нет, нет! – визгнула Тара и, понимая, что ничего не работает, близкая к отчаянию, разозлилась на девушку, только что обнимавшую её и казавшуюся такой дружелюбной: – Ведьма! Ты не богиня, ты – жалкая ведьма! Кикимора! Гадкая демоница! Оставь моих друзей и папу в покое! А–а! – заорала девчонка в ярости, сама не замечая, как та разрастается в ней неуправляемо. В этот миг Шер и Хо увидели, как глаза её ослепительно вспыхнули голубым, лицо приобрело какой-то странный облик, не имеющий возраста, откуда-то изнутри тела задул ветер, поднявший ей волосы и, невидимой волной с ярко-голубой каймой, вырвался мощным потоком, раскидывая вокруг всё, снося, ломая. Шейна и Джебома отбросило на спины. Ветки с ближайшего дерева с треском попадали, несколько старух осело наземь. Красная Тара покачнулась, вынужденная закрыться руками и согнуться, чтобы не упасть. Шер и Хо тоже ощутили этот удар воздуха, но смогли остаться на ногах. – Что… что случилось? – моргнул рядом Шива, пришедший в себя. – Кажется, мы под защитой богини, – кивнул Хо на Голубую Тару. Та, тяжело дыша, обернулась на результаты своих действий, не осознавая и не веря ещё, что это она вызвала сметающую всё волну. – Дочка! – поднялся Джебом и, стиснув её в объятьях, прижимая к себе, поспешил повести к золотым. – И вы считаете, что она сможет учиться, как простой человек, в школе? – одёрнув сари и поправив волосы, обратилась к молодым людям Дролма Марпо. – Вы хотите эту неуправляемую силу вернуть в лоно обычной семьи? – До встречи с тобой с ней такого не бывало, – соображая, что приключилось, ответил Шива. Сквозь завладевший его разумом туман он всё-таки видел творящееся. Посмотрел на Джебома: – С ней же не было такого раньше?       Мужчина потупил взор. Однажды он заспорил о чём-то с дочкой, чтобы не капризничала – та была ещё совсем маленькой – и она рассердилась. Задребезжала посуда и треснуло несколько половиц. Он понял, что лучше никогда не выводить из себя Тару. Но его супруга была не такой выдержанной, поэтому иногда всё-таки ругалась с дочерью в воспитательных целях, повышала голос, и реакция следовала неминуемо: качались люстры, слетали предметы со столов, подламливались ножки стульев. Однажды разбились стеклянные дверцы в шкафах, осыпавшись мелкими осколками. – Джебом? – позвал его Хо. – Так сильно – это впервые, – признал он. – Значит, ты знал, что она способна на что-то подобное? – с небольшой обидой уточнил Шива. Мог бы и сразу поделиться с ними этим фактом! – Я всегда старался сделать всё, чтобы она не злилась. Если в ней дух богини Смерти – зло ей противопоказано в любой форме. – Но сейчас нас это спасло. – Скажите ей, что я предлагаю остаться со мной и раскрыть свои силы, – попросила Дролма Марпо. – Я могу ответить и не спрашивая её, – ответил Шива, – она не согласится. – Этот мир людей сам рано или поздно откажется от неё, вышвырнет её, как странную, не такую. Ей не останется ничего, как быть со мной. – Что она говорит? – поинтересовалась девочка. – Предлагает тебе остаться жить с ней, чтобы обрести все способности. – Ещё чего! Передай ей, чтоб не смела больше вас трогать! Шива улыбнулся и, кивнув, перевёл: – Рал Чигма говорит, чтобы ты не смела больше нам вредить. А то она опять разозлится. Дролма Марпо поджала губы, сверкая алыми глазами: – Вы не должны говорить на лхаи скад, – она указала на Шера и Хо, – кто такие эти двое? – Почему ты спрашиваешь? – Они не люди? Можешь не отвечать. Я знаю, что они не люди, – сузив глаза, она с огромным любопытством осматривала их. Никаких талисманов и амулетов не наблюдалось, иначе бы все эти пришлые надели на себя защиту. Тогда в чём дело? Дролма Марпо приблизилась к Шеру, надеясь что-то почувствовать. – Что, наконец, я её тоже поразил в самое сердце? – хохотнул он, с приятной дрожью ощущая приближение девушки. – Шива, спроси, сколько ей лет? – У женщин о возрасте не спрашивают. – Так она же богиня! – Тогда ей не меньше нескольких тысяч, полагаю. – Меня интересует возраст конкретно этой телесной оболочки, трудно тебе что ли спросить? Я забыл, как это по-тибетски! – Как можно, Шер? Тебя что, совсем не волнует её бессмертная душа? Только тело? – Слушай, кто из нас богиня? Она! Её души должны волновать, а я – простой смертный, меня волнует тленное, временное, преходяще. Красная Тара обошла братьев-полутигров и вернулась поближе к своим краснооким. Сложив руки ниже талии, воплощённая Риг Бьедма вновь стала выглядеть как земная девушка, юная, прекрасная и безвредная. – Голубая Тара – воплощение божественного гнева, именно этот аспект богини она олицетворяет. Как бы вы ни пытались оберегать её, она всё равно будет приходить в ярость, и чем чаще она будет это делать, тем разрушительнее будет становиться. Человеческий мир может однажды не выдержать её гнева, только обитель богов – Лхатагари, способна противостоять нашим силам, не разрушаться от них. Мы должны туда вернуться, но я не справлюсь без неё, а она – без меня. Ей нужно остаться со мной. – Мы уже сказали – это исключено, – ответил Шива, переведя всем то, что сообщила Дролма Марпо. – А почему бы ей не уехать с нами? – наивно предложил Шер. – Если они должны быть вместе, как две неразделимые сестры, пусть едет с нами! Чего ей тут нафталин нюхать с этими бабками? Компания симпатичного парня разве не приоритетнее? – Шер, ну ты в самом деле, что ли, веришь, что она примет предложение? – усмехнулся Шива. – Я верю во всё, что делаю, и ещё больше во всё, что говорю. Убеждайте – и будете убеждены. Давай, переведи ей моё приглашение. Покачав головой, золотой вздохнул и озвучил Красной Таре вариант товарища. Она приняла это со смешливой улыбкой, изогнув чёрные брови. – Я – воплощение губительной любви, неудовлетворяемой страсти, доводящей людей до смерти. Все, с кем я буду находиться продолжительное время, даже без целенаправленного наложения чар загорятся страстью, а если она уже в них была, хоть в малом количестве, то они не смогут удерживать её в себе. Станут одержимыми объектами своего обожания. Вы действительно хотите, чтобы я вышла из нашей уединённой обители в большой мир? – Пожалуй, не стоит, – выслушав перевод, заметил Хо. – Ой, как будто люди и без неё не одержимы! Столько фанатов и фанатиков по всему миру! – Шер, ты так рассуждаешь, потому что на нас с тобой не действуют её чары, но другим будет куда хуже.       Джебом задумался, вспоминая, что возле дочери они с женой всегда ругались чаще. Чем старше становилась Тара, тем регулярнее делались их ссоры, всегда необъяснимые, из–за каких-то мелочей. Несмотря на глубокую и сильную любовь к жене, на то, что всегда поддерживал её в карьере и помогал, он вдруг злился на её отсутствие, злился на какие-то сцены в фильмах, где она находилась с другими мужчинами, злился на то, что она не научилась готовить хорошие завтраки. Если они на весь день семьёй выбирались куда-то на природу, прогулку, в гости, то в конце концов обязательно ссорились и скандалили. В школе все знали, что Тара учится в самом трудном классе, где постоянно дерутся мальчишки и цапаются девочки. Неужели… неужели она тоже является неуправляемым источником определённых чувств? Неужели его дочь, добрая и отзывчивая, несёт злобу и ненависть людям? – Шива, спроси, влияет ли Голубая Тара на людей таким же образом, как Красная? – взволновался ошарашенный отец. Риг Бьедма ещё ничего не сказала, но с такой улыбкой посмотрела на Джебома, выслушав его вопрос, что всё стало ясным. Да, его дочь – бомба замедленного действия. Стало быть, и Фэй – его покойная тень, последняя принцесса, передавшая через него дух богини, была такой же носительницей зла. Джебом знал, что отец Фэй закончил жизнь параноиком с манией преследования, которому всюду мерещились убийства, который сам был до крайности жестоким человеком. А один из братьев Фэй, наиболее ей близкий, с которым они общались больше, чем с другими, до самой смерти слыл кровожадным убийцей и редкостным ублюдком. – Спроси, как можно вывести дух богини из моей Тары?       Шива перевёл и, не радуясь своей роли передатчика, озвучил ответ: – Никак. – Этого не может быть! Какой-то способ должен существовать! Что-то должно помочь! – Дролма Марпо говорит, что никакого средства изменить свою божественную сущность нет. – А Срогтагари? Если пойти на Утёс Жизни и провести там какой-нибудь ритуал очищения? – Нет, на других утёсах тоже ничего не смогут сделать. – Ложь! Этого не может быть! Мы пойдём туда и освободим мою дочь от злого духа!       Тара с сожалением и страхом посмотрела на отца. Ей было больно от того, как он терзается, и, чтобы утешить его, она бы подтвердила, что в ней проживает какая-то чужеродная сила, мешающая жить. Она бы подтвердила, что хочет избавиться от этого, если бы это хоть на грамм было правдой. Но правда заключалась в том, что Тара не чувствовала в себе никакого раздвоения, о каком говорил отец, когда носил в себе дух богини – у него были чужие воспоминания, иногда он терял контроль над собой, случались провалы, когда его телом пытался овладеть чужой разум. Нет, Тара всегда чувствовала себя самой собой, и даже сны о Тибете принадлежали ей, и воспоминания о прошлом принадлежали ей – это всё была она, никакой другой внутри тела и головы не было. Что же было изгонять и истреблять в ней? Только её саму. Как это было объяснить отцу, отказывающемуся верить, что Тара – не одержимый ребёнок, а настоящее воплощение богини? – Вспомнил! – щёлкнул пальцами в этой напряжённой, драматической паузе Шер и улыбнулся Красной Таре, заговорив по-тибетски: – Сколько тебе лет? Это сбило её, совсем не ожидавшую подобного поворота беседы, с толку. – Что? – Сколько тебе лет? – Я существую от основания мира. – Да нет же! Чёрт, Шива, да спроси ты у неё её человеческие параметры! – Какой же ты неугомонный! – взмахнул руками тот и обратился к Дролме Марпо: – Наш товарищ очень хочет знать, как давно родилось данное твоё тело и каково твоё личное имя, которым тебя при рождении нарекли, до того, как избрали следующей тулку. – Зачем ему это? – Он бесноватый, – пошутил Шива, но быстро осознал, что богиня шутки не поняла, и исправился: – Ты ему понравилась. – Понравилась? То есть… он хочет поклоняться мне? – Ну… не сомневаюсь, что он на это способен. – К сожалению, я не могу одарить его своей благодатью, у него к ней странный иммунитет. – Поверь, от его навязчивости у тебя иммунитета нет никакого, поэтому лучше ответь ему, чтобы он успокоился. – Успокаивать? – Красная Тара мелодично посмеялась. – Это для меня что-то новое. Обычно я распаляю, – тем не менее, она всё с большим интересом смотрела на Шера, – передай ему, что данное тело я обрела семнадцать оборотов вокруг солнца назад. А назвали меня, как человека, Амритой. – Ей семнадцать, а зовут её – Амрита, – сообщил Шива младшему другу. – Амрита! Нектар, а не имя! – Какая же ты балбесина, – усмехнулся Шива, качая головой. Разговор с Красной Тарой был закончен, и золотым предстояло тщательно обдумать то, как поступить дальше.