«Зови меня»

Зови меня.

Через расстояния – ищи меня.

В мыслях и желаниях – лови меня.

Как звезду далекую – верни меня, – нежную, жестокую.

Зови меня.

Через расстояния – ищи меня.

В мыслях и желаниях – лови меня.

Как звезду далекую – верни меня…

***

      Первое, что почувствовала Ольга, это жгучая, тянущаяся в груди боль. Попытка вдохнуть пронзила её стрелой, она ахнула; горло саднило от сухости, горький привкус от лекарств оставался на поверхности языка. Женщина сдавленно застонала, пытаясь шевельнуться; всё тело ныло, глаза слезились от света. Это было второе пробуждение после прихода доктора, и Ольга почувствовала как туманный разум, наконец, стал приходить в норму.       Я жива? Больно, как же больно.       – Не двигайтесь! – возглас показался ей слишком громким; голова гудела от давления, тяжелый вздох сорвался с губ, и она взглянула на подошедшую медсестру. – У вас швы на груди, поэтому осторожно. Я сейчас помогу вам смочить горло, только без резких движений.       Медсестра осторожно нагнулась к лежащей женщине и приподняла её голову, поднеся к губам стакан с водой. Ольга тяжело выдохнула, делая долгожданный глоток; вода словно подарила вторую жизнь.       – Спасибо, – хрипло прошептала Москвина, наконец, до конца приходя в себя. Боль по-прежнему была ощутимой, но уже терпимой; её взгляд скользил по девушке, пока та настраивала капельницу. – Сколько я была без сознания?       – Восемь дней. Приходили в себя лишь однажды, но вы этого не помните; ваше сердце пришлось заводить два раза. Вы потеряли много крови, но наш Олег Викторович – врач от Бога, сумел вас вернуть с того света, – быстро проговорила медсестра, закрепляя вколотую в вену иглу. – Но вы об этом не думайте: главное, что сейчас всё хорошо! Меня Марина зовут; сверху кнопочка – если я понадоблюсь, вы нажмите на неё, и я приду. Отдыхайте!       Как только за девушкой захлопнулась дверь, Ольга облегченно выдохнула. Она всё же шевельнулась, принимая более удобную позу; глаза, отвыкшие от света, разболелись в первые пару минут, но женщина продолжала смотреть в окно.       Как же хочется на улицу.       Брови сошлись к переносице, когда она, впервые после произошедшей ситуации, стала воспроизводить всю картину. Ольга вздрогнула, вспомнив свой крик боли и крик отчаяния Вадима; то, с каким ужасом он словил её окровавленное тело, и с каким испугом смотрел в полюбившиеся глаза.       Она вздрогнула, когда дверь палаты раскрылась с щелчком; женщина даже не поняла, в какой момент задержала дыхание. Долгие несколько минут двое смотрели друг на друга в молчаливой борьбе, пока Вадим, шагнув внутрь, не захлопнул за собой дверь, полностью отрезая их от мира – сейчас были только он и она.       – Привет, – родной голос окутал её теплотой; Ольга улыбнулась – радость от встречи убрала на задний план все переживания и страхи. – Как ты?       Вадим прошелся по палате, подходя к койке; пару секунд он раздумывал, прежде, чем сесть на край. Мужчина подцепил пальцами её руку, накрывая второй ладонью поверх, и прижал к губам – ему было необходимо ощутить её жизнь.       – Нормально, – хрипло ответила она. Взгляд бродил по лицам друг друга; женщина тяжело вздохнула, набираясь сил, чтобы задать самый тяжелый вопрос. – Что с Иваном?       – Мёртв, – без колебаний ответил Казанцев; его челюсть плотно сжалась, но в душе больше не было той агонии. Он услышал долгий выдох женщины, а затем заметил мокрые дорожки слез на лице.       – Надеюсь, он будет гореть в аду, – прошептала она, сжимая руку Вадима.       – Больше никогда не смей так безрассудно поступать! – громко проговорил Казанцев, заглядывая ей в глаза; в его собственных плясал страх и ужас от пережитых событий. – Я думал, что потерял тебя, – надломленный голос разбил женщину; впервые за долгие годы она почувствовала чужое переживание и заботу о себе.       – Не потерял. Я здесь, и я жива, – губы изогнулись в улыбки, и она продолжила. – Если бы мне пришлось ещё раз принять пулю за тебя, я бы сделала это без раздумий. Если ты также будешь ловить меня, ничего не страшно.

***

Тихое-тихое время так незаметно изменит нас,

И даст нам на двоих случайный шанс. Случайный шанс.

Тайное-тайное счастье хлынет лавиною любви,

И мы будем одни, лишь позови. Позови.

***

2 месяца спустя

      Москвина смотрела в сторону своей гардеробной последние пять минут; Вадим напрягся, наблюдая за ней – что-то в женщине казалось ему беспокойным.       – Оль, что случилось? – мягко спросил мужчина, подходя к ней; нежное прикосновение к руке словно вывело её из транса.       – Я ничего не хочу забирать. Всё напоминает о том ужасе, – шепот пронзил его; в нём было столько боли и отчаяния, что Вадиму на мгновение пришлось закрыть глаза в попытке собраться с мыслями.       – Милая, если захочешь, я куплю тебе весь торговый центр, только не расстраивайся по этому поводу. Посмотри на меня, – его пальцы скользнули по подбородку, притягивая женщину к себе. – Всё будет хорошо, слышишь? Мы пройдем через это вместе.       Ольга шагнула ближе, оказываясь в теплых, заботливых объятиях; Казанцев прижал её к себе, вдыхая тонкий сладкий аромат. Судьба дала им второй шанс, и Вадим был уверен, что больше никогда не отпустит женщину.       Она тяжело вздохнула, окольцованная его руками; несмотря на стойкую поддержку возлюбленного, внутри груди завязался тугой узел беспокойства. Ощущение чего-то непоправимого, движущегося на неё, не давало в полной мере расслабиться.       Ольга испуганно вздрогнула, когда дверь её спальни неожиданно распахнулась; на пороге стояла Елена – без привычной маски теплоты на лице, она смотрела на их сцепленные с Вадимом тела с отвращением.       – Мама? – вышло скомкано, и Ольга закусила губу, отступая от приятного тепла; брови нахмурились, отчего-то вид такой матери захлестнул Москвину волной тревоги.       – А этот что тут делает? – выплюнула старшая, зло разглядывая Вадима; лицо искривилось от его присутствия. – Впрочем, не важно. Мне нужно поговорить с дочерью. Наедине!       Что-то щелкнуло внутри Ольги; родители всегда были для неё маяком в жизни, самыми важными людьми, которых она не могла ослушаться. Но сейчас тон матери показался ей крайне неуважительным; Москвина плотно сжала губы и шагнула вперед, вставая между старшей женщиной и Казанцевым, почти сразу ощущая успокаивающие поглаживания на спине.       – Вадим останется. У меня нет от него секретов, мам, – возразила она, уверенно глядя на Елену; но тягучее, липкое ощущение страха призрачными пальцами сжало ей горло.       – Оля, – требовательный, властный тон резанул слух, но Москвина лишь мотнула головой.       Вадим, наблюдающий за всем происходящим, злился с каждой минутой всё больше и больше. Его рука непроизвольно скользнула по тонкой талии Ольги, прижимая к себе в защищающем жесте. Его взгляд встретился с Еленой; в их глазах горел огонь: у него – в защиту Ольги, у неё – в ненависти.       – Зачем ты пришла?       – Чтобы обсудить.., – она очертила в воздухе круг. – Этот ужас! Поверить не могу, что из-за такой нелепицы погиб мой зять. А всё из-за тебя, дорогой! Ты разрушил спокойную жизнь моей дочери.       – Мама! Не могу поверить, что ты продолжаешь быть такой слепой! – голос Москвиной сорвался на крик; она ошеломлено взглянула на мать, надеясь найти хоть каплю сожаления. Но всё, что она видела – холод, неприступное чувство отчужденности родной матери.       – Слепой? Я всё делала ради тебя! А ты так неблагодарно обошлась со мной, со своим супругом! С памятью отца, в конце концов!       – Мама.., – надломленный голос разбил сердце Вадима; он уткнулся в шелковистые волосы возлюбленной, шепча слова ободрения. – Мам, тебе совсем меня не жаль?       – Почему должно быть? – резко, бесчувственно спросила в ответ Елена. Она вздернула подбородок, свысока глядя на дочь; в словах сочился яд, душащий, разрывающий на части. Даже мужчин застыл от её отстраненности в голосе.       – Наверное, потому что вы отдали дочь этому извергу! – закричала Ольга, желая подойти ближе к матери; лишь ладони Вадима на теле удерживали её от безрассудства.       – Я бы никогда так не поступила с родной дочерью.       Всё застыло; Москвина едва шелохнулась, всматриваясь в некогда нежные черты матери. Слова пронзили грудь, вколачивая стрелы в сердце, и разрывая, разрывая всё внутри. Она пыталась судорожно вдохнуть, пыталась вымолвить хоть слово, но получился лишь хрип.       – Когда-нибудь это должно было случиться, – спокойно проговорила Елена, не обращая внимания на разрушенное состояние дочери. – Я больше не буду тянуть эту ношу.       – Что ты, черт возьми, имеешь в виду!? – закричала Москвина; слезы хлынули потоком, размазывая тушь по щекам. Она безвольно вцепилась в руку Вадима, тяжело дыша. – Мама, что ты такое говоришь..       – Я не твоя мать.       Три слова, но это было достаточно, чтобы окончательно сломать Ольгу. Она не дышала, не двигалась и ничего не говорила; но глаза, наполненные болью и неверием, сказали больше, чем нужно. Тяжесть осознания осела на плечи, заставляя подкоситься ноги; Вадим подхватил возлюбленную, с ненавистью глядя на гостью. Ему было непонятно, как можно быть таким жестоким со своей семьей?       – Убирайтесь вон! – сорвавшись, закричал он.       – Это не моя вина, – пробормотала старшая женщина, в действительности отступая. – Когда-нибудь, я уверена, она меня поймет. Но встреч пусть не ищет.       Он больше не обращал внимание на Елену; желание убить женщину казалось слишком сильным, и Казанцев боялся, что больше не сможет сдерживаться. Его рука скользнула по лицу Ольги, поворачивая к себе.       – Дорогая, посмотри на меня. Оля!       Она моргнула, всё ещё не до конца понимая суть разговора. Вадим подхватил её на руки и перенес на кровать. Обеспокоенное лицо выдавало весь ужас; женщине нельзя было переживать, и он это знал, но сейчас.. страх сковал его тело.       – Дорогая?       – Мои страдания никогда не закончаться, не так ли? – она засмеялась, несвойственно громко, почти сумасшедше. – Да, скажи мне!? – крик заставил его вздрогнуть; неожиданно она приподнялась, глядя на него горящими глазами. – Лучше бы я тогда умерла.       А затем она заплакала; тяжелые, судорожные рыдания сотрясли её тело. Ольга схватила его за плечи, сжимая, и положила голову на широкую грудь. Он мягко прижал возлюбленную к себе, сожалея, что не может забрать всю боль и страдания.       – Вадим? – прошептала она между всхлипами.       – Да, дорогая?       – Спаси меня.