Часть 4

      Горо ворвался в комнатку Сакуры с шумным взрывом, крича и ругаясь на каждом слове. В этот раз тигровая рубашка развевалась и не была застегнута, а красные штаны-клеш шуршали при каждом шаге. Она натянула подушку на голову, но одеяло сорвали, и стало резко холодно.       — Дорогуша, у тебя пара минут на сборы! Мятое лицо мы поправим, но остальное… Давай быстрее, хоп-хоп, шевелись, моя милая!       Прятаться в своем убежище уже не было смысла. Еще не занялся даже рассвет, а рабочий день уже начался. Сакура всю оставшуюся ночь читала и учила сценарий и уже ненавидела каждую минуту, проведенную в этом отеле, и хотела как можно скорее вернуться домой в свою тихую и одинокую квартирку.       — Каждая минута стоит денег, дорогуша. Знала бы ты, сколько мне стоило выкупить целый рёкан! Да еще и с горячими источниками! А во сколько мне выльется возмещение сгоревшего домика Юкио-сан? Божечки, даже страшно подумать! Так что тебе две минуты… уже одна… на сборы. Ждем тебя с командой в гримерке!       Он, словно вихрь, ворвался и так же исчез, громко хлопнув седзи.       Быстро умывшись, Сакура посмотрела на лежавшую белую рубашку и свою привычную форму. Ничего не подходило к предстоящему дню, поэтому просто накинула легкую юката и быстро прошла в сторону гримерных. Все равно ее переоденут, в чем был смысл наряжаться во что-то другое?       Девушки тут же окружили ее, приводя нарощенные волосы в элегантную высокую прическу, оставляя пару прядей, чтобы свободно лежали вокруг лица. Ромб Бьягуко, как и в прошлый раз, был скрыт плотным тоном. Макияж накладывался быстро руками профессионалов, а девушки болтали между собой, не стесняясь новой актрисы.       — Вы такая красивая, Сакура-сан! Смотрите туда, пожалуйста.       — Такая нежная кожа. А эта аристократичная бледность! Я так завидую!       Если бы не работа в больнице, то от бледности было бы только одно название. Получается, не зря зарылась в бумагах?       — Эта стерва вечно жаловалась на нас, но вы, Сакура-сан, стойко выдерживаете. Вы такая сильная!       Они даже не знали на сколько она сильная. Ее уголок губы дернулся в ухмылке. Сакура развесила уши и внимательно всмотрелась в каждую девушку.       — Хочу сказать вам по секрету, мы даже немного рады, что вы пришли на ее место, — шепнула помощница, и остальные одобрительно закивали. — Наконец-то у нас здесь тишина и благодать, можно хоть настроиться на рабочий лад. Эти вечные упреки и капризы — ну просто невозможно было терпеть! Еще немного и я сама бы приложила руку к ее пожару.       — То есть, я правильно понимаю, вы были готовы от нее избавиться?       — Нет! Что вы! — тут же начала она отнекиваться, но и лукаво подмигнула. — Оставьте дело красавчику-следователю. Вот он точно доберется до всей правды. Нам остается только тихо вздыхать по нему… А он правда всегда и со всеми такой холодный?       — Пф, всегда, — фыркнула Сакура.       Разговор быстро переключился на Какаши, и девушки наперебой начали задавать вопросы, а следом и глупо хихикать, когда Сакура закатывала глаза при каждом вопросе. Это природный цвет волос? Так он правда не седой? Он довольно хорошо сложен, много тренируется? Предплечья просто чудо! Сколько дел у него раскрыто? Вау, настоящий профи! А то? А сё? И-и-и!!! Не мужчина, а мечта!       — Но к чему мы тут… — пригрустнула одна. — Горо-сама уже положил на него свой глаз. У нас нет шансов.       — Мне будет достаточно только посмотреть на его лицо.       — Да! Да! — поддакнули остальные.       Ага, мне б тоже, подумала Сакура. Было бы неплохо.       Тут же принесли красивое нижнее белье и новый халат. Сакура приподняла одну бровь в протесте, но все-таки просунула руки в рукава, а помощницы завязали пояс на легкий узел. По сценарию, Ясуши должен будет развязать его, боже, как же все ужасно, зубами.       До поцелуев они еще не добрались, а по расчетам Сакуры, если всё будет идти четко по графику, то должно случиться завтра-послезавтра. Она успеет морально подготовиться, хотя Ясуши был привлекательным молодым человеком, но слишком холенным и высокомерным. До красоты Саске ему далеко.       В груди неприятно кольнуло.       — Готово! Настоящая красавица! — подытожила одна.       Сакура оценила свое изображение в высоком зеркале. Она не узнавала себя, но сходство с Юкио-сан было очевидным. Если оператор будет концентрировать внимание на мелких деталях, то зритель навряд ли заметит смену актрисы. Остается максимально сконцентрироваться на игре нужных эмоций, чтобы не запороть сцену и не переснимать ее лишний раз.       — Я слышала, что у Юкио-сан на площадке был поклонник. — Сакура закинула удочку, чтобы разболтать помощниц сильнее.              — Пф-ф! Да у нее весь мир — поклонники! Я совсем не удивлена.              — А кто мог проявлять наибольшую симпатию? Подглядывать за ней или… — Сакура искусственно выдавила смущение, как будто говорила что-то откровенное и провокационное. Все-таки в ней и правда дремала актриса. — Или выкрал ее…?              — Есть тут один, этот стажер у оператора, как его там? А, да, Мако. Смазливый юнец, вечно крутился вокруг Юкио. Будь с ним аккуратна, милая. Ему нравятся красивые женщины. А особенно нравится их кружевное белье.              Отлично! Ниточка найдена. Какаши останется только потихоньку за нее потянуть, чтобы начать расследование. Девушки могли быть сообщницами, чтобы дать паре сбежать, если теория о влюбленности поп-дивы и обычного паренька окажется правдой.              Найти Какаши не составило труда, так как рядом с ним уже крутился режиссер и что-то громко вещал. Он пытался поймать его за руку или заглянуть под шарф, чем не мало раздражал сенсея. Какаши держался ровно и спокойно, как и всегда, но уже начинал хмуриться. На его вопросы режиссер переводил тему, ловко играл терминами, отвечая вопросом на вопрос.              — О, вот и наша восходящая звезда! Дорогуша, камера любит таких, как ты! Превосходно! Начинаем прямо сейчас, пока утренний свет отдает нежно-розовым. Мой любимый цвет!              Он сложил руки, как будто снимает на камеру и покружился вокруг Какаши и Сакуры.              — Вы двое — идеально смотритесь в кадре! Дорогой мой, вы точно не хотите сняться в эпизодической роли? Нет? Оу, ты зря отказываешься, милый. Кино не прощает таких потерь! Сакура-чан, пожалуйста, поторопись, не стой столбом. У нас есть буквально пара минут. В своих фильмах я не использую графику, только натуру!              — Найди помощника оператора по имени Мако. Молодой парень, поклонник Юкио-сан, — быстро сказала Сакура и побежала за режиссером.              Сенсей кивнул, без лишних слов понимая, что ему нужно сделать. Он быстро скрылся среди всевозможных работников и персонала.             

***

      Утренний свет и правда мягко ложился на чистую воду, от которой шел едва заметный дымок. Рекан с горячими источниками и правда стоили целое состояние, отметила Сакура, и судя по ее подсчетам, даже просто остановиться здесь на неделю здорово бы ударило по ее кошельку. Территория была красиво украшена зеленью и яркими цветами, камни по периметру круглой чаши были чистыми и не покрыты мхом. Даже естественное пение птиц на ветках настраивало на благоприятный лад, чтобы расслабиться в воде и просто подумать о вечном.              Если бы только вокруг не бегало куча людей с камерами, девушки с кисточками, а режиссер не раздавал указания своим звонким голосом.              — Все готовы? Приступаем. Сакура, милая, сцена пятнадцать. Свет потрясающий, мои дорогие! Камера работает! Дорогая, ты должна быть частью этой магии! Сними с себя все страхи. И, может, немного приподними плечо… Вот так!              Он поправил ее позу, звонко хлопнул в ладоши и уселся на свой стул, закинув ногу на ногу. Его острый взгляд быстро оценил происходящее, а лишние люди тут же покинули место съемок.              — Мотор!              Сакура сильно нервничала, отбросила все мысли и на деревянных ногах медленно подошла к воде.              — Так, стоп! О, как же тяжело работать с такими нервными людьми! Камера не ждёт, чувства не ждут! Давай, ну же! Где грация? Где элегантность?! Еще раз! Мотор!              Сакура с шумом выдохнула, вернулась на исходную точку, и, после хлопка в ладоши, дернулась и быстрым шагом дошла до источника. Режиссер снова остановил съемку и потребовал начать сначала. Потребовалось не менее трех дополнительных попыток, чтобы она, наконец-то, словно лебедь, вплыла в кадр. Замечаний не последовало, значит, пока все нормально. Она нежно провела рукой по цветку и улыбнулась самой себе, как будто что-то вспомнила смешное или интересное. Потом присела на камни и вытянула ноги, окуная их по щиколотку в воду.              В принципе, если абстрагироваться от всех смотрящих, то дело шло на лад. Ровно до того момента, когда камера приблизилась слишком быстро, акцентируя внимание на ее гладкой коже ног, приподнимаясь все выше к бедрам.              — Они лучше смотрятся в моих руках, чем в воде, — со смешком сказал Рюу, быстро скинул свой халат и погрузился в воду.              Он поманил ее рукой, чтобы Сакура присоединилась. Нет, она теперь Джунко. А Джунко действовала по своим правилам и не подчинялась ни чьим приказам.              — Ты слишком много думаешь о себе, глупый Рюу. Вода намного приятнее, чем ты.              — Вчера ты так не говорила, — ухмылка сильнее расползлась по его красивому лицу. — Ну же, чего ты ждешь?              — Стоп! Сакура! Что за каменное лицо после такой-то фразы? Где лукавость? Где эмоции? Играй же, дорогуша, играй! — Режиссер быстро спрыгнул со стула и подбежал к кромке воды. — Ясуши-кун весь превратится в лягушку, если ты продолжишь в том же темпе. О ужас, от этой влаги мои волосы начинают кучерявиться… Больше огня! Больше страсти! Еще раз!              Сакура заметила краем глаза Какаши, который облокотился об балку и тихо хихикал. Он ее раздражал, съемки раздражали. Все раздражало! Ну сейчас она покажет, на что способна настоящая Сакура Харуно.              После хлопка Ясуши повторил свою фразу и зачесал волосы назад мокрой рукой. От такого движения, она была уверена, все девушки, наблюдавшие за съемками, подавили визги обожания.              Облизнув свои губы, она улыбнулась и сощурила глаза. Провела рукой от шеи вниз до груди дразнящим движением.              — Я думала, ты мне поможешь, — выдохнула она. Стоило только надеяться, что звукорежиссер записал фразу, так как второй раз говорить такое она не собиралась.              В два шага оказавшись перед ней, Рюу положил руки ей на талию и притянул к себе.              — Обожаю, когда он экспериментирует! — Сказал режиссер рядом стоящему Какаши. — Так сцена получается намного живее, чем в сценарии.              — И мало чем похожим на оригинал, — со вздохом отвращения ответил Какаши.              — Ах, мой дорогой фанат первоисточника! Книги — это всего лишь черновик, неужели вы не понимаете? Настоящее искусство рождается на съёмочной площадке. Дышащее, настоящее. Следи, что будет дальше!              Рюу приподнял ее с камней, покружил над водой и медленно опустил на мелководье, целуя ее в кончик носика. Ярко-красный румянец окрашивал даже ее плечи.              — Ты такая милая, Джунко. Я готов смотреть на тебя вечно.              — Дурак! — со всей искренностью ответила Сакура и отвела взгляд в бок.              Он приподнял ее подбородок пальцами и приобнял одной рукой.              — Но больше мне нравится целовать.              Его лицо медленно приближалось, а Сакура была в панике. Поцелуи в этой сцене не должны присутствовать! Что происходит вообще?! Становилось тяжело дышать от близости чужого мужчины. Какая-то часть рациональности настойчиво твердило, что просто вмажь ему кулаком, чего ты стоишь, как вкопанная? Пара красивых фраз и милое личико — тебе этого достаточно? Боже, Сакура, очнись же!              — Это не оправдание для превращения текста в произвольный набор импровизаций, — сквозь зубы сказал Какаши, но не мог отвести взгляда от пары в воде. Непонятные волны негодования накрывали его, но он списывал их только на отклонение от канона.              Горо театрально перед ним поклонился.              — О, тогда я умоляю вас, дорогой детектив: будьте моим свидетелем. Наблюдайте за процессом и скажите честно, вы действительно думаете, что я ошибаюсь? Может, мои импровизации вам понравятся… больше, чем вы готовы признать.              — Сомневаюсь, — Какаши заприметил худого помощника оператора и решил направиться к нему, сделав шаг в ту сторону.              Естественно, режиссер не захотел так просто его отпускать, наслаждаясь его обществом по максимуму.              — Мой дорогой, я умоляю тебя остаться. Эти съёмки как пороховая бочка! Один неверный шаг — и всё взлетит на воздух. Твоя хладнокровная натура мне необходима!              — У вас уже был пожар, так что лучше не взрывайте ничего лишнего, — сухо ответил он.              Его реакция позабавила режиссера.              — Ах, юмор! Как я его обожаю. Но серьёзно, будь рядом. Твоя коллега нуждается в тебе. Да и я, если честно, немного нервничаю.              Горо и нервничает? Кто бы мог подумать. Но если Какаши уйдет, то тот точно устроит ещё одну драму. Лучше было остаться и досмотреть сцену до конца.              Рюу накрыл губами ее рот, вовлекая в поцелуй. Искренний, но явно профессиональный. Она была явно не готова к такому и быстро увела голову, влепляя пощечину. Звон от удара эхом разносился по источнику, а Рюу от тяжелой руки откинул голову в бок. Тяжелая рука Сакуры имела увесистый размах. Ярость в зеленых глазах сверкала словно изумруды. Рюу усмехнулся, провел рукой по подбородку и еще раз поцеловал ее с еще большим жаром. Сакура непроизвольно закрыла глаза, отдаваясь моменту, и даже забыла ударить его еще раз за излишнюю наглость.              — Стоп! Снято! Великолепно, просто чудо! Джунко — великолепна! — Режиссер хлопнул в ладоши, и поцелуй тут же прекратился.              Ясуши коротко кивнул, одновременно и поблагодарил, и извинился, и вышел из источника, принимая от помощников полотенце и скрываясь в гримерной.              Сакура осмотрела себя. Ее халатик, хоть повязка и осталась на месте, но сильно сполз на одно плечо, почти полностью оголяя грудь. Да она была почти раздета! И это перед камерой, а, следовательно, и перед миллионами будущих зрителей! Быстро вернув халат на место и выбравшись из воды, она посмотрела в ту сторону, где, по идее, стоял Какаши, но его и след простыл. Фух! Сакура вздохнула с облегчением. Хорошо, что он пропустил! Но в глубине души ей хотелось, чтобы он все-таки заметил ее поцелуй, чтобы хоть что-то увидеть в этих холодных серых глазах.              — В целом, почти идеально, дорогуша! Снимем пару акцентов твоих круглых форм, а монтажер уже сотворит настоящую магию. Как хорошо, что на твоей коже нет никаких шрамов или, фу, боже, родинок! Зритель должен прочувствовать, насколько она гладкая и нежная, моя дорогая, не нужно сердиться.              У нее не было выбора, поэтому пришлось подчиниться странным, по ее мнению, указаниям режиссера. Она надеялась, что крупного плана будет вполне достаточно, чтобы заполнить фильм, а отснятые сцены с Юкио-сан дополнят все остальное. Хоть они и были схожи во внешности, но критики и преданные фанаты распознают фальшь и подмену.              Поскорее бы Какаши распутал дело, прежде чем ей придется поучаствовать в сцене четырнадцать, где рейтинг фильма из R в любой момент мог стать NC-17.             

***

             Оператор наставлял своего молодого помощника, показывал, как правильно держать технику и какие ракурсы самые выгодные, пока режиссер в который раз отчитывал Сакуру. Какаши немного забавляла ситуация, ведь сам он никогда не журил свою ученицу, а старался как можно мягче сообщать ей об ошибках или просто игнорировал, концентрируя внимание на более сильных учениках. Скорее всего, она была привычна к суровой критике от Пятой, ведь Цунаде никогда не рыскала в карманах в поисках крепкого словца или ругательства. Если Сакура и прошла школу жизни, то Пятая — лучший учитель. В отличии от него.              Но не стоило отвлекаться на это розоволосое чудо, хоть и стоило признать, с длинными волосами и легким макияжем она выглядела совсем по-другому. Новая Сакура подавляла свою строптивость, становилась милой и нежной под камерами (хоть и с пятого дубля). На нее, как бы это странно не звучало, хотелось смотреть, и каждый мужчина, ну кроме Горо, конечно, хотел быть на месте Рюу. И дело даже не в Джунко или Юкио-сан. Дело в самой Сакуре. Как она двигалась, хмурилась и закатывала глаза. Каждое ее действие выглядело живым и настоящим, в отличии от шаблонного молодого актера Ясуши, как бы он не пытался импровизировать и менять сюжет.              Какаши отбросил лишние мысли о поцелуе ученицы, особенно об ее пухлых губ, которые с легкостью сминались под чужими, и оголенном плече. Вероятно, сама сущность Джунко вселилась в Сакуру, ведь она одновременно и отталкивала Рюу и соблазняла одним лишь видом. Этот прищуренный хитрый взгляд, эти мимолетные движения бедрами…              Так, стоп! Нужно сконцентрироваться на расследовании запутанного дела!              Мако, молодой паренек, распутывал провода дорогостоящей техники и совсем не заметил, как к нему неслышно подкрался Какаши. Помощник вздрогнул, когда услышал глубокий голос незнакомца, что не удивительно: мало кто обладал такой тихой походкой, а запомнить всех не то, что на лицо, а на голос, было нереально.       — У вас довольно много работы, — начал разговор Какаши, оценивая реакцию собеседника. — Но, извините, что прерываю, но хочу уточнить у вас пару моментов.       — По поводу новой актрисы? О, она явно не дотягивает до Юкио-сама. Да даже рядом не стояла, — с самодовольной ухмылкой ответил парень.       Обожание к звезде прям сквозило. В его понимании ни одна девушка даже в подметки не годилась, ведь Юкио была для него не только дивой, но и чем-то большим. Влюбленность? Обычный сталкер? Что в нем такого особенного, что Сакура дала наводку?       Но как бы Какаши не соглашался с ним, ведь Юкио и правда ярко сверкала даже для него, все-таки был несогласен. Сакура, пока что, выглядела блекло, и оставалась надежда на оператора и его мастерство. Ее нервозность явно ощущалась даже для таких неопытных помощников.       — И какие у вас были отношения с Юкио-сан? — с фальшивой улыбкой спросил Какаши. Не стоило пугать мальца, пока не время. Может, он и так все расскажет, без лишнего давления.       — Никаких! — тут же ответил парень и вздрогнул. Его глазки быстро забегали в поисках знакомых лиц, но, как назло, никого вокруг не было.       — Да? А что насчет этого?       Какаши протянул руку к Мако и достал из его нагрудного кармана футболки карту. Хранит прям под сердцем даму червей, как символично и пошло одновременно. Определить, что это та самая, не составило труда: она пахла броским парфюмом, но его перебивал едкий запах гари. Он покрутил ее, словно фокусник, между пальцами и заметил на рубашке красную надпись с помощью помады и рисунок разбитого сердца.       — «Навечно твоя». Очень драматично. — Какаши пристально всмотрелся в паренька. — Объясните, как это оказалось у вас?       — Это… это не то, что вы думаете. Я… просто нашёл её. — Его голос запинался. На лбу начинал проступать мелкий пот.       — Нашли? И не посчитали нужным сообщить об этом? Особенно с таким… — Какаши повернул рубашку карты к лицу Мако. — …оформлением?       Бедняга помощник даже начал заикаться. Какаши немного пожалел, что слишком надавил на него, но пока он не расколется — следовало продолжать.       — Я не хотел никого беспокоить. Она просто валялась где-то на площадке. Я подумал, что это пустяк.       — Пустяк? Карта из личных вещей актрисы, с сердцем, нарисованным помадой, и фразой, которая звучит как личное послание? И вы называете это пустяком? — он пристально смотрел, хмуро сведя брови и делая шаг ближе.       — Я не знал, что она важна! Я просто подобрал её. Хотел оставить как сувенир, чтобы потом… потом показать друзьям. Типа, «смотрите, что нашёл». — Мако заламывал руки и был на грани паники.       — Удобно. Особенно если учесть, что вы её случайно «хранили» у себя, когда я был рядом. Вас явно что-то беспокоит. Что именно?              — Я… я даже не знаю, кто её оставил. Может, кто-то из съёмочной группы подложил? Я просто увидел карту и взял. Всё.       — А как вы объясните надпись? Вы считаете, что это обычная деталь? Или кто-то послал послание, которое вы решили скрыть?       — Я не знаю! Я просто подумал, что это… может быть, что-то личное. Я не хотел никуда лезть. — Его голос звучал слишком отчаянным. Уже чуть ближе к истине, но еще недостаточно.              Какаши продолжал с холодной сталью в голосе. Возможно, его серые глаза и сами стали цвета стали. К сожалению, многие допрашиваемые шиноби не выживали после его допроса, но этого мальчишку стоило, без сомнений, пощадить.       — Личное? Вы взяли вещь, которая явно имеет значение, и даже не задали себе вопрос, кому она принадлежит? Кто ещё видел эту карту?       — Никто… кажется. Я заметил её в гримёрке после того, как потушили пожар. Там почти ничего не осталось, а карта лежала, как будто кто-то специально её оставил.              Очень странно. Если Мако говорит правду, то кто может оставить такую явную улику, да еще и на видном месте, что даже обычный юнец может ее прикарманить себе? Какаши нахмурился сильнее и выдал мощный взрыв чакры, чтобы у парня встали волосы дыбом. Если запугивать, то до конца.       — После пожара? Значит, её подложили уже потом. Или вы что-то не договариваете?       — Я правда не знаю! — ответил Мако дрожащим голосом. Он сжался в комок, а его сердцебиение было слышно любому. — Просто взял её. Если я что-то сделал не так… мне жаль.       — Мне жаль, если вы врёте. Потому что тогда это уже не мелкая ошибка, а большая проблема. Мы ещё поговорим.              Какаши убрал карту в карман и расслабился, фальшиво улыбаясь. Бедный парень чуть не терял сознание от допроса, а если чуть надавить, то умрет от разрыва сердца. В его словах была правда: карта была найдена уже после пожара случайным любопытным. Тот, у кого был доступ к пепелищу, с легкостью мог подложить ее без лишних вопросов. Подозрения снова вернулись к ближайшему, а именно к Горо. Или Ясуши. Или помощницам-гримерным. Кто еще мог без причин входить в личные покои Юкио-сан? Любовник? Подружка? Это еще стоило выяснить.              — М-м-м… Если я могу чем-то помочь в знак, что я правда никак не причастен, … — Мако замялся, тяжело переводя дыхание. Он и сам был не рад, что пропала дива, и как будто бы попытался помочь следствию. — Следователь-сама, только между нами…              — Внимательно слушаю. Моя цель — вернуть Юкио-сан в целости и сохранности. Думаю, вы на моей стороне.              — Да-да, конечно. Но, прошу, пожалуйста, я умоляю вас. Между нами мужчинами…              Ха! Мужчины?! Громко сказано, зеленый юнец! Какаши продолжал удерживать заинтересованное лицо.              — Вы меня понимаете, конечно…              О да, конечно, он его понимал. Гражданские такие смешные, ей-богу!              — У меня есть… Некоторые личные вещи Юкио-сама. Вы бы знали, сколько они стоят на аукционе! Я слышал, вам нужно хоть что-то для ее поиска.              На аукционе? Нужно будет изучить эту сферу чуть более подробно. М-да, слухи расползались слишком быстро.              Мако достал из кармана тонкое красное кружево, что было сложно назвать трусиками. Две тонкие полосочки ткани и маленький жемчуг, где, по идее, должна быть промежность.              — Прачечная работает как часы, но мне удалось выкрасть… — Мако был слишком напуган и взволнован одновременно. — Пожалуйста, прошу вас, господин следователь! Разве такой извращенец как я может так просто отдавать свое сокровище ради следствия?              Выхватив из его рук трусики, Какаши тут же спрятал их в другой карман, чтобы не мешать замах гари карты и естественный запах Юкио-сан. Честно признать, он и сам был не против получить такой артефакт в свои руки. Все-таки он был извращенцем, но в глубине души отрицал это.              Кого он обманывал? Это даже смешно. Любой мерч, автограф, платок и, боже, страшно представить, белье, — было вверх мечтаний для любого фаната актрисы, которым он и являлся.              Стоп мысли! Нужно было как можно быстрее вызвать Паккуна и поймать след. Об остальном он подумает потом.              — Я понимаю. Все в порядке, — фальшиво улыбнувшись, кивнул Какаши.              Он поблагодарил за следствие и отпустил беднягу. Тот тут же побежал к своему разъяренному наставнику, который все не мог поймать нужный кадр кожи Сакуры. Об этой мегере вообще стоило не думать, а еще лучше не смотреть, как она каждый раз оголяет все больше кусочков кожи под камерой.              Слишком хороша, хоть и гневно сверкает зеленой своих глаз, прожигая каждого на своем пути. Какаши здорово уворачивался, но на сколько хватит у него сил?             

***

             — Девочки, я тут такое узнала! — воскликнула одна, когда вбежала в гримерную. Ее визг и восхищение ни на каплю не передались Сакуре, которая была слишком уставшей после четырех часов съемки в источниках.              Она была истощена бесконечными придирками режиссера. Ой, не так лежит рука, дорогуша! Ой, выпрями спину, что ты как сутулая собака? Дорогуша, ну кто так развязывает пояс? Дорогуша то, дорогуша се! Слово «дорогуша» уже обрело мерзкий оттенок.              — Наш следователь! Ох, я сейчас умру! — девушка была крайне взволнована, а остальные об упоминании Какаши в унисон взвизгнули и окружили ее. — Я видела его лицо!              Сакура даже не заинтересовалась, сохраняя скучающее лицо перед зеркалом. Оставалось еще снять частички грима и наложить новый, более яркий, для сцены под свет заката.              Любые теории, которые они с командой семь озвучивали и пытались проверить, были тщетны. Если случайной девушке и получилось увидеть его, то это было нереально. Обычное гендзюцу, которое простой гражданский даже не заметит.              — Неужели? Правда?! И каков он? О-о-о, спорю, он красавчик! — перебивали остальные, даже замедлив действия с волосами Сакуры. Горячие щипцы для завивки оказались слишком близко к ее лицу.              — Вы никогда мне не поверите! Есть идеи? — она лукаво улыбнулась, чем еще сильнее разогрела любопытство коллег.              — У него рыбьи губы, — с омерзением предложила Сакура. Весь ажиотаж девушек перед его персоной раздражал.              — О нет, Сакура-сан! У него огромный шрам через левый глаз.              Все остальные ахнули и ужаснулись. Но она тут же всех заверила, что это даже добавляет ему изюминку, делает не таким идеальным. Тем более шрамы украшают мужчин, верно? Остальные одобрительно закивали, а Сакура уже стала скучать, ведь то, о чем говорила помощница, она и так уже знала.              — Но это еще не все, дорогуши! На его красивом лице родинка! — Послышался всеобщий визг, перебивая остальную часть фразы. — На левой стороне губы. Боже, великолепное место для поцелуев!              Сакура даже вздрогнула от такого откровения. Родинка, и у сенсея? И это он скрывал все время под маской? Что за бред! Но ее любознательная и любопытная натура тут же очнулась, желая увидеть все собственными глазами. Только как? Нереально. То, что его заметила обычная помощница больше выглядело как случайность, смешанная с фантазиями. Может, она просто все выдумала, чтобы повеселить коллег историями.              Шум не утихал еще долго, пока не ворвался режиссер и грозным тоном не остановил всеобщее веселье. Тут же макияж Сакуры был закончен, прическа в стиле мягких волн — оформлена, а черное платье с длинной молнией на спине — подано. Сакура без доли энтузиазма надела наряд и посмотрела в зеркало.              Да, красивая. Да, похожа на Юкио-сан. От прежней Сакуры почти ничего не осталось. Только этот высокий лоб все еще выдавал Сакуру Харуно, но он не акцентировался, ведь все внимание было сосредоточено на завитых розовых волосах и точенной фигурке в плотном корсете платья.              Джоунин. Она хотела стать джоунином.              Ради этого можно было пойти на любые жертвы.              Хоть бы родители никогда не увидели этот фильм.       Шум и болтовня девушек резко прекратились, когда кто-то тихонько постучал в дверь. Это точно не режиссер, подумала Сакура, ведь тот врывался с ноги в любое помещение. Дверь приоткрылась и показались серебристые растрепанные волосы. Послышались обожаемые охи и вздохи, и Сакура закатила глаза.       — Добрый день, дамы. Мне нужно поговорить с… — он увидел ее, облаченную в черное платье, и немного сбился, но быстро пришел в себя. — …с Сакурой.       Она заметила, как его заинтересованный взгляд бегло пробежался по ее фигурке, но огонек, зажженный в серых глазах, тут же потух. Сенсей, как всегда, был сосредоточен на выполнении миссии по поиску своего любимого кумира. Шишоу на своих пьяных посиделках ни раз сплетничала и рассказывала об его обширной коллекции фильмов и сериалов, где снималась Юкио-сан. Можно было даже предположить, что Какаши в какой-то мере влюблен в звезду, считая ее недостижимым идеалом женщины. Он найдет ее любой ценой.       Кивнув в сторону свободной комнаты, Сакура прошла и села за стол, ожидая услышать новые подробности расследования и, возможно, добавить свои размышления и догадки.       — Ты выглядишь… иначе. Даже не знаю, это плохо или хорошо, — сказал он, и Сакура не особо поняла, что он имеет в виду.       Ее платье? Или прическа? О чем он? Она оставалась все той же Сакурой, какой и была.       — Почему это так сложно? — Устало вздохнула она. — Я просто должна была оголить утром плечо, а он смотрел на меня так, будто я обязана притворяться другой. Это… ужасно.       — Ты не должна притворяться. Твои плечи милые и сами по себе справляются с задачей. Им не нужна никакая «актёрская игра».       Она резко посмотрела на него, не веря услышанному, и вопросительно подняла бровь.       — Твои плечи. Милые. Естественные. Думаю, это была бы единственная часть сцены, которую режиссёр оставил бы без замечаний.       Ее щеки начинали гореть. Непривычно слышать такие комплименты от сенсея. Она могла принять его ложь за чистую монету, но это было слишком.       — Ты это серьёзно? Или решил надо мной поиздеваться?       — Почему издеваюсь? Я просто говорю правду. У тебя красивые, милые плечи. Очень кинематографичные. — Какаши сделал вид, что удивлен и крайне обижен ее предвзятостью.       — Ты неисправим.       Она прикрыла лицо руками, чтобы хоть как-то скрыть смущение.       — Чтобы ты перестала себя корить за то, что не получилось. Сцена важна, но не важнее твоего спокойствия. Если хочешь, я скажу режиссёру, что он преувеличивает. Он прислушается к моему мнению.       — Не надо. Если он узнает, что ты на моей стороне, он заставит меня снимать платье в следующей сцене, а эта молния сзади как раз как будто для этого и создана… Вот черт…       Боже, на что она подписалась… Утренние раздевания на камеру были только легкой закуской перед основным блюдом. Это полный крах. Дорогуша, ты пропала.       — Тогда я точно предложу твоим плечам больше экранного времени. Они заслуживают это. — Какаши решил ее добить? Издевается? Определенно, да.       Они на минутку замолчали, чтобы собраться с мыслями, каждый со своими.       — Насчет того паренька, Мако, — продолжил Какаши.              Он подробно рассказал о допросе и находке пропавшей карты.              — В таком бардаке и хаосе легко найти и подобрать себе на память любой предмет, что был связан с Юкио-сан, — отметила Сакура.              — Искусство — это всегда хаос, которым управляет только один человек.              — Ты стал говорить прям как он, — фыркнула Сакура с раздражением. — Если ты подозреваешь режиссера, то у тебя нет доказательств.              — Мне уже помогает Паккун, — Какаши достал из кармана трусики, а Сакура то ли от удивления, то ли от отвращения вся съежилась.              — Боже, ты и правда извращенец.              Какаши хмыкнул, но промолчал.              Из дыма появился мопс, а Сакура в беспокойстве обернулась, чтобы за ними никто не подглядывал, ведь если в помещении оказался пес, да еще и с протектером Листа, то у персонала возникнет много неприятных вопросов.              — Йоу, босс! — Паккун отдал честь лапкой и посмотрел на Сакуру. — Ты пахнешь ужасно, Вишневый Цветок. Одолжить тебе мой шампунь?              Какаши остановил бурное негодование Сакуры, которое уже начало подниматься и кипятиться до того, как расплескается по всей округе. Он поднял руку, затыкая ученицу, и обратился к мопсу за подробностями.              К сожалению, рассказ был не долгим. Следы вились вокруг рекана, по многим комнатам и кладовкам. Где-то запах был мускусным, как будто после «связки», по словам Паккуна, но старым, и почти выветрился. Какаши уточнил у пса, кому принадлежал второй запах, мужской, но Паккун только пожимал плечиками, отвечая, что следов так много, ведь подсобкой пользовались и после связки, и сложно указать на кого-то одного. Запах Юкио-сан, самый яркий, вел к реке, сильно плутал по округе, а потом терялся. Никаких новых предметов стая не нашла и, в целом, дело было таким же запутанным, как и следы.              — Все-таки была интрижка. Осталось выяснить с кем. — Какаши поправил нашейный платок и задумался. — Мако не мог претендовать на возлюбленного звезды, слишком простой и неприметный для нее. Юкио-сан нравились серьезные мужчины, судя по ее официальным бывшим. Я выясню, кто это. А ты, Сакура, расспроси помощниц, может, они знают чуть больше, чем говорят.              — Так тебе нужен мой шампунь или нет? — невинно предложил Паккун, а когда заметил, как ладони Сакуры сжались в кулаки, то оскалил зубы в ухмылке, уфнул и растаял в дыме.              Что этот пес себе позволяет?! Она невольно понюхала свою руку и хмуро свела брови.              — Я правда странно пахну?              — Количество парфюма и пудры… Впрочем, не важно. — Он быстро поднялся, как будто не желая продолжать разговоры. Они уже обсудили главные моменты. — Идем, Горо будет в ярости, если ты опоздаешь.              Она не понимала, почему Какаши торопился, словно не хотел оставаться с ней в одной комнате наедине. Его странное поведение было неприятным, ведь это Сакура имела право игнорировать его, а не он — ее!              Запутанное дело. Запутанные Какаши и Сакура.

***

      Режиссер был на грани истерики, когда Сакура в который раз заваливала очередной дубль. Он с яростью мял в руках шелковый платок, но все не решался разбить ближайшую вазу или свою чашку с лимонной водой. Вся съемочная группа уже устала не только от дополнительной работы, но и от причитаний Горо.       За окном уже начинались сумерки, а дело так и не сдвинулось с мертвой точки.              — Мы теряем драгоценный свет, дорогуша! Ты просто портишь, портишь и портишь! Почему утром все было идеально, а сейчас, боги кино, дайте мне сил, а сейчас ты не можешь просто ничего! Должна быть страсть, дорогуша, а не обычная болтовня! И хватит все время закатывать глаза, это просто невозможно! Катастрофа! Оголить спину и столько проблем, серьезно, дорогуша?              — Да как я оголю спину, если я не могу снять это платье без посторонней помощи??? — взорвалась Сакура.              — Да ты даже не даешь к себе подойти, — ответил Ясуши, но хотя бы попытался скрыть раздражение. — Ты так напряжена. Расслабься. Это всего лишь игра.              — Если это игра, то мне никто не объяснил правила!              — А ты, дорогой, хорош, но слишком напорист. Она же не шкаф, чтобы сразу открываться!              — А может, потому что я не шкаф, меня и не стоит пытаться «открыть»? — сухо ответила Сакура, подавляя гнев. Миссия стояла на грани провала, нужно срочно взять себя в руки.              — Боже мой, сколько трагедии! Милая, ты актриса! Ты должна уметь передавать чувства, даже если их нет. Правила игры просты: забудь о всём. Просто будь здесь. Смотри на него, как будто он единственный человек в твоей жизни. Что-то подсказывает мне, что тебе не хватает искры!              — Единственный человек? Только если у неё амнезия… — тихо себе под нос сказал Какаши, наблюдавший за сценой из тени. А потом добавил громче, чтобы режиссер услышал. — Искр уже достаточно. Не хватало еще одного пожара.              Сакура была рада его видеть, хоть одно знакомое лицо (хоть и скрытое, но все-таки), а его нахождение рядом тут же благоприятно повлияло на режиссера.              — Ах, дорогой мой критик! Ваша ценная ирония совсем не помогает. Разве не лучше дать людям почувствовать момент?              — Почувствовать момент? — Какаши саркастично приподнял бровь.              — Тихо, мой милый гений! Позволь работать профессионалам. Сакура! Просто доверься. Представь, что никто не смотрит. Это только ваш момент.              — Да уж. — Она нервно дернула головой, осматривая всех и останавливаясь на Какаши. — Никто… кроме тех, кто точно смотрит.              — Ты сильнее, чем кажешься. Твоя спина — это символ твоей уязвимости. Покажи её, дорогуша! Мы ждем, все ждут!              Какаши едва успел подавить смешок.              — Символ уязвимости. Вам явно нужно больше реальности, а не фантазий.              Казалось, саркастичные замечания начали надоедать даже нервному режиссеру. Помощники напряглись и сжали свои планшеты, уже зная, чем это может кончиться.              — Ах, мой дорогой, вы ироничны, но это всё равно искусство. А искусство требует жертв.              — Искусство или нет, но это определённо весело. — Какаши сделал шаг в тень, но легкая усмешка все еще оставалась на его лице.              — Стоп! Мое сердце просто не выдержит всех переживаний. Я на грани краха! Значит так. Делаем перерыв до завтра. Сакура, дорогая, отрепетируй сцену прям перед зеркалом. У нас нет времени, понимаешь, нет времени на такие глупости! Все свободны!              Народ с облегчением выдохнул и начал расходиться. Оператор с усталостью и тоской посмотрел на закат, затянулся сигаретой и выдохнул плотный клуб дыма.              — И как мне оголять спину перед зеркалом, если я не могу дотянуться до молнии? — спросила она у Какаши, ожидая услышать хоть какой-то совет, как ей справиться.              — А если рассмотрим помощь… — он осекся, замолчал и задумался, обращая внимание на оператора.              — Боже, дорогой, да ты не просто обычный следователь, ты — настоящий гений! Слушайте меня, дорогие! Я понял, как это сделать. Сакура-чан слишком зажата, но именно ты и спасешь наше положение. Нам не нужен весь этот «спектакль». Я хочу видеть её реакцию, её эмоции! Камеры, крупный план: глаза, губы, это прекрасная спина. Всё остальное зрители дорисуют сами.              — Что значит — зрители дорисуют сами? — в шоке уточнила она.              — Милая, это кино. Немного света, капля эмоций, и зрители будут рыдать у экранов. Ты только доверься мне.              — Легко тебе говорить, ты не будешь стоять с расстёгнутой рубашкой, а в моем случае, спиной, перед камерой, — ее мрачный тон полностью подчеркивал ее настроение.              Белозубая улыбка режиссера сверкала. Он сделал еле заметное движение рукой оператору, чтобы тот был наготове.              — Но если бы стоял, это был бы хит! А теперь, пожалуйста, слушай своего прекрасного следователя, — он повернулся к Какаши. — Ты должен помочь ей раскрыться. Ну же, вдохнови её! Только, дорогой, не выходи слишком сильно на свет. Твоих прекрасных и мускулистых рук будет достаточно.              Какаши пожал плечами, подошел ближе, но скрываясь в тени высоких балок крыльца, и тихо сказал, чтобы только она расслышала.              — Расстёгнутое платье и взгляд на камеру? Думаю, ты справишься, если не будешь думать о том, что на тебя смотрят.              — Ага. Ты бы справился? Давай поменяемся местами. — Она бросила на него испепеляющий взгляд, но он только усмехнулся.              — Конечно. Но я сомневаюсь, что моя спина кого-то впечатлит. Хотя, может быть, если я тоже прищурюсь, как ты, зрители подумают, что это триллер.              От того, что он стоял совсем рядом, ее щеки начали розоветь.              — Ты явно наслаждаешься этим.              Он склонился ближе, а его голос стал шепотом. И очень приятным, отчего стала еще сильнее краснеть и нервничать.              — Просто представь, что ты дома, и никто не видит. Кстати, когда ты сердишься, твои глаза начинают бегать, как у школьницы, которую поймали за списыванием на уроке.              — Я не бегаю глазами. — Сакура была на грани улыбки, но быстро успокаивалась от тепла его тела.              — Конечно, нет. Но камера всё видит. Давай, покажи, как ты «не бегаешь». Режиссёр же требует честных эмоций.              Его рука нежно схватило ее бедро, а другая убрала розовые локоны, чтобы поймать маленькую собачку прям на шее. Он медленно опускал молнию вниз, оголяя все больше и больше гладкой кожи. И чем ниже он опускал, тем сильнее ей приходилось подхватывать платье на груди, чтобы оно совсем не упало на пол.       — Вот это да! Она настоящая! — Восторженно восклицал режиссер. — Больше спины, больше напряжения в глазах! Идеально! Снято!              — Видишь? Я говорил, что ты справишься. У тебя почти получилось не выглядеть сердитой. — Он говорил так тихо, что ей пришлось напрячь слух, чтобы хоть что-то разобрать.              А может, из-за оглушающего давления в ушах, она уже начинала терять связь с действительностью. Его рокочущий голос вызывал табун мурашек по позвоночнику, а сердце с гулом стучало, пытаясь выпрыгнуть наружу. Она с трудом удерживала серьезность, чтобы не растаять окончательно.              — Если этот чокнутый потребует переснять дубль, ты пойдёшь в кадр вместо меня.              — Браво! Вот это другое дело! — Горо хлопнул в ладоши. — Это утончённо, это правдиво! Мы оставляем этот дубль!              Сакура и Какаши с облегчением выдохнули и разошлись в разные стороны.