Часть 5

      Следующие пару дней съемок проходили в бодром темпе. Сакура, а точнее Джунко, с удовольствием давала ворот-поворот своему возлюбленному Рюу, насмехалась над ним. Казалось, ей даже нравилось играть стервозную натуру Джунко. Ее искренность и едкие замечания так и лились, она часто прибегала к импровизации, чтобы как можно больнее ущипнуть ранимого героя, и даже режиссер ее останавливал, прося помягче пользоваться колкостями. Все-таки ты его любишь, дорогуша, а не ненавидишь, хоть и не хочешь это признавать!       И все эти дни Какаши плохо спал. Ну, как плохо. Кошмаров не было, но он был рад посмотреть их ужасные сюжеты вместо того, что снилось. Даже пустые сны, которые часто приходили, когда он был слишком вымотанным, не хотели появляться. Хотелось бы просто лечь и отключиться после напряженных дней поисков по всему рёкану и окрестностям, прочесывая их на несколько километров вокруг.       После съемки, в которой он принял участие не по своей воле, его сердце гулко стучало в груди. Благо многолетняя выдержка скрывала все внутренние волнения, но Какаши сам от себя не ожидал, что так заведется от одной голой спины и близкого расположения молоденькой ученицы. Подушечки пальцев до сих пор жгло и покалывало от прикосновений к ее нежной коже, а звук расстегиваемой молнии отзывался эхом. У него была возможность даже потянуть за ее резинку красного кружева, чтобы… И Горо бы одобрил такой шаг, но Сакура точно бы убила на месте. Или?..       Ее глаза, подведенные тенями и подводкой, с длинными ресницами, сверкали изумрудами и были между яростью, раздражением, смущением и желанием. Одно его лишнее движение или неправильное слово разрушило бы всю магию момента. Они были в своем пузыре, и Какаши даже забыл о существовании камеры, искренне забавляясь ее реакцией, при этом стараясь сохранять спокойствие и хладнокровие.       Она всегда была такой милой и податливой? Настоящая цундере! Жалила словами, откровенно дерзила ему, капитану миссии и ее сенсею, на минуточку!, при этом таяла в руках, краснела и уводила взгляд в бок, чтобы снова смотреть на него.       Если он продолжит следить за съемками, то точно пропадет. А этого допустить уж никак нельзя. Его моральные установки были крепки как никогда. Смотреть в сторону ученицы было само по себе полным извращением. Что бы сказал Асума? Испытывал ли он такие противоречивые чувства к Ино? Хотя полный бред, ведь его мысли были заняты только Куренай. А Гай? Нравилась ли ему Тен-Тен? Настоящая чушь. Для этого Благородного Зеленого Зверя есть только одна страсть — тренировки и только тренировки. Можно ли считать, что Какаши первый, кто с таким столкнулся? И как с этим бороться?       В любом случае у них осталось всего пара дней на успешное выполнение миссии (с двух сторон), они вернутся домой, и все вернется на круги своя.       Но эти сны с розоволосой героиней сводили его с ума. За те пару часов, что ему удавалось отдохнуть, сны происходили слишком быстро, события перемешивались и забывались, но на утро было четкое видение, что снилась именно она. И это не Юкио-сан из прошлых экранизаций.       Он чувствовал себя противоречиво, и сильно терзал тело холодным душем, чтобы смыть сонливость и утренние наваждения. Все лишние мысли, которые не касались миссии. Обо всем этом он подумает потом, в тишине и одиночестве, как и всегда делал. Любые переживания, смерть друзей и товарищей, боль потери. Радости и горе. Всегда один и так будет всегда. Это обыденно, естественно и просто. К этому он привык и не собирался так просто менять.       Но эти сны…       Утром Какаши хотел поговорить с оператором, но того было сложно выловить: он всегда либо плотно работал и не отвлекался на болтовню коллег, либо пропадал с площадки и его было невозможно найти на территории отеля. Довольно мутный тип, у которого точно есть полезная информация. Но сегодня за камеру сел Мако, а оператор только и успевал выкуривать одну сигарету за другой, лишь изредка давая советы и наставления для своего помощника. Лучшего шанса, чтобы обсудить таинственную пропажу актрисы, и не найти.       — Мотор! — взревел Горо где-то на фоне.       Все-таки краем глаза следя за происходящей сценой, Какаши приблизился к оператору и вылавливал самые интересные реплики.       — Почему ты всегда отталкиваешь меня, даже когда знаешь, что я рядом только ради тебя? — мягкая улыбка Рюу была слишком нежной.       Сакура скрестила руки и гордо вскинула подбородок. Она чувствовала комфортно в этой сцене, отметил он, и просто играла саму себя. На ней были узкие синие джинсы и белая майка с глубоким вырезом, а на плечи накинуто легкое хаори. Довольно много одежды, учитывая, в каком фильме она снималась.       — Потому что твои «ради меня» обычно заканчиваются в радиусе твоего эго.              Хороший заход, Сакура, похвалил он. Осталось понять, как Рюу будет выпутываться.       — О, как жестоко. Но разве не это тебе во мне нравится? Моё бесстрашие?       — Бесстрашие? Ты путаешь его с упрямством. Бесстрашие — это признать, когда тебе отказали. А упрямство — это продолжать делать вид, что тебя это не задевает.              Его уголок губ дрогнул в улыбке. Звучит как диагноз. Ещё немного, и она его уговорит на терапию.       — Ты меня разоружаешь. — Он театрально схватился за сердце и даже начинал, на вкус Какаши, переигрывать. — Ещё немного, и я совсем растеряю своё обаяние.       — Если бы ты потерял своё «обаяние», это было бы настоящим благословением для всех нас.              Изящная ирония. Может, она действительно начала находить себя в этом хаосе. Если эти сцены и войдут в финальную версию фильма, то будут в топе лучших.       Наклонившись ближе к ее лицу, Рюу убрал выпавшие локоны с ее прически ей за ухо.       — Знаешь, я мог бы обидеться. Но вместо этого я думаю: почему ты всё ещё держишь меня на коротком поводке?       — Поводок? Ты льстишь себе. — Мощный сарказм, который должен поставить его на место. — Скорее, это цепь длиной в один сантиметр. И не думай, что я её ослаблю.       Хлопнув в ладоши, режиссер их остановил и смахнул невидимую слезу. От легкого ветра его расстегнутая рубашка с принтом зебры развевалась словно плащ. Стоило лишь молиться, чтобы Горо не заметил его раньше времени и не переключил свое всепоглощающее внимание на него.       — О боги, это прекрасно! Напряжение! Искры! Это даже лучше, чем я представлял. Браво, мои дорогие!              Кто бы мог подумать, что она так быстро найдёт общий язык с камерой. И… с его пафосом.       Сакура повернулась к режиссеру и подозрительно сощурила глаза.       — Если это лучше, чем вы представляли, то я боюсь узнать, как вы это видели в своей голове.       — Наверное, как сцену, где ты всё-таки сдалась, — вставил Ясуши, пока девчонки возвращали грим на место.       — В твоих мечтах. Там это и останется.       — Да, да, да! Вот так и держите. Это напряжение — золото! Ещё раз, но с ещё большей страстью.              Она посмотрела на Ясуши и язвительно ответила.       — Готовься, я могу сделать это ещё болезненнее.       — Это-то я и ценю в тебе — твою остроту. Даже когда она направлена на меня.       А Сакура становилась всё лучше. Даже если это начинало немного мешать сосредоточиться.       Немного откашлявшись, Какаши попросил на пару слов оператора. Мако со страхом посмотрел на Какаши и съежился, а потом вскинул на наставника щенячий взгляд, как будто сам он справиться не в состоянии, но оператор похлопал его по плечу, как будто бы говоря: «Не бойся, парень, ты и так уже все умеешь!». Они отошли чуть поодаль, чтобы их не услышали, но крики режиссера все равно до них доносились.       — Огоньку? — спросил оператор и достал пачку сигарет и модную бензиновую зажигалку.       Он играл с ней, погрузившись в свои мысли, медленно чиркал кремень, но не извлекая искр. Сигарета тлела в его мозолистых пальцах, а пепел падал прям на ботинки. Весь его вид был до жути меланхоличным, как будто в мире не было красок. Либо эти краски кто-то украл.       — Вы, кажется, курите ту же марку, что и наша пропавшая звезда. Совпадение?       Оператор вздрогнул, как будто очнулся ото сна, обернулся, но быстро взял себя в руки. Его глухой голос был пропитан нежностью и болью утраты.       — Она… она действительно курила это. Иногда я покупал для неё пачку. Она всегда забывала. — Он сделал паузу и сам себе улыбнулся, затягиваясь. — И всё равно умудрялась выглядеть идеально.       — Идеально, да? — Какаши заглянул ему в глаза. Черные, пустые. Без жизни. — Вы её хорошо знали?       — Кто здесь не знает её? — Он горько усмехнулся. — Она была центром этого хаоса. Все хотели её внимания.       — И вы его получили. — Какаши достал из кармана червовую даму и покрутил карту в руках. — «Навеки твоя». Красная помада. Разбитое сердце. Узнаете?       Какаши не был уверен, что оператор был именно тем, с кем закрутилась интрижка у Юкио-сан, но реакция мужчины говорила сама за себя. Он резко обернулся, взгляд его стал напряжённым. Точно в яблочко!       — Карта? Я думал, что потерял ее… — Он замер, его лицо побледнело. Отвёл взгляд и сжал сигарету так сильно, что её кончик почти погас. Какаши вопросительно поднял бровь, чтобы он продолжал. Лгать не было смысла. — Это её. Подарок, прям перед самым пожаром, а теперь думаю, что даже не для меня. Мы… мы общались. Она была яркой, не такой, как все. Но я не думаю, что это имеет значение. Вы ищете что-то, чего нет. Если бы я знал… Если бы она поняла…       — Чтобы поняла что? Что вы были в неё влюблены? — жестко спросил Какаши. — И поэтому помогли с побегом? Прощальный подарок.       — Нет! Я никогда… Я просто хотел, чтобы она знала, что мне не всё равно. Что кто-то здесь видит её настоящей. Не только эту… маску.              Маску. Что-то щелкнуло внутри него. Он тоже увидел в своей ученице, скрытое под маской и множественных слоев безразличия, чуть большее, чем должен был. Ее сверкающий и оживленный взгляд. Милая улыбка и звонкий смех, когда она читала смешные сцены из Ича-Ича. Забавное закатывание глаз по любому поводу. Хмурые брови, особенно после замечаний режиссера или его гиперактивности и показушности. Едва заметные морщинки в уголках глаз, и если он скажет ей о них, то может тут же попрощаться с жизнью.              — Вы понятия не имеете, каково это — любить человека, который всегда уходит. Который смотрит на вас, но не видит. Который улыбается вроде вам, но только одному богу известно кому именно. Она была всем, но она никогда не принадлежала никому. Даже мне.       — Но вы пытались. И, возможно, зашли слишком далеко? — он пристально смотрел на него, но тому было все равно. Мысли мужчины заняты только одной особой, которой нет.       Оператор опустил голову, сигарета выпала из его пальцев. Он выдохнул, как будто сдаваясь.       — Я любил её. Но я не мог, не мог её удержать, даже если бы захотел. Она была свободной. Слишком свободной. Смотрела сквозь меня, лишь изредка уделяя кроху внимания.       — А теперь её нет. Скажите, вы жалеете, что не признались?       Он поднял глаза, и в них было что-то надломленное. Его руки сами потянулись за новой сигаретой.       — Каждый чёртов день.       Какаши кивнул, молча развернулся и ушел, оставляя мужчину наедине с его воспоминаниями.       Минус один подозреваемый. Плюс одно разбитое сердце.

***

      Сакура едва могла дышать в этом черном платье-футляре с длинной молнией на спине. Она уже запуталась, какая сцена шла за какой, и просто хотелось поскорее бы снять это черное недоразумение и переодеться во что-нибудь более удобное, а еще лучше просто лечь спать без одежды. Красивое, но не практичное нижнее белье давило, резинка от трусов оставляла следы, а косточки бра больно упивались в кожу. Та раскладушка в отеле и рядом не стояла, по сравнению с лифами. Режиссера не останавливали ее мучения и все время повторял, что «Искусство требует жертв». Ага, конечно. Одна жертва уже есть (она надеялась, что Какаши все-таки найдет в целости и сохранности Юкио-сан), не хватало еще и второй. Эта роль проклята, честное слово.       Невозможный график, неудобные наряды, которые граничили с пошлостью и элегантностью, вечная толпа народа, что сновала туда-сюда… Запомнить всех было нереально, и на третий день нахождения в рёкане Сакура бросила это дело, пытаясь сосредоточиться только на своей игре. И здесь ей приходилось каждый раз повторять одно и тоже, но с разной интонацией, разными выражениями лица, чтобы угодить режиссеру. Он хоть и был вычурным самодуром, но обладал креативностью и… талантом? Если бы она встретила его на улицах Конохи, то никогда бы не поверила, что этот человек не стилист или эксцентричный придурок, а в какой-то мере великий режиссер.       Хотя кого она обманывала? Встретить кого-то на улицах было для нее чем-то нереальным, ведь допоздна засиживалась в больнице или весь день спала дома. Весь мир жил без нее и даже не замечал ее пропажи в темных подземельях исследовательского центра. Все ее близкие друзья были заняты карьерными продвижениями, обустройством личной жизни или хобби. Ее хобби, карьера и личная жизнь описывались одним словом — больница.       Довольно грустно, учитывая, что она молода и, судя по отражению в зеркале, хороша и симпатична. По крайней мере мужчины не воротили от нее нос и приглашали на свидания (исключая Саске, конечно).       И Какаши. Этого сухаря ничем не пробить. Вечно утыкался в свою книгу, которая, кстати, и правда забавная и увлекательная, но всегда держал ухо востро и моментально реагировал на любое происшествие.              Тогда на рынке он что-то ляпнул, а она запустила в него персик на сверхзвуковой скорости. Какаши словил его голыми руками и даже не помял плод, продолжая фальшиво улыбаться. Если бы она не торопилась, то к персику бы добавился арбуз, а его словить так просто он точно не сможет! И эту улыбочку глазами стереть с его лица было бы проще простого!              Сакура закинула ногу на ногу и в который раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться и настроиться на нужный лад.              В маленькой комнате, украшенной свечами и живыми цветами, лился мягкий свет по стенам, создавая интимную обстановку. Оператор и Мако уже распутали провода и были готовы, девушки-помощницы каждую минуту подскакивали к ней и работали кисточками, чтобы поправить пудру или помаду, хотя и так все было идеально. Гаффер, руководитель команды светотехников, откровенно скучал и осматривал девчонок, сально подшучивал и сам смеялся над своими шутками. Сакура старалась его не слушать, чтобы лишний раз не закатить глаза от раздражения и не смазать темные тени. Они так и хотели отпечататься на веках.              Поскорее бы пришел режиссер! И где его черти носят?              Перед ней на столе стояла чашка со свежей клубникой, явно не пластиковый реквизит, и бутылка дорогого шампанского. В животе заурчало даже от такого вида скудной еды, и ей оставалось надеяться, что режиссер появится с минуты на минуту, чтобы перекусить хоть чем-нибудь.              Но это платье не давало прощения сладкоежкам или любительницам ночных перекусов. Чтобы хоть как-то скоротать время, она стала придумывать, что съест в первую очередь, когда вернется домой. Целую чашку рамена, это даже не обсуждалось. Еще терияки, паровую булочку и кучу сладостей: моти, васаги, данго, имагаваяки, мандзю и все, что продается в ближайшем супермаркете или на рынке.              Думать о еде было большой ошибкой.              — Мы начинаем, дорогие! — тут же воскликнул режиссер.              Вместе с ним появился Ясуши, в черном костюме и белой сорочке, расстегнутой на середине груди. Девушки тут же раскраснелись и всем скопом накинулись на него, чтобы поправить невидимые изъяны его грима. Или просто поближе к ему придвинуться, чтобы он обратил хоть на одну внимание. Но Ясуши сохранял холодность и безразличие, только на площадке преображаясь в любящего обожателя Джунко. До его мастерства ей еще далеко.              Дверь прикрыл Какаши и встал за Мако, осматривая всю комнату на предмет новых подозреваемых. Он еще не успел ей рассказать, что узнал нового, и Сакура надеялась на короткий разговор и обмена сведений после съемок. Бедняга Мако явно нервничал, когда за его спиной стоял Какаши, хотя сенсей выглядел обычным и даже дружелюбным, но немного напряженным. Особенно, когда Сакура ловила его взгляд на себе.              Две девушки что-то обсуждали и хихикали, глядя на него, но когда режиссер громко хлопнул в ладоши, то тут же испарились, оставляя двух главных героев на главной сцене.              Камера! Мотор!       

***

             Она сохраняла недовольное выражение лица, но кокетливо двигалась, пока Рюу открывал шампанское и разливал его по бокалам. Сколько у них есть бутылок на случай, если она завалит дубль? Судя по цвету алкоголя и пузырькам — настоящее, а не обычная газировка с дорогой этикеткой.              Легкий флирт, двусмысленные фразы. Она была готова сказать все что угодно, лишь бы поскорее хоть что-нибудь съесть. Как оказалось, голод — отличный мотиватор работать чисто и качественно.       - О, боги кино! Это волшебство! Смотри, как она оживает! Эта сцена — чистое искушение! — шептал режиссер для Какаши, просматривая кадры на экранах.       — Вы хотите сказать, что искушение — это её новый талант? — сдержанно уточнил Какаши, не сводя от нее глаз.              Горо игриво хлопнул его по предплечью.              — Ах, дорогой, ты ведь понимаешь: это талант всегда был в ней. Просто нужно было помочь раскрыться. Гляди, как она ведёт эту игру! Невинность и соблазн, огонь и лёд! Это настоящее искусство!              Рюу с мягкой улыбкой сел напротив нее и покрутил в руке бокал за длинную ножку.              — Ты так спокойно держишь этот бокал, будто твоя рука создана для таких моментов. Но… клубника? Не слишком ли очевидно?              Она как будто специально после его вопроса взяла клубнику двумя пальцами и провела по краю бокала. Немного оперлась на стол, приподнимая одно плечо.              — Очевидно? Разве? — она слегка прищурилась, а голос стал мягким, бархатным. Почти шепот. — Очевидно — это когда ты слишком стараешься быть очаровательным.              — Ну, а ты, похоже, слишком хорошо знаешь, как оставлять следы… в сердцах.              Улыбаясь, она поднесла клубнику к губам, но не спешила откусить.              — Следы? Ты уверен, что они остаются там, где ты хочешь? Может, они исчезают быстрее, чем ты успеваешь заметить.              — Это зависит от того, кто оставляет эти следы. Некоторые забываются, а некоторые… остаются навсегда. — Его низкий голос был приятен и если забыть о камерах, то все выглядело как чертовски романтичное свидание двух возлюбленных.              — Да! Да! Это именно то, что нужно! — восторженно воскликнул режиссер, не останавливая съемку. — Ещё немного напряжения, чуть больше игры глазами! Ах, мои дорогие, это произведение искусства! Продолжаем!              Не отведя глаз от актера, Сакура взяла бокал и сделала глоток шампанского, едва заметно облизнув губы (если она смажет помаду, то ее убьют на месте).              — Напряжение? Ты же знаешь, как я не люблю напряжение. Это утомляет. Лучше просто… наслаждаться моментом. — Алкоголь приятно провалился в ее желудок и начинал согревать.              Рюу с чуть заметной улыбкой смотрел на нее, акцентируя внимание глазами на ее губах и следе от помады на бокале.              — А если я хочу, чтобы этот момент длился вечность?              Какаши сдавленно выдохнул и сжал кулаки в карманах штанов, наблюдая за сценой.              — Вечность? Они оба слишком глубоко увлеклись. — обратился он к режиссеру.              — Ах, друг мой, тебя ведь не так легко впечатлить, но даже ты понимаешь, что это потрясающе. Ты согласен, да? Признайся.              — Я согласен, что это… слишком натурально для сцены. — Глухо ответил он, не сводя взгляда от ученицы.              — Именно поэтому зритель поверит! Камера не врёт, а их химия — это магия!              В это время Сакура взяла еще одну клубнику, бросила легкий взгляд на актера, а затем в сторону камеры, на долю секунды ловля Какаши, и продолжила. Длинные розовые локоны реагировали на каждое движение ее головы и казалось, что именно они главные герои. Она издевалась? Очевидно да.              — А знаешь, иногда момент заканчивается ровно тогда, когда ты думаешь, что он только начался. Вот это по-настоящему впечатляет.              — Тогда стоит ценить каждый миг. Особенно тот, который у нас сейчас.              Финальной точкой было то, что Рюу взял ее за руку и, наклонившись через стол, оставил легкий поцелуй.              — Стоп! Гениально! Браво! Моя дорогая, ты была просто великолепна! Ты наконец-то понимаешь, как играть с гранями!              — Или она слишком увлеклась «гранями», — холодно добавил Какаши.              — Ну что ты, дорогой, это и есть актёрская игра. Они оба знают, где остановиться. Или… может, нет. Но разве это не прекрасно?              — Прекрасно. Только не забудь, что они ещё и в реальности люди. Иногда реальность врывается даже в кино, — мрачно ответил он.              Какаши подошел к Сакуре, щелкнул ее по носику, чтобы не расслаблялась, и передал записку о встрече. Смотреть на нее со стороны уже было невыносимо.             

***

             Ждать пришлось долго. Зачесанная на бок челка уже приняла свое природное положение торчком, а Сакуры так и не было. Какаши, облокотившись спиной к подоконнику в своей комнате, уже перечитал все отснятые моменты и сильно негодовал, что Горо настолько сильно отклонился от канона. Хоть характер Джунко и Рюу сохранялись в первозданном виде, но их диалоги никак не совпадали с оригинальным текстом.              Единственное, чему он ее научил, это опоздания? Отличный сенсей, нечего добавить. Но даже ее задержка на встречу, стратегически важную, к слову, уже не шла ни в какие ворота! Большинство персонала, судя по тишине в коридорах, уже разошлось отдыхать, но Сакуры не было. И чем можно заниматься в такое позднее время, если съемки на сегодня уже завершены? Общается с этим Горо, у которого нет ни одной пуговицы на рубашке? Или с Ясуши, молодым павлином, который только и умеет, что перегибать палку и целовать ее когда ни попадя?              Волны негодования накрывали его с головой, а желчь разливалась по телу. Внешне он был спокоен, но внутри разворачивалась целая буря. Строки в книге выглядели пресными и пустыми.              Да тут разговор на пару минут, а он ждал ее уже несколько часов! Лучше бы провел время с пользой. Мог еще раз прочесать территорию, пробежаться, используя чакру, охладить голову. Он пытался убедить себя, что злится из-за упущенного времени, но это было ложью. Он ревновал.              Сначала послышался звонкий девичий смех, а следом открылась дверь, даже без стука. А вдруг он был голый после душа? Или чего похуже, с открытым лицом? Сакура совсем стыд потеряла!              На ней все еще было то самое черное платье, которое ни раз видел в своих снах. Даже не переоделась, настолько торопилась, ну-ну. Ее щеки розовели от выпитого алкоголя, а на губах сверкала улыбка.              — Прости, что заставила ждать. Ясуши, оказывается, такой смешной, и он как будто специально заваливал дубли, что пришлось открыть еще одну бутылку! Но… — она засмеялась и села на кровать, ни на грам не чувствуя себя виноватой. — Кто вообще решает обсуждать миссию после шампанского? Это ведь… так скучно.              — Миссия, к сожалению, не ждёт. А время у нас ограничено. Надеюсь, вечер был… продуктивным?              — Если ты имеешь в виду сцену — я была потрясающей. Даже ты не смог бы это отрицать. Ты ведь смотрел?              Наклонившись в его сторону, Сакура игриво улыбнулась и скрестила свои длинные ножки. Она флиртовала с ним? Явно да. Он отвел взгляд.              — Я смотрел. И видел, как ты легко переступаешь границы сценария. Это… впечатляет.              — Границы — это так скучно. Ты ведь это знаешь. — Она стала серьезнее и еще милее. — А может, ты не про сцену? Ты ведь всё равно здесь, значит, хочешь мне что-то сказать.              — Да, хочу. Мы нашли кое-что важное. Оказывается, у нашей звезды был роман с оператором.              Она широко раскрыла глаза и изумленно воскликнула. Слишком громко. Из-за тонких стен отеля их легко можно было подслушать.              — Роман? С этим… молчаливым типом? — Легкий недоверчивый смех. — Это сюрприз. Хотя, знаешь… она всегда тянулась к странным людям.              — Почему ты так думаешь?              Какаши пристально на нее посмотрел. Она пожала плечами и оперлась подбородком на ладонь.              — Женщина такого уровня всегда будет искать кого-то, кто будет на неё смотреть, как на богиню. Думаю, он как раз из таких. А ты что думаешь?              — Думаю, что это многое объясняет. — Он задумался. Юкио-сан в прессе была хоть и сумасбродной, но в громких скандалах не замешивалась. Либо их быстро заминали. — Например, как карта с помадой оказалась именно у него, а потом у Мако. Юкио-сан просто выбирает жертву, играется с ней, а потом бросает. Вот почему он такой… сломленный.              Поднявшись с кровати и подойдя ближе, Сакура заправила локон за ухо, а ее глаза заблестели. Духи уже выветрились, а собственный цветочный запах начинал доминировать. Очень вкусно.              — А ты? Ты ведь тоже сломлен. Я это вижу.              Он встретился с ней взглядом и замер. Сакура была слишком близко.              — Не думаю, что это касается дела.              При нем все еще было холодное самообладание. Годы практики и никакого мошенничества.              — А если я скажу, что касается? Может, это моя новая роль — заставлять тебя говорить не только о миссии.       — Ты выпила слишком много шампанского. Алкоголь говорит за тебя, а не ты.              — А тебе это не нравится? Или ты боишься, что я скажу что-то… неподходящее? Например, что ты смотришь на меня дольше, чем должен? — прошептала она и игриво улыбнулась.              — Ты не понимаешь, что говоришь. А завтра будешь жалеть, если хоть что-то будешь помнить. — Ну, хоть голос не дрогнул, хотя сердце обливалось кровью.              Ее лицо сверкало жизнью и легкостью. И как будто специально выпятила бедро, соблазняя его.              — Зато ты понимаешь. Ты просто боишься, что это разрушит твою холодность. А может, ты просто не хочешь, чтобы я это заметила?              Он опустил взгляд ровно в тот момент, когда она привстала на носочки. Их лица оказались слишком близко. Он хотел сказать что-то резкое, отстранить её, но вместо этого молчал. Глядя в её глаза, он вдруг осознал, что все границы, которые он старательно выстраивал, исчезли.              — Ты говоришь так, будто уже всё решила, — тихо сказал он.              — А если так и есть?              Хотел ответить, но всё, что он чувствовал, говорило одно: он больше не контролировал ситуацию. И впервые за долгое время ему это нравилось.              Её пальцы едва коснулись его плеча, словно пробуя, как он отреагирует. Он остался неподвижен, но его взгляд был устремлён прямо на неё — спокойный, но полный чего-то, что он давно старался скрыть.              — Ты всегда такой серьёзный. Мне кажется, это маска.              И, не дожидаясь ответа, провела рукой вдоль его шарфа, будто поправляя его.              — Я думал, ты предпочитаешь держаться от меня подальше. Особенно после всех наших споров.              Она тихо засмеялась и одной рукой потянулась к его волосам.              — Может, я тоже ношу маску. Но иногда её стоит снять, чтобы почувствовать что-то настоящее.              Её прикосновения были мягкими, едва заметными, но они разжигали в нём чувства, которые он пытался подавить. Какаши смотрел на неё, не отрывая взгляда, его уже черные глаза были наполнены нежностью и удивлением, как будто он видел её впервые.              — Ты даже не представляешь, насколько ты осложняешь мне жизнь, — тихо добавил он.              — А разве это не то, что делает её интересной?              Она медленно наклонилась ближе, стаскивала шарф. Её губы почти касались его. Он смотрел на неё с нежностью, смешанной с внутренней борьбой. Его рука чуть поднялась, чтобы прикоснуться к её щеке, но в последний момент замер.              Это все неправильно. Сенсей и невероятно соблазнительная ученица, что мешала ему спать и занимала все его мысли. Как бы он не хотел попробовать вкус ее губ, как бы не хотел снова расстегнуть молнию на спине. Как бы не хотел… И не мог. Ее нужно защитить от грязи этого продажного мира. Защитить от всех. И особенно от него.              — Извини, Сакура, мне нужно найти Юкио-сан. — Его голос даже не дрогнул. Взгляд снова стал серым, холодным. — Это… важно.              Он отвернулся, убрал ее руки и поправил шарф. Быстро поднялся и вышел из комнаты, даже не оборачиваясь. Иначе останется, а такого допустить он никак не мог.             

***

             Еще долго после ухода Какаши, который очень аккуратно прикрыл за собой дверь, Сакура лежала на спине на его кровати и даже не вытирала вытекающие слезы. Тушь, тени и подводка оставляли грязные следы, но ей было все равно, как она выглядела. Все это от злости и алкоголя, убеждала она себя, чтобы быстрее успокоиться.              «Нет, ты ревешь потому, что он хотел Юкио-сан, а не тебя», — ехидно шептала ей Внутренняя Сакура. Слезы усилились.