Часть 6

      Режиссер был в ярости из-за внешнего вида Сакуры. Да в твоих мешках под глазами можно прятать целый мешок редьки, дорогуша! Это просто ужасно, у-ж-а-с-н-о! Боги кино, избавьте меня от такого мучения! Мне придется раскрыть тебе все свои секреты по уходу за кожей! Из чудовища сделали красавицу, чтобы она за одну ночь снова превратилась в чудовище!.. И все в таком духе. Ей было все равно, пусть хоть увольняет и забирает свой уплаченный гонорар. Она просто сгниет в своей квартирке или в подземелье больницы, пока ее тельце не найдет кто-то любопытный. Или тот, у кого отличное обоняние.       У Какаши отличное обоняние, и он найдет ее первой. Может, проронит скупую слезу, приобнимет и театрально начнет кричать «Не-е-ет!». Но уже поздно. Ты упустил свой шанс, глупый сенсей. И кто назвал его гением? Режиссер? Два тупоголовых болвана.       Она встретилась с ним случайно на съемочной площадке, когда просматривали отснятые сцены на момент, нужно ли их корректировать. Какаши подошел к режиссеру и попытался его увести на разговор, но тот ловко уворачивался и сыпал аргументами, что съемки не ждут, дорогуша, камеры готовы, не время для пустых разговоров! Если только у тебя припрятана бутылочка игристого, то в любое время, мой милый, но карманы твои пусты, поэтому перенесем приятную беседу на вечер.       Режиссер так великолепно и отшивал сенсея от собственного очередного допроса, и приглашал его фактически на свидание, что Сакура невольно прониклась долей уважения к экстравагантному мужчине. Но холодное и бесстрастное лицо Какаши ее раздражали, и она прожигала его таким же холодным и колючим взглядом, но все-таки подошла ближе, чтобы ущипнуть побольнее.       — Ну надо же, ты живой. А я уже думала, что ты навсегда слился в ночь.       — Не было времени на сон, — коротко ответил он, выдерживая ее насмешливый и едкий взгляд.       — Конечно. Делать вид, что у тебя нет чувств, — очень утомительное занятие.       — Вижу, утро у тебя доброе.       — О да. Пришлось пересматривать мои сцены. Знаешь, ты прав, я действительно отлично перехожу границы. А у тебя — нет. Может, тебя мучила совесть?       Какаши напрягся и промолчал. Она хотела, чтобы ее насмешки задевали его. Чтобы он знал, что ей больно.       — О, мои дорогие, между вами точно что-то происходит! И я не могу не прервать вашу милую дискуссию. Так и быть, дорогуша, ускорим наш ужин, превратим его в завтрак!       Он схватил Какаши за локоть и повел в сторону комнат отеля. Сакура, гордо вскинув подбородок, ушла в другую сторону, надеясь найти убежище, чтобы успокоиться.       Сакура не знала, какая комната ей нужна, да подошла бы любая пустая, лишь бы его не видеть. Она не хотела чувствовать. Где-то вдалеке слышался шум от съемочной группы, но здесь, между старых деревянных стен, было почти тихо.       Но, конечно же, вселенная любила её испытывать.       Она резко повернула за угол — и врезалась в него. Грудью в его плечо. Лицом почти в его шею, на которой был повязан уже привычный клетчатый шарф.       От неожиданности она схватилась за край его кофты, а он автоматически удержал её за локоть, чтобы она не потеряла равновесие.       На одну долю секунды она почувствовала тепло его тела. На одну долю секунды его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно.       Её сердце болезненно дёрнулось — не от испуга.       От раздражения.       От того, что ей всё ещё не всё равно.       Она тут же отступила, вырывая локоть из его руки, но сделала это слишком резко — словно боялась, что если задержится хоть на мгновение дольше, то её предаст собственное тело.       — О, прости. — Слишком сухо. — Ты же не любишь, когда к тебе прикасаются.       Она произнесла это с той же лёгкой насмешкой, с которой всегда подтрунивала над ним. Но внутри всё сжималось.       Ненавидела этот момент, потому что он за секунду разрушил её защиту.       — Я просто не люблю, когда люди делают что-то напоказ. Особенно те, кто хотят меня убить.       Его голос был тихим, но твердым.       — О, я не хотела убивать. Это было бы слишком милосердно.       Сакура подошла к нему чуть ближе, даже слишком, чтобы увидеть его реакцию. Он не отступил.       — Ты уверена, что хочешь проверить мои пределы? — Его взгляд скользнул по её лицу, чуть задержавшись на губах.       Она хотела ответить что-то колкое, но почувствовала, как предательски запылали уши. Но злость вспыхнула ещё сильнее.       — А что, я их уже перешла? — с вызовом спросила она низким и сладким голосом.       Он не ответил, но заметила, как его глаза потемнели, а пальцы сжались в кулаки, как будто он все еще продолжал сопротивляться, но оставалось не долго. Она почти довольна.       Их нашел режиссер, чуть не сталкиваясь с обоими, сверкая широкой улыбкой.       — О, мои дорогие, что за напряжение в воздухе! Это прекрасно! Может, мне стоит дать вам роль в моём следующем фильме? Выглядите, как герои страстного нуара.       Она кинула взгляд на Какаши, а потом лениво посмотрела на режиссера. Его бредовые идеи и правда гениальны. Пусть попробует на своей шкуре каково это.       — Думаю, наш следователь предпочитает оставаться зрителем.       — Иногда наблюдатель видит больше, чем актёры, — сдержанно ответил Какаши.       — Ах, какая реплика! — Режиссер театрально рассмеялся. — Ты бы смотрелся шикарно в финале моего фильма — человек, который видит всё, но делает вид, что не чувствует.       Какаши сжал челюсть, что аж заходили желваки, но, в который раз, просто промолчал.       Режиссер продолжал улыбаться, явно наслаждаясь ситуацией. Он видел, как этот великолепный следователь весь день выглядел напряженным, как Сакура холодно бросала колкости, и, конечно, он не мог не воспользоваться этим моментом. Он вздохнул.       — Ах, мой дорогой, ты выглядишь так, будто мучаешь себя чем-то гораздо большим, чем просто расследование. Может, это не актриса занимает твои мысли?       — Я занимаюсь своей работой. Как и Сакура — своей.       — Ох, конечно. Конечно. — Режиссер наклонился ближе и лукаво подмигнул. — Но разве работа не бывает… личной?       Его спас обычный третьесортный помощник, имени которого Сакура так и не запомнила. Он мчался к ним и удерживал большой крафтовый пакет. Судя по размерам, там были фотографии.       — Вот… э-э… — обратился он к Какаши, тяжело переводя дыхание после бега. — Материалы с вечеринки, о которых вы спрашивали.       Какаши быстро принял пакет, а режиссер с интересом на него посмотрел.       — О, давайте посмотрим, это же такая ностальгия! Красная дорожка, вспышки, шампанское… Может, я там выгляжу особенно шикарно?       — Это не для развлечения, — сухо ответил он, даже не глядя на него.       Достав фотографии и просматривая, Какаши передавал их Сакуре, стараясь не касаться ее пальцев. Все стандартно: актеры в дорогих нарядах позировали для камер, свет софитов отражался от блестящих поверхностей, в том числе и от расстёгнутой рубашки режиссера, которая была полностью обшита серебристыми пайетками. Он и правда выглядел шикарно, глаза так и цеплялись к его яркому наряду, и она сконцентрировалась именно на режиссере.       Пачка фото была внушительной, столько знаменитостей и в одном месте! Но она первая заметила странности, не принимая следующее фото из его руки.              — Смотри. Здесь что-то…              Она вернула ему остальные фото, удерживая только три. Стала быстро их листать, как флипбук. На первом режиссер наклонился к Юкио-сан (это точно была она, такую шикарную блондинку трудно было не узнать) и что-то говорил ей на ухо. Она смотрела на него, приподняв брови. Они не были в центре композиции и как будто случайно попали в кадр.              На втором — ее лицо выражало восхищение, ее полные губы приоткрыты, словно она слышит что-то поразительное.              На третьем — она наклонила подбородок вниз, как будто с чем-то соглашалась.              — Что-то здесь не так? — Какаши наблюдал за ее реакцией и нахмурился.              Режиссер наклонился к Сакуре, заглядывая в фотографии.              — Ах, это же тот самый момент, когда я говорил ей, как прекрасна жизнь звезды.              — Вы уверены, что говорили именно это?              Режиссер нервно улыбнулся и впервые не нашел, что ответить. Маленькая пауза, не слишком долгая. Но достаточная. И тут Какаши все понял. Он открыл первую попавшуюся дверь и жестом пригласил своих спутников войти. Горо успел только коротко кивнуть безымянному помощнику, отпуская его, прежде, чем войти.              — Ох, ну, может, я был чуть более красноречив. Ты же знаешь, я люблю эффектные слова, — быстро нашелся режиссер, театрально усмехаясь.              — Конечно. Ты же человек искусства. — Спокойно ответил Какаши, как будто ни к чему не вел. — Но вот что интересно.              Он откинулся на спинку ближайшего стула, занял расслабленную позу и скрестил руки на груди. Весь его вид был равнодушным и флегматичным, но Сакура знала, что сейчас что-то будет. Его тон говорил о многом.              — О, интригуешь? — игриво спросил режиссер. Он сощурился и был в предвкушении.              Но Какаши проигнорировал его и продолжил.              — После этого разговора она исчезла.              — Ну да, но это же… — быстро ответил режиссер с легким удивлением, но его перебили.              — И ты не забил тревогу.              Горо открывал рот, но Какаши не давал ему ни секунды на передышку. Если режиссер перехватит инициативу, то просто переболтает и сменит тему.              — Ты не сообщил в прессу, не привлёк профи. Ты просто ждал.              — Ах, мой дорогой, ты же знаешь, как это бывает… — он пожал плечами. — Инвесторы, спонсоры… Я верил, что она вернётся, знаешь ли, творческие люди такие…              — Не ври мне. — Резко прервал его Какаши.              В комнате повисла глухая тишина. Даже Сакуре стало неуютно и холодно. Сенсей еще никогда не был настолько враждебным, что аж кровь стыла в жилах.              — О, какой тон, дорогой…              — Творческие люди могут быть эмоциональными. Они могут быть капризными. Но они не исчезают в тот же день, когда кто-то на ухо им говорит что-то, что меняет их выражение лица.              Он положил на стол еще одно фото, которое Сакура не держала в руках. На нем актриса не просто улыбается — её зеленые глаза сверкают восторгом. Азартом. Словно крошка изумрудов под светом софитов.              И режиссер это видел. Все это видели.              — Что именно ты ей сказал? — медленно спросил Какаши. Слишком спокойно, слишком расслабленно. Как будто спрашивал о чем-то обычном, о погоде или что ты сегодня ел на обед.              Горо молчал. Все молчали. Сакура так вообще проглотила язык и боялась пошевелиться, чтобы не попасть под горячую руку сенсея. Чего-то ждали. Пауза затянулась, что режиссер даже напрягся и не нашел нужных слов.              И вот он впервые сделал ошибку. Начал говорить слишком быстро, тараторить и проглатывать слова.              — Ну хорошо, хорошо. Мы обсуждали пиар-ход. Я просто сказал ей, что исчезновение — это гениальный финальный аккорд. Ну разве это не правда?              Какаши одобрительно кивнул, медленно, как будто поощряя сказанное.              — То есть это было заранее обговорено.              — Ох, я просто подкинул идею… — Едва заметное пожатие плеча. — Она её развила…              — И ты знал с самого начала.              — Ну, теперь уж какая разница, правда? — со вздохом улыбнулся режиссер, но его улыбка не была такой уверенной.              Потому что он понимал: он сам во всём признался. Продолжая сохранять лицо, режиссер, как истинный актер, держал улыбку, но его самодовольство треснуло, как фарфоровая маска.              Какаши смотрел на него спокойно, почти с удовлетворением.              — Поздравляю. Вы только что сняли свою лучшую драму.              И тут дверь распахнулась с глухим стуком.              Юкио-сан появилась прям на пороге, как будто это ее триумфальный выход на сцену. Ее ножки в идеальных туфлях на высоких каблуках цокали по полу, а на плечи накинут дорогой мех, который выгодно подчеркивал не только блонд, но и яркие зеленые глаза. Как у Сакуры. Белое пальто не по жаркой погоде было расстегнуто, а под ним — обтягивающее бежевое платье сверкало роскошью. Сама актриса сверкала. Ослепляла. На губах — дерзкая улыбка, в руках — бокал игристого, хотя никто не видел, где она его взяла. Как будто только что вернулась с собственной премьеры. Прима театра.              — Ах, ну вот и я! Как раз вовремя, правда?              Какаши замер, не веря собственным глазам. Она пахнет кисло, жжеными сигаретами и спиртным, а следом тянулся тяжелый шлейф дорогого парфюма. Мерзко. Неприятно. Представлял совсем не так. Должен быть легкий аромат цветов, немного сладкий, щекочущий нос. Ближе к весеннему лугу, но явно не запаха кабака или грязной забегаловки с неизвестными личностями.              — Ты… жива, — потрясенно выдохнула Сакура.              — Боже, детка, конечно, я жива. Я не кошка, но у меня явно больше одной жизни. — Юкио широко улыбнулась и раскинула руки. Потом осмотрела Сакуру с головы до ног, поморщилась и фыркнула. — М-да… И это твой природный цвет волос? Какой ужас. Один в один как мой парик. Вижу, он тебе пригодился.              Горделиво пройдя внутрь, она осмотрела всех с насмешкой и поприветствовала бокалом шампанского.              — Итак, мои любимые критики, кто тут разбирает мой гениальный перформанс? Ты, дорогой?              — Тот, кто увидел в нём слишком много постановки, — твердо ответил Какаши, не теряя спокойствия. Любовь к актрисе начало испаряться с невероятной скоростью.              Юкио с притворным удивлением сделала большой глоток шампанского и смахнула невидимые капли с губ, как будто поправляла красную помаду.              — Ах… постановка… спектакль… шоу… как бы это ни называлось, детка, это же всё, что у нас есть.              Ее голос слишком мечтательный. Сцена — это все, что ее питало. Она скользила взглядом по комнате, как будто играла с каждым. Готова дать отпор любому и переманить на свою сторону.              Сакура стояла напряженной, с силой сжимала кулаки и сверлила ее глазами. Какаши был холоден, но внимательным, улавливая любые изменения. Режиссер… ну, он уже просто сидел с кривой усмешкой, понимая, что это — финальный акт.              — Ну что, мой дорогой манипулятор, ты хотя бы попробовал сохранить интригу? — она кинула ленивый взгляд на режиссера.              Он тяжело вздохнул, прикрывая глаза рукой.              — Ты так любишь эффектные входы, дорогуша, что я даже не удивлён.              Юкио поставила бокал на стол, наклонилась ближе к режиссёру и легонько шлёпнула его по щеке, как будто утешала расстроенного мальчишку.              — Бедняжка… Проиграл в своей же игре? — с сочувствием и иронией сказала она.              — Зато твоя роль удалась, — сухо добавил Какаши.              Она резко перевела взгляд на него.              — Ах, детка, вы ведь мне почти поверили, правда? — ее улыбка освещала всю комнату. — Но мне нравится твой брутальный и суровый стиль. Выглядишь симпатичным, если бы только не этот шрам на половину лица. Хотя, замечу, он совсем не портит твою милую мордашку.              Юкио даже не моргала, а ее улыбка становитлась все шире. Любой бы растаял от такого жеста. Она знала, что он её раскусил, но её это только забавляло. Говорила шепотом, почти интимно.       — В следующий раз я постараюсь лучше.       Актриса воплощала в себе чистый хаос. Появилась ровно тогда, когда ей удобно, и это сбило всех с толку. Режиссер сдал позиции, ведь основную роль забрала именно Юкио. Именно она ставила точку. Какаши и Юкио — два хищника в одной комнате. Он её раскусил, но она всё ещё играла.       Какаши начал доставать одну за одной фотографии с вечеринки, затем, не сводя с нее глаз, достал из кармана червовую даму. Он не давал им красиво выйти из ситуации — он выкладывает все улики, расставляя точки над «ё». Актриса всё ещё улыбалась, но что-то в её взгляде поменялось, когда он сделал еще один ход. Холодно и собранно.       — Давай начнём с этого. Ты подарила её оператору. Почему?       — Ах, мой бедный оператор… — Она театрально засмеялась и посмотрела на карту. — Как же он мне надоел со своей преданностью!       — Ты просто использовала его! — резко воскликнула Сакура. — Игралась с ним, как с…       — Ну, конечно! Он же идеальный зритель, разве нет? — Юкио пожала плечами. — Тихий, преданный, всё записывает, вечно рядом… Я знала, что он влюблён в меня по уши. И иногда, знаете ли, просто… удобно иметь такую преданность под рукой.       — Ты знала, что он сохранит эту карту? — уточнил Какаши.       — Ну, разумеется! — Слишком сладко, аж приторно. — Я ведь актриса, я знаю, что такое знаки. Он хранил её как святыню, бедняжка.       — Ах, дорогуша, это было даже слишком жестоко.       — Ой, не начинай. Ты меня всему этому научил.       — Что насчет разбитого зеркала в твоей гримерной? — перебил их Какаши.       Юкио вдруг замерла, её веселье слегка померкло.       — Ах, это было случайностью.       — Ты разбила зеркало в гримёрной перед тем, как исчезнуть.       — О, детка, мне нужен был эффект! Понимаешь? — Она вздохнула и покачала головой. — Я могла просто уйти, но нет… Я хотела, чтобы мой уход был чем-то большим.       — Поэтому пожар? — добавила Сакура.       Обернувшись к ней, Юкио хлопнула в ладоши, как будто её догадка — лучший сюжетный поворот.       — Да! — Она сияет как тысячи каратов. — Детка, ты наконец-то начинаешь понимать! Это же шоу! Я не могла просто сбежать — мне нужно было исчезнуть красиво.       — То есть ты сама устроила пожар? — Какаши продолжал давить. Он действовал жестко.       — Нет, конечно! Я просто подстроила всё так, чтобы это выглядело естественно. Знаешь, когда люди напуганы и в панике, они забывают элементарные вещи — вроде проверки проводки. Достаточно было одного маленького замыкания.       — И вот! Огненная драма. Дым, хаос, актриса пропала, загадка века. — Режиссер полностью на ее стороне. Он одобрительно покивал.       — А потом ты просто спряталась? — Какаши сжал челюсть. Вся эта сцена была невыносимой.       — Ну, я отдохнула в роскошном номере, да. Шикарный вид, ванна с лепестками роз… Иногда так приятно побыть наедине с собой.       Она пожала плечами, как будто это был сущий пустяк.       — И ты даже не думала, что кто-то действительно беспокоится?! — Сакура вскипела и уже не пыталась сдерживаться.       Искренне недоумевая, актриса подняла брови.       — Беспокоится? О, детка, не будь наивной. Никому по-настоящему нет дела до других. Люди любят драмы, скандалы, исчезновения… Но им важна только история, а не человек.       — Тогда скажи, почему ты так легко нашлась? — Он уже знал ответ на этот вопрос, но хотел услышать собственными ушами.       Она улыбалась. В ее зеленых глазах играл игривый блеск.       — Потому что история должна завершиться в нужный момент.       Режиссер занял горделивую позу.       — Ах, дорогуша, это было великолепно.       — Ты знал с самого начала, — жестко заметил Какаши.       — Конечно знал! Думаешь, я бы допустил такую катастрофу без выгоды?       И снова этот веселый тон. Он забавлялся общей ситуацией. Ему нравилась вся эта суета, хотя центром был совсем не он.       — Выгода?       — О, мой сладкий, всё просто. Инвесторы, рекламные контракты, бешеная шумиха… После такого исчезновения люди будут ломиться в кинотеатры!       — Ты не боялся, что всё пойдёт не по плану?       — Любое искусство — это хаос, которым я управляю.       В комнате повисло молчание. Какаши пристально посмотрел на актрису, затем перевел взгляд на режиссёра. Расследование завершено.       — И это всё? — шепотом и с долей отвращения спросила Сакура. — Просто… шоу?       Улыбка Юкио была без искренности.       — Детка, всё в этом мире — шоу. А сейчас, извините, нам пора работать. Сцена ждет меня!       Без лишних объяснений актриса и режиссер удалились из комнаты, чтобы приступить к финалу съемок. Если она вернулась окончательно и больше не собиралась сбегать, то вовремя завершить фильм не составит труда. Возможно, оператор сможет найти нужные ракурсы, чтобы в кадр не попали светлые волосы звезды, а насчет остального справится и команда гримеров.       Какаши пришлось принять, что правосудие здесь бессильно. Он понимал, что, по сути, никакого настоящего преступления не было. Всё в рамках закона, пусть и на грани морали. Это не тот случай, где можно упечь кого-то за решётку. Но это и не честная игра. Внутри у него неприятный осадок, но он не уверен, что его больше напрягало: то, что они ничего не смогли сделать, или то, как сильно это задевало Сакуру.              Сакура же, наоборот, не могла так просто отпустить ситуацию. Она разрывалась между чувством использованности и осознанием, что была всего лишь пешкой в чужой игре. В отличие от Какаши, у неё никогда не было такого самообладания. Она злилась, потому что искренне старалась помочь, а теперь понимала, что вся её работа и даже её личные переживания были просто частью чужого спектакля. И еще больше ее бесило то, что он просто проглотил этот фарс.              Для него дело закончено — официально тут нечего расследовать, а моральные дилеммы не имели юридической силы. Но для неё — это предательство, и она не могла просто оставить всё как есть.       Ярость Сакуры пылала, нагревая воздух.       — Ты правда вот так просто это отпустишь?       — Ты не можешь злиться на меня за то, что я принял очевидное. Задерживать их не было смысла.       — Очевидное? Очевидное?! — Она хлопнула кулаком по стене, благо, без чакры. — Они играли людьми, они выставили нас идиотами, а ты просто принял это как есть! Циничные манипуляторы!       — И что ты предлагаешь?       — Не знаю! А, ну да. Это же кино, правда? Раз ты такой фанат первоисточника, то для тебя всё в порядке? Но, чёрт возьми, хотя бы не делай вид, что тебе всё равно!       — Ты правда так думаешь? — жестко и сквозь зубы спросил он.       Она вздрогнула от его прожигающего взгляда, и в нём больше эмоций, чем когда-либо прежде. Он сделал шаг ближе, и она, вопреки логике, не отступила.       — Ты правда думаешь, что мне было всё равно?       Его голос медленный. Тихий.       Ее дыхание сбилось. Она попыталась ответить, но слова застревали в горле. Она видела в его взгляде не только привычную холодность, но и то, что он слишком долго прятал.              — Ты сам себе врёшь.              Он молчал и сжимал кулаки в карманах брюк, борясь с тем, что должен сказать. Но она больше не хотела слышать полуправды.              Сакура горько усмехнулась и развернулась к выходу.              — Не мучайся, не утруждай себя. Всё, что нужно было знать, я уже поняла.              Но он поймал ее за запястье, останавливая на месте.       — Ты же знаешь, что это неправда.       Замерла на мгновение, посмотрела на его руку и, без колебаний, вырвалась из хватки.       — Да? Докажи.       Он не двигался. Ничего не говорил.              Она сделала шаг назад.              — Вот и всё.              Какаши смотрел ей вслед, но не пошёл за ней.              Потому что знал: это не конец.       

***

             Нахождение на площадке двух посторонних уже не имело смысла. Съемки финальных кадров шли и без участия Сакуры, а наличие Какаши так вообще отвлекало не только женскую половину сотрудников, но и самого режиссера, который все еще мило улыбался и пытался уговорить остаться подольше. Все договоренности между ними были выполнены: Сакура снялась в эпизодах и получилось даже неплохо, а актриса нашлась.              К обеду уже приехала пресса и пиарный пузырь начал раздуваться с невероятной скоростью. Репортеры брали интервью у всех, кого могли поймать на площадке, тщательно снимали сгоревшую гримерку звезды, а сама Юкио плакала на камеру, как ей было тяжело скитаться по лесам и полям, пока уважаемый следователь не нашел ее и не спас от всех зверств и чудовищ. При этом она не забывала добавлять, что производство фильма не останавливалось ни на миг, хотя, ради звезды такого уровня как она, могли и передвинуть сроки премьеры, но что не сделаешь ради любимого зрителя!              Девочки-гримеры были крайне расстроены, что Сакура покидала площадку, но больше вздыхали по потере такого статного красавца как Какаши, о ком болтали без умолку, когда снимали с Сакуры нарощенные волосы и длинные ногти. Ромб снова горделиво украшал ее лоб, короткие волосы до плеч не мешались и не лезли во все стороны, а привычная форма шиноби была удобна и не стесняла движения. Как было бы не грустно расставаться с этими болтушками, Сакура была рада наконец-то покинуть это змеиное логово, где интриги вышестоящих лиц плотно вплетались в весь шоу-бизнес.              Но стоило признать, что шиноби и сами любители посплетничать и играть в грязные игры ради достижения целей. Но режиссер ее просто использовал! И с этим Сакура не могла смириться, представляя, чтобы хоть как-то успокоиться, как будет ломать дорогую технику, крушить деревянный рёкан одной мощной атакой, а потом расправится с режиссером и этой горе-красоткой одним движением пальца.              Жаль, что Какаши никогда не позволит такой самодеятельности, ведь миссия выполнена успешно.              Жаль, что Какаши — лжец.              Сборы были быстрыми. Режиссер передал Какаши в руки свиток, задерживая руку на его предплечье слишком долго. Подмигнув ему, Горо улыбнулся и пожелал быстрой дороги добраться домой. Сакура с кислой миной махнула на прощанье и достала первый том Ича-Ича, чтобы просто читать и не вступать по пути в разговоры. Она проигнорировала, как сенсей насмешливо приподнял брови, как будто говорил: «О, тебе и правда понравилось, что решила перечитать?», но промолчал и повторил ее действия.              Два путника, державшие одинаковые книги в пошлой оранжевой обложке, шли в сторону леса и не видели строк, погруженные в свои мысли.              К вечеру они добрались до того самого отеля у дороги, единственного, что мог их приютить на ночь. Старушка-хостес, как всегда, была доброжелательно настроена и искренне удивилась, когда с порога Сакура потребовала себе люксовый одноместный номер, а Какаши — уже что осталось свободным.              — К сожалению, все занято, — с улыбкой ответила старушка. — Но ваш прошлый номер готов принять вас обоих.              Сакура чуть не проломила столешницу, когда забирала ключи со стойки. Она яростно посмотрела на Какаши, обозначая, что сегодня кровать — ее и ничья больше. И пусть только попробует возразить! Он только пожал плечами и фальшиво улыбнулся.              — Молодая жена в обиде на вас? — спросила старушка, переводя взгляд то в сторону Сакуры, то в сторону Какаши.              — Мы в разводе! — выплюнула Сакура, прежде чем хлопнуть дверью номера, оставляя Какаши подписывать документы и оплачивать счет.              — Она такая милая, когда злится! — уже искренне улыбнулся Какаши, но старушка присела от шока и явно не разделяла его мнение.              Сакура стояла у окна и смотрела на серый пейзаж, как будто это было самое интересное зрелище в её жизни. Какаши прислонился плечом к косяку и собрал руки на груди. Они должны просто переночевать и разойтись по домам, но… напряжение слишком долго накапливалось.              Она не выдержала первой.              — Ну что, мистер «я-всё-отпустил», каково это — быть безупречно спокойным?              — У тебя скоро закончатся колкости? — устало спросил он и вздохнул.              Они оба выглядели вымотанными, но её глаза всё ещё искрились вызовом.              — Никогда.              — Я знаю, что ты злишься.              — Правда? А я думала, что ты считаешь меня просто раздражающей. — Она фальшиво удивилась и подняла брови. Актерское мастерство? Это даже пошло ей немного на пользу.              — Ты — ходячее испытание, — тихо ответил он и тяжело посмотрел прям на нее.              Она открыла рот, чтобы ответить, но тут же замерла, когда увидела выражение его лица. Не так, как раньше — с холодной насмешкой или снисходительным спокойствием. Теперь в его взгляде было что-то, от чего у неё перехватывало дыхание.              Он смотрел на неё иначе.              И внезапно осознала, насколько мало пространства между ними.              — Ты знал, что мы всё равно не сможем это проигнорировать? — шепотом, с легкой улыбкой спросила она.              Он не ответил. Просто медленно сделал шаг ближе. Она замерла, но не отступила.              Её дыхание стало чуть глубже, сердце забилось быстрее, когда он поднял руку и осторожно убрал прядь её волос за ухо.              Его пальцы задержались у её щеки, тёплые, уверенные.              — Я не могу просто так тебя отпустить.              — Тогда докажи, — едва слышно выдохнула она.              В этот раз он не остановился. Его губы накрыли её резко, как если бы он наконец-то сломал все свои стены, и она тут же ответила, схватив его за шарф, притягивая ближе, даже не успев рассмотреть его лицо.              Это не был нежный поцелуй. Это было что-то, что копилось слишком долго — все их перепалки, случайные касания, непроговорённые слова. Всё это разрядилось в этот момент.              Какаши вжал её в стену, его пальцы скользили по её спине, в то время как она глубже впивалась в его волосы.              Она смеялась в его губы.              Он смотрел на неё, дыхание тяжёлое, глаза тёмные.              — Ну, кто из нас теперь переходит границы? — с вызовом спросила она, чтобы перевести дыхание.              — Думаю, мы их не просто перешли. Мы их уничтожили.              И снова её поцеловал. Нежно. Как давно и хотел.       

***

             Жизнь Какаши никогда не была простой.              Кабинет Пятой был таким же, как всегда: тяжёлый дубовый стол, стопки бумаг, запах саке и шоколада. Какаши стоял напротив, сдержанно кивая, пока Хокаге захлёбывалась в восхищении. Она широко улыбалась, раскладывая бумаги и удерживала чашку с алкоголем. Чудо, что ни одной капли не упало на важные документы.              — Так, давай подведём итог! Актриса найдена, никто не пострадал, ну, кроме нервов некоторых особо впечатлительных шиноби…              — Я не впечатлительный, — сухо добавил он.              Цунаде просто проигнорировала и продолжила.              — А Коноха получила самый жирный гонорар за последние пару лет! Молодец, Хатаке! Я всегда знала, что ты способен на великие дела!              — Отлично. Так можно я… — устало попросил он. Сакура уже отчиталась перед своим наставником, зачем его вызвали повторно?              Он уже собирался уйти, когда заметил, что Пятая почему-то не торопилась отпускать его. Более того, она медленно потянулась за бумагами, что лежали под столом. Какаши насторожился и инстинктивно напрягся. Там обычно лежали особо важные и секретные миссии либо заначка саке. Ни на первое, ни на второе он соглашаться не хотел.              — А теперь внимание! Режиссёр, этот гениальный псих, настолько впечатлился твоими методами, что требует тебя…              Цунаде на секунду замолчала, явно получая удовольствие от паузы. Она даже не пыталась скрыть смех.              — …на главную роль в своём новом нуарном детективе!              Моментально в голове Какаши всплыли все отвратительные леопардовые рубашки, театральные взмахи рук, жеманно прищуренные глаза и намёки, которые режиссёр отпускал всю эту неделю.              Он моргнул.              Затем снова.              — Нет. — В его голосе нет ни капли эмоций.              — Ну подумай! Атмосферный нуарный детектив, загадочный главный герой, сигаретный дым, тени на стенах… Все черно-белое, больше серое, с яркими красными акцентами. Кровь, помада на губах, платье…              — Нет. — Уже твердо.              — Но послушай, гонорар солидный! — она весело размахивала бумагами и ее интересовали только деньги, а точнее — возможность их потратить на алкоголь и азартные игры. — Да это же чистый золотой билет, ты представляешь, сколько денег у этого парня?              — Нет. — Уже жестко.              — Ну, как хочешь. — Она пожала плечами. — Хотя знаешь, режиссёр сказал, что если ты откажешься, он попробует убедить нашу Сакуру.              Какаши замер, мысленно уже представляя её реакцию.              Во-первых, она бы сожгла этот сценарий.              Во-вторых, сожгла бы саму площадку.              В-третьих, по дороге и его зацепила бы в этой ярости.              — Чёрт, — Какаши тяжело вздохнул.              Он подошел к столу, взял конверт… и с абсолютным хладнокровием бросил его в ближайшую мусорную корзину.              — Вот мой ответ.              Отсалютовав рукой, он направился к выходу.              — Эх, ты многое теряешь! — смеясь, воскликнула вслед Цунаде.              Какаши даже не обернулся.              — Жизнь слишком коротка для леопардовых рубашек.              Дверь за ним закрылась, и Цунаде наконец-то разразилась громким хохотом.