Глава 5

На следующий день Драко появился в комнате поздно вечером. Как ни в чём не бывало он протянул Гермионе книги из её списка и объявил, что им необходимо улучшить её окклюменцию. Последующие четыре дня они провели в тренировках, и Малфой больше не позволял себе комментировать её воспоминания, но и непринуждённые разговоры о прошлом, в которые они периодически проваливались раньше, пропали из их общения, оставив на своём месте лёгкий налёт странной неловкости. Неделю спустя неловкость переросла в раздражение: Гермиона злилась из-за того, что её исследования родовой магии зашли в тупик, а Драко претила сама мысль о том, что очередная загадка оседала в его голове липкой субстанцией, приводя к бессоннице и периодической мигрени, от которой не спасали ни зелья, ни известные ему заклинания. В очередной из вечеров, похожих друг на друга, словно маггловский кинофильм о героях, застрявших во времени, Гермиона протирала глаза, покрасневшие от усталости, и примерно в десятый раз (она не считала попытки) перечитывала свои записи о псионической связи, когда услышала глухой хлопок аппарации позади себя. Мысленно закатив глаза, она приготовилась к очередной словесной перепалке. Обычно под конец тренировок они обменивались информацией (а точнее новостями о её отсутствии), ворча друг на друга от бессилия, словно старые супруги. Грейнджер даже не задумывалась о том, в какой момент её тело перестало реагировать необходимым напряжением на Пожирателя смерти, в доме которого она находилась против своей воли и неоднократно подвергалась пыткам. Если в первые дни своего заточения Гермиона чувствовала дрожь в плечах и ледяную паутину, окутывающую пальцы всякий раз, когда Силенцио её клетки или тишина в комнате нарушалась едва заметным щелчком, сигнализирующим о чьём-то появлении, то сейчас все неприятные ощущения пропали. Каждый раз, когда Малфой аппарировал в её (вообще-то, в свою собственную) спальню, Грейнджер знала, что это он. Его выдавали размеренные шаги и протяжный выдох, словно его рёбра были скованы стальной проволокой, которая рассыпалась после перемещения, давая долгожданную свободу и возможность спокойно дышать. Она чувствовала его одеколон, мягко заполняющий пространство ароматом кашемира и перечной мяты, и этот запах дарил ей ощущение… безопасности? Но в этот раз было что-то не так. Тяжёлые шаги, рваное дыхание и резко наступившая тишина заставили напрячься всё её существо. Грейнджер резко повернула голову и подняла глаза, почувствовав неприятный ком, застрявший где-то посередине горла. Она смотрела на Драко, ожидая, что он нарушит тишину, обрушив на неё неприятные новости. Но вместо этого Малфой продолжал стоять на месте. Спустя несколько секунд (которые точно показались ей целой вечностью) он на выдохе произнёс одно слово: — Миппи. И было в этом призыве что-то обречённое. Она появилась мгновенно, как будто только и ждала этого зова. Маленькая домовая эльфийка, закутанная в выцветший лоскут ткани, склонилась в низком поклоне, но, подняв голову и взглянув на Драко, изобразила что-то между испугом и печалью. Малфой, успевший к тому моменту ослабить галстук, слегка подрагивающими пальцами, приказал ей принести два стакана и бутылку огневиски. — Миппи принесёт, молодой господин, — пискнула она и исчезла с тихим хлопком. Гермиона нахмурилась, пытаясь проанализировать перемены, тонким лезвием распоровшие привычную рутину. Драко в два шага преодолел расстояние между ними и расположился в кресле, направив на окно пустой, безжизненный взгляд. Прищурившись, Грейнджер заметила тонкие алые нити, рассекающие склеру и едва не соприкасающиеся с серыми радужками, а тёмные круги плотной завесой обволакивали его взгляд. — Малфой? — осторожно позвала она, но он проигнорировал её слова, продолжая рассматривать чёрное, как мгла небо за стеклянным полотном окна. Гермиона собрала свои заметки и аккуратно сложила их стопкой на тумбочку, когда вновь раздался хлопок — эльфийка вернулась, держа в руках бутылку с янтарной жидкостью и два хрустальных бокала. Грейнджер успела заметить, как её тонкие пальцы дрожат, пока она протягивала всё это хозяину. — Молодой господин, Миппи… Миппи не уверена, что это хорошая идея, — пробормотала эльфийка, но, встретившись с его взглядом, испуганно сжалась. — Уходи, — коротко бросил Драко. Миппи исчезла быстрее, чем Грейнджер успела что-либо сказать. — Ты пил, — тихо произнесла Гермиона, скорее, себе, чем ему. Драко наконец поднял на неё взгляд и ухмыльнулся в своей привычной манере: — Выпьешь со мной, Грейнджер? — Только если ты расскажешь в чём дело, Малфой. — Гермиона села на край кровати, прямо напротив слизеринца. Посмотрев в глаза Драко, она отзеркалила его выражение лица и вернула ему самую самонадеянную улыбку, которую смогла из себя выдавить. — Ну, конечно. — Драко закатил глаза. — Мир может перевернуться и сгореть дотла, но одно в нём останется неизменным — Гермиона Грейнджер и её любопытство. Гермиона наклонилась к нему, взяла из рук один пустой бокал и отсалютовала ему, ожидая откровенного разговора. — Сегодня ровно год, как моя мать умерла, — ровным тоном произнёс Малфой, давая понять, что он не намерен вдаваться в подробности. — Мне жаль, — произнесла Гермиона, потянувшись за бутылкой огневиски. — Оставь себе свою жалость и сочувствие, — раздражённо прохрипел Малфой, расстёгивая рукава рубашки настолько яростно, что, казалось, пуговицы сейчас отскочат от ткани. — Я говорю так, потому что мне действительно жаль Нарциссу, Малфой. И я не нуждаюсь в том, чтобы ты комментировал мои чувства или поливал их очередной порцией желчи. Гермиона сделала глоток, чувствуя, как янтарная жидкость обжигает стенки горла и мгновенно обволакивает тело тёплой волной. Комната погрузилась в тишину, и Драко, сделав несколько глотков, наконец расслабил плечи и погрузил спину в кожаную обивку кресла, ожидая следующей реплики Грейнджер. Он оказался прав, она действительно первая нарушила тишину, вызвав домовика и попросив у него принести сумку, отнятую у неё егерями при поимке. — Что, неужели решила воспользоваться моим опьянением и заавадить? — спросил Малфой, изогнув бровь от удивления. — Похвально, Грейнджер, только твою палочку всё равно забрала моя безумная тётка. Но ты можешь воспользоваться моей. Драко достал из набедренной кобуры волшебное древко и протянул его Гермионе. Грейнджер открыла сумку и достала из неё портсигар с облупившейся краской и толстым налётом ржавчины. Вытащив из него сигарету, она приняла палочку из рук Драко и зажгла сигарету при помощи чар. Гермиона медленно набрала полные лёгкие никотина, чувствуя головокружение и горькую, вязкую слюну во рту. — Я стёрла память своим родителям. Надеялась, что война не продлится долго, и я успею вернуть им воспоминания, но отец умер, а мать так много переживала после его смерти, что отмена Обливиэйта может превратить её мозг в кашу. Да и через пару месяцев обратить заклинание уже будет нельзя, так что всё это не имеет никакого смысла. Гермиона говорила медленно, наблюдая за тем, как огненное кольцо сжигает табачную бумагу, а комната погружается в дымчатую, едва уловимую завесу. Малфой стёр ухмылку со своего лица и внимательно слушал её рассказ. Он узнал о том, что Грейнджер решила спасти родителей, и, избавив их от воспоминаний о дочери, получившей волшебную силу, отправилась скрываться вместе с Поттером, желая разделить его ношу. Он узнал о том, что её родители переехали, а Гермиона, как бы сильно ей этого ни хотелось, не стала искать их, окончательно обрывая связь. Он узнал, что в прошлом году Грейнджер попросила Крама найти их и выяснить, всё ли с ними хорошо, так как её начали преследовать кошмары. Вернувшись, Виктор сообщил ей о гибели отца и ему даже удалось узнать причину смерти. Аневризма головного мозга. Он узнал, что Гермиона винит себя и будет винить до конца жизни, ведь даже самое простое диагностическое заклинание, которым она владела в совершенстве, могло с лёгкостью обнаружить изъян в организме. И Драко неожиданно для себя захотел искупаться в этом море вины, набрав полные лёгкие воды, потому что очень давно он уже не мог даже смотреть в сторону собственного водоёма. Ему была необходима эта исповедь. Именно сегодня. Ведь только честный рассказ Гермионы принуждал его к ответной откровенности. А тонуть под толщей собственного неподъёмного груза он больше не мог. И он рассказал ей всё. О том, как плакала мать, когда Волдеморт приказал Драко убить Дамблдора. О том, как она рыдала всю ночь, а на утро они вдвоём отправились к Снейпу. О том, как Нарцисса умоляла бывшего профессора помочь, а тот, убедившись в её способности держать воспоминания под плотной магической завесой, согласился, выдвинув ряд условий. Малфой рассказал ей о крестражах, реальном шансе убить Реддла и о необходимости сделать выбор. И она сделала. За них двоих. Драко рассказал о том, как Нарцисса начала шпионить для Ордена, добывая важные сведения, полученные во время пышных приёмов в мэноре. О том, как Снейп убил Дамблдора по приказу самого старика, страдающего от проклятия. О том, как Нарцисса стала хранителем дома на площади Гриммо после смерти Поттера и предоставила Кингсли одно из пустующих поместий на случай необходимой эвакуации. О том, как погиб Люциус во время очередного бунта в Европе и она, не оставив себе ни единого дня на скорбь, посещала вместе с Беллатрисой порабощённые страны, наблюдая за показательными казнями и сопровождая их пламенными речами о кончине супруга от рук мятежников и о том, как жестоко им обойдётся это предательство. Потому что так было необходимо. Малфой рассказал и о том, как Нарцисса умерла от проклятия, которое отрикошетило ей в живот во время атаки на небольшой маггловский городок, в котором скрывались шпионы из Министерства. О том, как она мучительно умирала несколько дней, а на смертном одре, взяла с него обещание выжить и стать свободным. Выживи, Драко. Один среди этих монстров. Они слушали друг друга, не перебивая, обнажая собственные травмы и вбирая в себя каждое слово, пропитанное болью. Слушали без сочувствия, не стараясь залатать прорвавшуюся плотину словами поддержки. Потому что оба прекрасно знали: дыры, которые оставляет после себя война, нельзя запаять ни жалостью, ни обещаниями. Осушив несколько бокалов в полной тишине, которая обрушилась на них после того, как откровенность не оставила сил на дальнейшие признания, Гермиона протянула Драко портсигар, но слизеринец смог втянуть в себя дым, не захлёбываясь кашлем только после второй сигареты. — Что это за дрянь, Грейнджер? — Табак. — Гермиона пожала плечами. — Маггловское изобретение. Отлично помогает в те моменты, когда ты хочешь навредить себе, но вперемешку с горечью получаешь и расслабление. Мазохизм, который медленно превращает твои лёгкие в труху. — Где ты набралась этого? — Маггловская привычка. Я просила Виктора, чтобы он привозил мне сигареты из маггловской части Болгарии, когда бывал на каникулах. Знаешь, когда ты ходишь на учёбу, а в этот момент умирают твои друзья, и ты ненавидишь себя за это, сигареты здорово помогают отвлекаться и снимают напряжение. — Отец бы сейчас сказал, что я позорю память матери, засовывая себе в рот маггловские штуки во время годовщины её смерти. — Улыбнувшись, Драко потушил сигарету об обивку кресла, наблюдая за тем, как дорогая ткань сморщивается и расползается, не выдержав жара, оставляя на своём месте лишь чёрное обугленное пятно. — Твоё здоровье, Люциус, — ухмыльнувшись в потолок, произнёс Малфой, наполняя очередной стакан алкоголем. — Я не знала Нарциссу, но её поступки говорят о том, что она была невероятно сильной женщиной. — Я скучаю по ней, Грейнджер. Посмотрев Драко прямо в глаза, Гермиона заметила, как его взгляд буквально на секунду стал настолько тёплым, что он бы мог согреть чёртов северный полюс парой взмахов своих ресниц. Но лишь на секунду, а после туман рассеялся, заполняя зрачки серой, холодной сталью. — Ну вот видишь, сын сильной женщины оказался слабаком, который плачется девчонке о том, что скучает по мамочке. — Настоящая сила заключается в том, чтобы обнажить свои слабости, Малфой. Поэтому я считаю тебя сильным, — честно призналась Гермиона. — О нет, Грейнджер. Ты ошибаешься. Я слаб. И всю жизнь разгребаю последствия своей слабости. Вместо того чтобы хотя бы попытаться образумить отца или спасти мать, я пил, жалел себя и ненавидел всех вокруг, рассуждая о том, как жизнь ко мне не справедлива. Но один хороший поступок я сделать всё-таки могу. Малфой достал из кармана маленький клинок и сделал широкий надрез на ладони. Другой рукой он призвал пустую склянку, появившуюся из комода напротив, и наполнил её собственной кровью. — Возьми. Если однажды я не вернусь, и тебе будет угрожать опасность, или мы не успеем найти заклинание за оставшееся время, просто полей этим свою татуировку и сматывайся. — Он кинул нож на пол и достал из другого кармана монету. — Это портключ до Мидленда. Спаси себя, Грейнджер. Я настолько застрял в этом дерьме, что меня уже не спасти. Гермиона, раскрыв глаза от удивления, медленно протянула руку, приняла склянку и убрала её в свою сумочку. Она бережно положила окровавленную ладонь Малфоя на своё колено и провела волшебной палочкой над порезом, заживляя рану. Драко не убрал руку, даже когда красная дорожка полностью затянулась, а Гермиона не в силах сдерживать в себе желание прикоснуться к нему, провела мизинцем по подушечкам его пальцев. — Я боюсь однажды вечером не услышать хлопка аппарации у себя за спиной. Боюсь, что, если ты не придёшь, я просто захлебнусь от одиночества, — сказала она, прежде чем успела остановить себя. Комната снова погрузилась в раздирающую тишину, и лишь звуки рваного, пьяного дыхания, переплетающиеся между собой и электризующие воздух, разрывая его на мелкие атомы, нарушали её. Грейнджер застенчиво опустила глаза и положила руки к себе на коленки, нервно покусывая нижнюю губу, а Драко несколько секунд смотрел на неё с любопытством, не в силах выбросить из головы её неожиданное, пьяное признание. Когда молчание начало душить его, Малфой рывком поднялся с кресла и опустился на колени прямо напротив Гермионы. Он положил ладонь ей на затылок, притянул её голову к себе и накрыл её губы своими. Всё произошло слишком быстро. Девушка подалась своим телом вперёд и опустила руки на плечи Драко, отчаянно сжимая их дрожащими пальцами. Она чувствовала обжигающий вкус огневиски на своих губах. Они целовали друг друга жадно, почти отчаянно, стараясь избавиться от сковывающего одиночества и разделить с кем-то свою ношу. Драко водил руками по её спине, гладил талию, в то время как Грейнджер старалась прижаться к нему как можно ближе с каждым движением, будто стоит ей замедлиться, и он исчезнет, словно наваждение, а она так нуждалась в нём в эту секунду. Внезапно палочка, отложенная Гермионой на край кровати, скатилась на пол, и резкий звук её падения вывел их из оцепенения, вспарывая горло этому пьяному, интимному и обречённому моменту. Не успев восстановить дыхание, Драко резко отстранился от неё и, прошептав что-то нечленораздельное (кажется, это были извинения), аппарировал, оставив Гермиону в сокрушительном, болезненном одиночестве. Малфой переместился в гостевую комнату, расположенную в южной части мэнора. Нарцисса использовала эту спальню как своё временное (а потом ставшее постоянным) пристанище с того момента, когда поместье стало кишеть Пожирателями. После её смерти Драко часто ночевал здесь, опасаясь, что количество выпитого алкоголя настолько сильно затуманит его разум, что даже самый слабый незапланированный сеанс легилименции приведёт к катастрофе. Спальня матери, защищённая десятком маскирующих чар, была для него чёртовой Выручай-комнатой ровно до того момента, пока он не научился в совершенстве использовать охранную магию, способную превратить любое помещение в недосягаемое убежище. А в тот момент, когда Грейнджер заняла его основную спальню, Драко неожиданно вспомнил о комнате в южном крыле, сделав её своей временной точкой пребывания. Малфою очень нравилось слово «временное», ведь «постоянное», противоположное ему, не могло использоваться по отношению к мэнору. Не после того, как он возненавидел это место, мечтая сжечь его, уничтожив каждый атом витающей в воздухе тёмной магии и всех его обитателей в придачу. Сразу после аппарации Драко раздражённо сел на стул, облокотив руки на письменный стол и сдавил виски пальцами настолько сильно, что голова начала болеть от натяжения кожи. Адреналин разжигал кровь, тело горело, а губы пульсировали, напоминая о поцелуе с Грейнджер. Он потянулся за колдографией, стоящей на краю стола и взял рамку в руку. На колдо была изображена вся семья Малфоев напротив Министерства магии Японии во время путешествия в страну восходящего солнца. Люциус, вздёрнув подбородок, смотрел прямо в центр объектива, положив правую руку на плечо супруги, а Нарцисса сдержанно улыбалась уголками губ, держа за руку сына, стоявшего прямо напротив неё. Посмотрев на колдо несколько секунд, Малфой бросил снимок на пол, превращая стекло, обрамляющее раму с фото, в мелкую крошку. Прошло не больше часа до того момента, как Драко признал себе, что не в силах распутать свои мысли, и завалился на кровать, не снимая с себя ни одежды, ни обуви. В течение нескольких дней Драко начинал свой день с выполнения мелких задач Пожирателей, параллельно собирая и анализируя крупицы информации, которые могут пригодиться Ордену. Вечерами Малфой позволял огневиски притуплять тоску, чтобы реальность становилась более терпимой. Встречи с Гермионой он переложил на плечи Миппи, которая приносила ей необходимые книги и сообщала о том, что с молодым хозяином всё в порядке. Драко не знал, почему он начал избегать любого контакта с Грейнджер. Сначала он пообещал себе обдумать произошедшее между ними на трезвую голову, но дни шли, а алкоголь продолжал регулярно поступать ему в кровь инстинктивно выверенными унциями. Малфой пытался (в самом деле пытался) не думать о Гермионе, но её упрямый голос всё чаще звучал в его голове, не поддаваясь ни окклюменции, ни маггловскому самоконтролю (который он тоже решил изучить, на всякий случай). В один из вечеров, когда Драко уже переместился в свою спальню, но не успел откупорить новую бутылку огневиски, звук аппарации отвлёк его от намеченного плана. — Молодой господин, Тинки принесла письмо, — тонкий голосок прозвучал прямо за спиной у Драко. Драко пробежался по очередному списку заданий от Кингсли, не в силах сдержать презрительную улыбку каждый раз, когда его взгляд натыкался на список важных документов, копии которых были необходимы Брустверу в самое ближайшее время. Сотрудничество с Орденом — звучало гордо лишь для какого-нибудь невразумительного гриффиндорца. На самом же деле Малфой просто поменял служение одному безумцу, не знающему, что такое ценность чужой жизни, на другого. И, если бы не жгучее, отравляющее желание отомстить за смерть матери, он бы с огромным удовольствием послал обоих, зашвырнув свой поводок куда-нибудь в глубины чёрного озера. Что ж, хотя бы ради ярости безносого ублюдка, который непременно обрушит Аваду (или по меньшей мере Круциатус) на пса, потерявшего стратегически важные документы, Малфой точно попытается выполнить самоубийственные приказы Кингсли. Его взгляд мазнул по последнему абзацу письма, и в грудь ударила огненная волна, заставляющая плечи подрагивать от раздражения. Я был бы очень признателен, если бы вместе с нужными мне бумагами вы передали записку о состоянии ваших дорогих гостей Дакоты и Присциллы. Мистер У., как вы можете догадаться, очень обеспокоен и ожидает любых сведений о сестре и горячо любимой подруге. Любимой. Горячо любимой. Чёртов Уизли. Раздражение вибрирующей волной пронеслось по крови Драко, задевая внутренности так сильно, что те собирались в большой, неприятный узел. Малфой достал палочку и поджёг письмо, ухмыляясь в тот момент, когда последний клочок бумаги сморщился, оставляя после себя паутину угольного пепла. — Волшебник, охраняющий поместье молодого господина, просил узнать, нет ли у вас ответного послания для Тинки? — Тонкий голосок вновь вспорол тишину комнаты. — Передай Брустверу, что ни я, ни мои эльфы не нанимались на работу чёртовыми совами, — прошипел Малфой, презрительно поднимая уголок рта на последнем слове. — Я вызову тебя, Тинки, если у меня будет информация. Можешь идти. Эльф аппарировал после низкого поклона, а Драко провёл несколько часов, пытаясь выяснить, что именно вывело его из себя этим вечером.

***

Гермиона, в отличие от слизеринца, в идеале владела искусством самообмана, поэтому мысли о произошедшем таились в глубине её сознания, пока девушка старательно искала в книгах способ выбраться из поместья и сохранить Малфою жизнь. С утра до вечера она сканировала глазами каждую строчку в древнейших фолиантах, и, казалось, спустя пару дней такого интенсивного чтения она будет хранить у себя в голове целую библиотеку Малфой-мэнора. Или как минимум всю секцию о родовой магии. Лишь ночью воспоминания о разговоре с Драко, флакончике с кровью и отчаянном поцелуе пробирались в её голову тонкими червями, которых хотелось вырвать из черепа, разрывая волосы и кожу. Гермиона ненавидела ночь. Как только чёрная мгла затягивала небо, и усталость сигнальным маячком указывала в сторону кровати, девушка оставалась наедине со своими мыслями, совершенно уязвимая и одинокая. В такие моменты ей особенно сильно хотелось ненавидеть Малфоя, за то, что напомнил: какого это быть для кого-то нужной. Подарил чувство значимости на одно мгновение, а потом сбежал, оставив её один на один разгребать последствия их странных отношений. Малфой появился в её комнате спустя неделю, и Гермиона, увлечённая чтением, даже не заметила этого. Она настолько часто слышала звук аппарации в своей голове, что когда он раздался наяву, не обратила на глухой щелчок никакого внимания, решив, что её воображение в очередной раз подкинуло воспоминание об их встречах, а с момента последней, ей казалось, прошла целая вечность. Её заставили насторожиться лишь медленные шаги у себя за спиной, и, обернувшись, Грейнджер увидела руку Малфоя в нескольких сантиметрах от своего плеча, словно он хотел привлечь её внимание, но так и не решился этого сделать. — Что, неужели тебе противно ко мне прикасаться? — Гермиона подняла глаза на Драко и не смогла скрыть обиду в голосе. — Грейнджер, ты училась в Дурмстранге, откуда я знаю, какие приёмы ты решишь использовать, если твой мозг примет неожиданное прикосновение за нападение? — Во взгляде Драко отражалась буря эмоций, и Гермионе показалось, что кроме беспокойства там проскальзывала и неуверенность, но через секунду его зрачки покрылись металлической коркой, за завесой которой невозможно ничего прочесть. — Чего тебе, Малфой? — спросила Грейнджер, демонстративно отводя взгляд и продолжая читать учебник, дав понять Драко, что она не настроена на разговор. — О, а мне теперь нужно разрешение на то, чтобы появляться в собственной комнате? — Слизеринец выгнул бровь и с любопытством ждал её следующей реплики. — Пока я торчу в твоём доме, это моя комната, — твёрдо произнесла Гермиона, не отрывая взгляд от книги, — говори, зачем пришёл, или уходи. — Я даже не буду пытаться тебя переспорить, Грейнджер. — Малфой поднял руки, демонстрируя своё поражение. — Нотт устраивает приём в честь годовщины победы над террористами. В мэноре сегодня будет куча Пожирателей. — Не знала, что старик Тибериус — это светская львица, предпочитающая балы и сплетни. — Подпольные действия Ордена ощутимо сказываются на репутации Пожирателей. На юго-востоке начинаются бунты, Лорду важно создать видимость счастливого чистокровного общества, а праздник — идеальная мишура, чтобы задекорировать всё происходящее дерьмо. — Реддл тоже будет в мэноре? — Гермиона не смогла скрыть беспокойство в голосе и нервно сглотнула, ожидая ответа. — Нет, ублюдок совсем не покидает свою нору. Но я серьёзно, Грейнджер. Здесь будет опасно, лучше не высовывайся. — А как же Джинни? Ты не мог бы перенести её сюда? Хотя бы на вечер? — Я уже раз десять говорил тебе о том, что Уизлетта самый дерьмовый окклюмент, которого я встречал. Я пытался обучить её хотя бы базовой защите, но единственный способ — временно изменить её память, стерев в ней тебя… — И нам нельзя встречаться, так как заклинание развеется, как только она меня увидит. Я помню, Малфой, просто спросила, на всякий случай. — Иногда мне кажется, ты споришь только для того, чтобы вывести из себя окружающих, — с ухмылкой протянул Малфой, но в его улыбке не было злобы. — Я приду, как только всё закончится. А пока посиди тихо и займи себя чем-нибудь.

***

Драко спустился в главный зал, наблюдая за тем, как поместье изменилось во время приёма, словно серийный убийца надел самую добродушную маску, стараясь заманить в капкан свою очередную жертву. Огромная комната расцвела, очаровывая гостей изысканным великолепием. Высокие стрельчатые окна от пола до потолка были задрапированы тяжёлыми изумрудными портьерами с серебряной вышивкой в виде змей, а летний вечерний свет, проникающий сквозь витражные стёкла, создавал причудливую игру теней на мраморном полу. Под сводчатым потолком парили сотни свечей в серебряных канделябрах, а их пламя отражалось в огромных венецианских зеркалах, обрамлённых тяжёлыми бронзовыми рамами. По периметру зала стояли круглые столики, накрытые скатертями из тончайшего белого шёлка с серебряной каймой. У центрального стола стоял Тибериус Нотт, который, заметив пронзительный взгляд Малфоя (только слепой не заметил бы, как жгучая ненависть просачивается сквозь невидимый барьер его дымчатых глаз), взял в руки бокал с огневиски и пошёл навстречу. — Драко, будь так любезен, нацепи на своё лицо хотя бы подобие улыбки. Не хватало тебе загреметь на первую полосу «Пророка» с такой гримасой, — произнёс Нотт-Старший с деланной любезностью. — Не припомню, чтобы в списке твоих талантов присутствовала организация торжественных приёмов, — съязвил Малфой, наградив собеседника ухмылкой. — Мэнор выглядит… сносным, будто его украшала благородная дама, знающая толк в моде. — Оставь язвительный тон пленницам, с которыми ты развлекаешься в своей спальне, щенок, — прошипел Нотт-Старший. — Хотя ты прав, с организацией мне помогла юная Астория Гринграсс, — в голос Нотта-старшего вернулась напускная любезность, — не забудь поблагодарить её. — Конечно, папочка, — хмыкнул Малфой. — И будь максимально любезным, Драко. Людям нужно показать, как процветает чистокровное общество под правлением Тёмного Лорда. Война осталась в прошлом, волшебники женятся, заводят детей. Думаю, ты должен подать пример и сыграть свадьбу в самое ближайшее время. Малфой уже подготовил в своей голове очередную язвительную реплику, но в разговор вмешался Альберт Ранкорн, протянувший руку Нотту-старшему, а затем и самому Драко. — Тибериус, Драко, приём просто потрясающий, — произнёс Ранкорн, не разжимая руки Малфоя. — Всё во славу Тёмного Лорда, — ответил Нотт-старший, подчёркивая каждое слово. — Ты что-то хотел, Альберт? — Хотел бы украсть у тебя мистера Малфоя для дружеской беседы. Позволишь? — Всё ещё тешишь себя надеждой заманить Драко в Министерство? Боюсь тебя разочаровать, у него уже есть обязанности, которые он достойно исполняет. Драко мне как сын, и я буду очень тщательно следить за его будущим. — Нотт-старший положил руку на плечо Малфоя, и от неприятного прикосновения слизеринец внутренне сжался. — Не переживай, просто хотел проконсультироваться по поводу пары бывших учеников Хогвартса. Драко мог их знать во время учёбы. — В доказательство Альберт показал обложку папки с печатью Министерства магии. — Ну хорошо-хорошо, только не донимай его слишком долго. Драко, помни, что я сказал по поводу юной мисс Гринграсс. У меня есть несколько незаконченных дел, думаю, вернусь часа через полтора. Тибериус Нотт призвал домовика щелчком пальцев и, убедившись в том, что его бокал снова полон, поднялся по лестнице на второй этаж. Малфой безразлично посмотрел на Альберта, ожидая очередного расспроса об учениках, которых подозревали в связи с магглорождёнными. — У меня мало времени, Ранкорн. — Драко решил поторопить собеседника. — Чудесный, чудесный приём, — задумчиво протянул Альберт, — и Малфой-мэнор всё ещё стоит. Малфой удивился, когда услышал кодовую фразу для проверки личности, придуманную Кингсли. — Драконья чешуя надёжно защищает герб, скрытый в тени, — тихо произнёс Драко, медленно поворачивая голову в разные стороны. — Что вы здесь делаете, Бруствер? — едва слышно, почти губами спросил он. — Приёмы, устраиваемые во славу нашего Лорда — отличная возможность, чтобы пообщаться с людьми, мистер Малфой. — Неужели больше не доверяете моей информации? — Есть сведения, которые может получить только работник Министерства. Незначительные детали, брошенные в формальном разговоре, на которые важно обращать внимание и соединять их в общую картину. У меня есть кое-что для вас. Прочтите это и передайте Дакоте. — Бруствер протянул папку Драко и улыбнулся. — Не буду отвлекать вас от веселья, — выплюнул Малфой и удалился к соседнему столику, прихватив с собой папку. Приветствуя гостей и принимая поздравления от едва знакомых чиновников, он мысленно считал часы до окончания приёма. Малфой поймал себя на мысли, что даже занудство Грейнджер ему нравилось слушать больше, чем смотреть на это великолепие.

***

Гермиона надавила ладонями на глаза, избавляя их от напряжения. Она отложила книги и готовилась ко сну, как вдруг звук открывающейся двери привлёк её внимание. Интуиция уже шептала ей в ухо о том, что что-то не так, но девушка едва успела повернуть голову, как бесцветная волна Петрификуса заставила её тело оцепенеть и камнем рухнуть на постель. — Здравствуйте, мисс Брик. У меня не было возможности познакомиться с вами лично, полагаю, сейчас самое время исправить это. Нотт-старший в два шага преодолел расстояние от двери до кровати и остановился прямо напротив Гермионы, хищно рассматривая её обездвиженное тело. — Юный мистер Малфой так печётся о вашей безопасности, что я едва смог найти способ пробраться в ваши покои. Жаль, Драко забыл о том, что у меня есть некоторая связь с вашей замечательной меткой. Положив руку на оголённую лодыжку Гермионы, Тибериус поглаживал татуировку большим пальцем, заставляя все её внутренности сжаться от этого жеста. — Я много думал о вашем пребывании в этом доме, — задумчиво произнёс мужчина, осматривая стены комнаты, — и некоторые моменты не сходятся у меня в голове. Как отец, трусливо скрывающийся в другой стране, смог отпустить дочурку в Британию? Как вы смогли познакомиться с предателем из Ордена? — Тибериус задумчиво посмотрел на оцепеневшую девушку. — И главный вопрос: почему черты вашего лица подозрительно похожи на неё? Нотт-старший достал из кармана свёрнутую газету и поднял её на уровень глаз Гермионы, показывая девушке статью двухлетней давности о её собственной гибели во время битвы за Хогвартс. — Думаю, это просто совпадение, но в наше неспокойное время нельзя полагаться лишь на собственные мысли. Позвольте, я немного пороюсь в вашей памяти, чтобы убедиться, что вы не раскинули ноги перед дражайшим Драко, чтобы сбить его с истинного пути. Тибериус достал палочку и резким движением проник в сознание Гермионы. Девушка делала всё, как учил её Малфой. Представила стену, сделала вид, что та рушится от напора и повела Нотта-старшего по ложному вороху собственных мыслей, показывая несуществующие признания в любви Симусу Финнигану вперемешку с реальными воспоминаниями о пытках Беллатрисы Лестрейндж. — Прошу меня извинить за манеры моей жены. Она бывает несколько… несдержанной. Удивительно, как легко вы пустили меня в свою голову, учитывая, что Белла пытала вас несколько раз, но так и не смогла перехватить и крупицу вашей памяти, — произнёс Нотт-старший после того, как покинул голову Грейнджер. Он приблизил своё лицо к лицу Гермионы так близко, что девушка почувствовала стойкий запах хвойного одеколона, исходящий от его пиджака. Сердце стучало в висках, сливаясь с голосом Нотта и обволакивая слух Грейнджер неприятным шумом. — Я думаю, вы что-то не договариваете, мисс Брик. И боюсь, мне придётся выяснить, что скрывает ваш замечательный мозг. Тибериус произнёс неизвестное Гермионе заклинание, и фиолетовая вспышка, вырвавшаяся из его волшебной палочки, ударила девушке прямо в голову. Грейнджер почувствовала привкус солёной влаги на губах, а мгновением спустя ощутила жгучую боль в груди, молниеносно разрастающуюся по телу. Гермионе хотелось кашлять, и невозможность выплюнуть неприятное ощущение из своего тела заставило конечности дрожать изнутри. Холод волнами окутывал её сознание, а жжение в лёгких уже разрослось до нестерпимых размеров. В ушах волшебницы стоял грохот бьющегося сердца, и Грейнджер из последних сил подбрасывала Нотту ложные воспоминания, чувствуя, как сознание вот-вот провалится в темноту. Но пытки внезапно прекратились. — Неплохо-неплохо. Держу пари, Драко тренировал вас? Тибериус обошёл кровать медленными шагами и опустился на одно колено, склонившись прямо над Гермионой, вытирая с её лица слёзы, скопившиеся в уголках глаз. — Скажу честно, мисс Брик, я ненавижу делать женщинам больно. Я люблю, когда хорошенькие чистокровные ведьмы кричат совершенно по-другому поводу. Тибериус, не разрывая сеанса невербальной легилименции, поднял волшебную палочку и медленно провёл ей по телу Гермионы, обводя её грудь поверх одежды и останавливая древко в районе паха. Он похотливо улыбнулся, убирая палочку в карман, и скользнул рукой под футболку. В этот момент Гермиона ощутила, как отвращение стало настолько нестерпимым, что под корнем языка скопилась неприятная кислота. Ледяная шершавая рука Тибериуса Нотта поглаживала её живот, медленно прощупывала рёбра и наконец остановилась возле груди, сжимая сосок. Второй рукой Нотт-старший приподнял её подбородок, очерчивая губы большим пальцем. В это время стена, которую Гермиона рисовала в своём воображении, начала трястись. Нотт убрал руку от её лица и медленно провёл ей вниз по телу, оттягивая резинку штанов и поглаживая кружевной край её нижнего белья. Она чувствовала, как ледяные липкие пальцы царапают её ментальную защиту. Эти пальцы грубо сминали её чувствительную кожу под трусиками. Они резко входили в неё, сгибались внутри её тела, доставляли физическую боль жёсткостью движений. Стена продолжала дрожать, и Гермиона слышала её треск, стараясь сосредоточиться на нём, пока Нотт-старший насиловал её рукой, нашёптывая что-то нечленораздельное ей на ухо. Он опустился ниже и укусил её за сосок, не вынимая пальцы из нижнего белья. Затем, издав глухой, похотливый рык, он перевернул Гермиону на живот, спустил штаны с трусиками до колен и, не прерывая сеанс, расстегнул собственные брюки. Когда Тибериус погладил ягодицы Гермионы, грубо развёл их в стороны и провёл между ними своим возбуждённым членом, она допустила мысль о Драко. Всего одну, в которой он вбегает в комнату, убивает Нотта и спасает её в эту самую секунду. Но даже этой мимолётной мысли хватило для того, чтобы её барьер рухнул, вываливая на Тибериуса всю правду о её жизни и последних полутора месяцах, проведённых в мэноре. — Петрификус Тоталус, — яростно прохрипел Малфой, одной рукой смахнувший онемевшее тело Нотта с Гермионы. Когда Драко снял с неё заклинание, девушку захлестнули рыдания. — Он знает, Драко, — сбившимся голосом простонала Грейнджер, и Малфой замер на несколько секунд, услышав звук собственного имени. При помощи палочки он помог ей одеться, притянул плед и, накрыв им дрожащие плечи Гермионы, вызвал Миппи. — Пригласи ко мне мистера Арнольда Ранкорна, живо! — скомандовал он. Кингсли, находящийся под оборотным зельем, постучал в дверь через несколько минут. — Что случилось, мистер Мал... вот чёрт, — выругался Бруствер, поднимая бровь от удивления. — Он перешёл черту. И узнал правду. — Малфой не смог скрыть жестокость в своём голосе. — Нужно убить его, но я не знаю, как избавиться от тела. — Драко, не нужно горячиться, — задумчиво произнёс Кингсли, кивком приветствуя Гермиону. — Нотт-старший один из доверенных людей Реддла. Представляете, к сведениям какого уровня у него есть доступ? Мне нужно доставить его на Леруик. — Как вы собираетесь это сделать? — раздражённо прошипел Малфой, — на время вечеринки на дом наложены антиаппарационные чары, а я не думаю, что вы сможете спуститься и пройтись по полному залу людей с бездыханным Пожирателем на плече. — Эльфы? — переспросил Бруствер. — Могут перемещаться в одиночку только внутри дома. — Каминная сеть? — Работает. Камин находится в кабинете отца, и только я могу снять с него отпирающие чары. — Трансфигурируем его и доберёмся до кабинета. Насколько я знаю, запрет на перемещение не действует, если объект принимает форму неодушевленного предмета, — заключил Кингсли. — Не сможете. Его магический потенциал сильнее принудительной трансфигурации. Он продержится в новой форме от силы две минуты, а до кабинета вы будете добираться примерно пять минут, — произнесла Грейнджер тихим ледяным голосом. Малфой и Бруствер посмотрели на неё удивлённым взглядом. — Ты это сделаешь, — произнёс Драко голосом, не терпящим отказа, и протянул ей свою волшебную палочку. — Мы пойдём к кабинету, а ты, отсчитав пять минут, превратишь Нотта в какой-нибудь кувшин, и Миппи аппарирует с ним к кабинету Люциуса. Гермиона повернула голову, направила замороженный взгляд на часы и, помедлив мгновение, кивнула. — Не будем терять времени, мистер Малфой, — поторопил Кингсли, затем подошёл к девушке и положил руку ей на плечо, — до скорой встречи, Гермиона. — Кингсли, — окликнула его девушка, — не экспериментируйте с оборотным, вы слишком дерьмово вживаетесь в роль. Улыбнувшись, Бруствер вышел из кабинета, увлекая за собой Малфоя. Драко вдавливал ногти в мякоть ладони, стараясь подавить ярость. Перед его глазами стояло испуганное лицо Грейнджер, и он готов был голыми руками убить сотню Пожирателей, чтобы больше не видеть животного страха в её глазах.

***

План с перемещением Нотта в секретную тюрьму Ордена прошёл идеально и Малфой, попрощавшись с Кингсли, вернулся в комнату Грейнджер, устало бросив пиджак на спинку кресла. Кровать была пуста, а из ванной раздавался приглушённый звук льющейся воды. Гермиона сидела на кафельном полу в душевой комнате, полностью одетая и вращала головой из стороны в сторону. Вода стекала по её лицу, смешиваясь со слезами, но она даже не пыталась вытереться. Её глаза были широко открыты, но взгляд отсутствовал — она смотрела в пустоту, словно пытаясь осмыслить произошедшее. Её руки обнимали колени, а губы дрожали. Малфой, войдя в ванную комнату, остановился в дверном проёме и несколько секунд просто наблюдал за ней. Во взгляде Гермионы было нечто, ставшее ему родным за два года войны — ужас, который невозможно просто забыть или вытеснить из мыслей, спрятав его окклюментными стенами. Драко медленно подошёл к ней и, не говоря ни слова, сел рядом, позволяя воде из душа намочить его одежду. Белая рубашка быстро прилипла к телу, но Малфой, казалось, не замечал этого. Гермиона даже не подняла глаз, когда он осторожно протянул руку и повернул краник с горячей водой, поднимая её температуру до комфортной. Она вздрогнула, но не отстранилась. Драко развязал узел галстука-бабочки правой рукой и, избавившись от намокшей атласной ленты, отбросил её в сторону, а Гермиона в это время прижалась к нему, обхватив его левую руку своими дрожащими ладонями, опустила голову ему на плечо. Малфой, не произнося ни слова, наблюдал за тем, как её пальцы нервно сжимают и разжимают складку его промокшей рубашки. Он чувствовал дрожь в её теле, а всхлипы, хаотично пробирающиеся сквозь рваное дыхание, предсказывали истерику, подступающую к горлу волшебницы. Драко аккуратно дотронулся до её левой руки и в тот момент, когда Гермиона ослабила хватку, притянул её ладонь к себе. — Он был липкий... — прошептала она едва слышно, глядя на свои руки, словно пытаясь стереть с них невидимые следы чужого пота. Малфой мягко поднёс её ладонь к своим губам и начал целовать каждый пальчик, собирая губами стекающие капли, словно желая избавить её не только от воды, но и от кошмаров, которые поселились внутри. — Так лучше? Гермиона ничего не ответила, только утвердительно хмыкнула, сильнее вжимаясь в его тело своим. Драко перекинул руку через её плечи и накрыл голову Гермионы своей прохладной ладонью. Он нежно гладил её по голове, позволяя найти утешение в его молчаливом присутствии и наблюдал за тем, как её пальцы продолжают нервно перебирать складки его одежды. Прошло около часа, прежде чем Гермиона перестала дрожать. Малфой выключил воду, взял её на руки, наложил на них обоих чары мгновенной сушки одежды, а затем отнёс в комнату и аккуратно уложил её на кровать. — Останься, — прошептала Гермиона одними губами, ожидая, что он не услышит её. Но он услышал. Грейнджер лежала, повернувшись на бок, когда почувствовала, как матрас прогнулся под весом Малфоя. Он аккуратно заправил выбившуюся прядь волос за ухо и положил руку ей на талию. Гермиона прижалась к Драко, чувствуя, как веки тяжелеют и уставшее сознание погружается в сон. Гермиона Грейнджер ненавидела ночь, но в этот раз она впервые почувствовала облегчение, избавившись от груза мыслей, подстерегающих её в тёмное время суток.