Глава 10

      Человеческая психика невероятно многогранна, а потому люди по-разному переживают последствия стрессовых ситуаций. Одни замещают эмоции едой, или специфичными хобби, другие выплёскивают их в напряжённые моменты, не отравляя организм негативными мыслями, третьи — подавляют свои чувства, вновь и вновь обещая себе разобраться с ними позже. Гермиона Грейнджер относилась к последнему типу, пряча «мешающие» эмоции за прочными окклюменционными стенами.               Когда её внутренняя копилка, способная вместить в себя самые мучительные переживания, переполнялась до краёв, она чувствовала вибрацию, пробивающую тело и прожигающую грудную клетку насквозь, но даже в такие моменты Гермиона умудрялась сохранять хладнокровное выражение лица.               В этот раз всё было по-другому. Огненный узел в груди обычно мучил её несколько минут, а затем молниеносной волной покидал тело, оставляя после себя лёгкую дрожь в пальцах, исчезающую в течение десяти минут. Но в этот раз ярость двинулась выше по телу и, дойдя до самого верха, сковала голову колючими железными путами. Боль была стихийной и, практически нестерпимой, словно стая разгневанных пчёл облепила лоб, виски и затылок Гермионы, одновременно запуская жала как внутри, так и снаружи её головы.               Когда перед глазами начали мелькать чёрные, расплывчатые точки, она потеряла равновесие и схватилась за стену, стараясь удержать себя на ногах. Казалось, что ноги становятся ватными и теряют свои опорные функции, но хватка Рона, подставившего плечо под её правую руку, предотвратила падение.               — Гермиона, эй, что с тобой?              — Всё хорошо, Рон, — сказала она, зажмурив глаза, — просто от нравоучений Кингсли у меня разболелась голова. Ты наверняка знаешь, каким он бывает невыносимым.              — Не то слово. — Рон нервно ухмыльнулся. — Однажды он полтора часа рассказывал мне о правилах поведения в обществе, требуя показать, насколько хорошо я владею невидимыми столовыми приборами. Клянусь, если бы та вилка была настоящей, я бы проткнул ею его язык!              — Я пойду собираться на тренировку, поболтаем вечером, хорошо?              — Ничего хорошего, Гермиона, ты едва стоишь на ногах! Слушай, я поднимался в лазарет и взял у Забини болеутоляющее зелье. Мама жалуется на мигрень, магнитные бури совсем измучили её с самого утра. Возьми мой пузырёк, я схожу за новым. Тебе сразу же станет легче.               Грейнджер неохотно протянула руку, взяла флакон и выпила его одним резким глотком. Спустя мгновение зрение стало ясным, а боль притупилась, напоминая о себе редкой пульсацией где-то в районе затылка.               — Мне гораздо лучше, правда, спасибо, Рон. — Гермиона попыталась смягчить голос во время благодарности, осторожно освобождаясь из хватки друга.               — Это ерунда, я готов приходить к тебе на помощь и в более серьёзных ситуациях.              — Я рада это слышать.              — Я серьёзно, Гермиона. Я знаю, что ты самостоятельная и твоего интеллекта хватит на то, чтобы одновременно сдать экзамен за весь Хогвартс. Но школа закончилась, идёт война, и её не пережить в одиночку. Я всегда рядом, слышишь?                Он аккуратно взял подругу за руку, поглаживая костяшки пальцев.               — Не знаю, помнила ли ты об этом в Дурмстранге или в плену, но я всё ещё люблю тебя.               — И я люблю тебя, Рональд.              Гермиона наклонила голову и поцеловала Рона щёку, как вдруг, резкий хлопок двери заставил её непроизвольно вздрогнуть и слегка мазнуть губами по коже лучшего друга.               — Интересно, кто это был?               — Я думаю, Малфой. Он один живёт в этом крыле. Я видел, как он заходил сюда после собрания.               — О, понятно.              — Кстати, о нём. Я знаю, он очень помогал тебе в мэноре, даже жизнь спас. — Рон отвёл взгляд и провёл рукой по волосам на затылке.               — О Мерлин, Рон, я так устала от разговоров с Кингсли, если ещё и ты хочешь сказать, что я потеряла голову и спуталась с Пожирателем, то лучше замолчи, иначе мы очень серьёзно поссоримся.               — Нет-нет, наоборот. То есть, я… я говорил с ним, когда ты была в магической коме. Кажется, он был обеспокоен. И Джинни рассказала, как он заботился о тебе и о ней. А Джордж так вообще ходит с ним на совместные задания и даже знает о том, что он начал шпионить для Ордена ещё до начала войны.               Рон поднял взгляд и посмотрел прямо на Гермиону:              — Слушай, я думаю Малфой нормальный. Нет, придурок, конечно, и хорёк, но ему можно доверять. Да… думаю, можно. И, раз уж он тебе нравится… я правда считаю, что бремя войны не вынести на двух хрупких плечах. И если ты когда-то захочешь, ну… с ним… я не буду возражать и трепать тебе нервы.               Гермиона несколько секунд озадаченно смотрела на него, а потом накрыла его руку своей ладонью.              — Твоё мнение очень важно для меня. Спасибо тебе за эти слова.              Рон нарушил молчание звонким смехом.               — Слышал бы нас Гарри. Я только что благословил Гермиону Грейнджер на роман с хорьком, который весь четвёртый курс ходил со значком «Поттер-Вонючка».              — Эй, мне, вообще-то, достался Дантисимус на четвёртом курсе! Из нас двоих с Гарри я пострадала куда сильнее.              Гермиона подхватила его смех, но он был горьким, одиноким, где каждая гласная, до которой он был сокращён, буквально кричала от боли потери. Они замолчали так же резко, как и начали смеяться.               — Я очень скучаю по нему, Гермиона.               — И я, безумно.              — В первый год войны я так хотел приободрить кого-нибудь, сказать, что всё будет хорошо. Мы ведь всегда были вместе, втроём. И когда я поднимал руку, чтобы похлопать Гарри по плечу, моя рука рассекала воздух. Там была пустота. А сейчас эта пустота переселилась ко мне в сердце.               — Мне кажется, я никогда не научусь жить без него. Но сейчас я больше всего на свете хочу выиграть эту чёртову войну и зарыть в глубокую могилу каждого, кто приложил палочку к его смерти.               Ещё несколько минут Гермиона обсуждала забавные моменты из школьной жизни со своим лучшим другом, периодически вытирая рукавом рубашки скопившуюся влагу в уголках глаз. Наконец они условились встретиться после тренировки. Рон решил сходить за новым зельем для мамы и потратить оставшееся время на перекус, в то время как Гермиона отправилась навестить Драко.               Зайдя в комнату, она уловила тонкий аромат ментола, обволакивающего полупрозрачные полоски дыма. Малфой сидел на кровати и курил, а взгляд его был направлен на окно. Гермиона подошла и молча села рядом с ним, протянув руку и взяв из пачки одну из сигарет.               — Осторожно, я говорила, что это заразная привычка.               Драко ответил на её реплику короткой ухмылкой. Сделав одну медленную затяжку, она снова попыталась завязать диалог:              — Где ты достал сигареты?              — Заскочил в маггловский Лондон после вчерашнего задания.               И комната вновь погрузилась в тишину, нервировавшую Гермиону чуть сильнее, чем саднящая где-то в глубине черепа притуплённая головная боль. Понаблюдав несколько секунд за тем, как сигаретный дым вальсирует вокруг пятна солнечного света, она продолжила:              — Почему ты не рассказал мне о мече Гриффиндора?               — Ну, если ты не заметила. — Драко агрессивно смахнул пепел на пол. — Снейп не приложил к нему инструкцию по эксплуатации. Я должен был передать его Поттеру, вот и всё. Ты где-то наблюдаешь здесь моего очкастого лучшего друга, Грейнджер?              — Эй, остынь, хорошо?               Она непроизвольно напрягла спину от грубости его голоса, а затем встала с кровати и подошла к окну, рассматривая ветки липы, покачивающиеся от мимолётного прикосновения ветра.               — Слушай, у меня сегодня очень много дел, поэтому, если у тебя всё, предлагаю закончить наш разговор.               — Ты знаешь, Малфой, у меня действительно всё. — Гермиона говорила раздражённо, выделяя шипящие звуки и едва шевеля губами. Она не хотела использовать окклюменцию после приступа головной боли, поэтому не повернула лицо к своему собеседнику, продолжая любоваться летним пейзажем и скрывая свои эмоции. — Мне кажется, мы играем в догонялки, только я почему-то всегда оказываюсь водящим, а ты убегающим. И стоит мне на секунду подумать о том, что всё хорошо, я протягиваю тебе руку, и ты тянешься в ответ, а потом в твою голову влетает очередная шиза, клянусь Мерлином, я не знаю, как она туда попадает, ты отталкиваешь меня и начинаешь убегать по новой. Мне надо думать о войне, о друзьях, о выживании, чёрт возьми, и я не могу без конца бегать за тобой. Я очень устала, лучше нам всё закончить, пока наши странные отношения не переросли во что-то серьёзное.               Она услышала шаги и через мгновение почувствовала терпкий ментол у своего лица. Спустя ещё секунду Драко наколдовал пепельницу на подоконнике, потушил сигарету, забрал тлеющий окурок из её пальцев и положил туда же. Затем его руки аккуратно провели очертания её бёдер и сжали талию.               — Я идиот, Грейнджер. И я снова вынужден просить у тебя прощения за это, — шептал он ей на ухо, отравляя воздух дыханием с ароматом табака.               — Не надо, Малфой, давай не будем снова это начинать. — Она убрала его руки, но он осторожно развернул её к себе и, помедлив несколько секунд, вновь положил свою ладонь на её.              — Можно мне сказать кое-что? Выслушай несколько минут, и, если после этого ты захочешь уйти, я не буду возражать.               Гермиона кивнула, но на этот раз не стала освобождаться от его руки.               — Я не знаю, когда это началось. Возможно, когда увидел, как ты противостоишь моей слетевшей с катушек тётке, а может, в тот момент, когда ты лечила меня, забыв о том, какой пласт оскорблений и издевательств я вывалил на тебя в школе. Может быть, дело в наших разговорах, которые помогали мне чувствовать себя легче, напоминали о временах, когда от неверного слова не зависела чья-то жизнь. Может дело в том, что мы оказались невероятно похожи в своей боли, или в том, что у меня от одиночества поехала крыша.              Драко говорил быстро, запинаясь в конце фраз, прилагая усилия, чтобы не отводить взгляд и дать Гермионе возможность убедиться в искренности каждого сказанного им слова.               — Понятия не имею, что привело к этому, — продолжил он, — но ты мне нравишься, Грейнджер. Я, наверное, даже схожу с ума от тебя временами, но… но я, дракл меня дери, понятия не имею, что с этим делать.               Он опустил взгляд, постарался выровнять дыхание, а потом снова посмотрел на Гермиону и продолжил:              — Я закрывался от этих мыслей при помощи магии, хотя ты и не обязана разгребать кучу того дерьма, которую я ежедневно ношу в своей голове. Я напоминал себе, что должен думать о выживании, о свободе, о матери, которая отдала жизнь, чтобы я дышал этим чёртовым воздухом. Я думал о свободе, но начинал зависеть от тебя. Думал о жизни, но был готов отдать свою, если бы тебе угрожала опасность. Я так хочу убежать от реальности, целуя твои губы, но ненавижу тебя всякий раз, когда кто-то вроде Уизела признается тебе в любви, и ты, не задумываясь, отвечаешь взаимностью. Раньше я думал, что мой мозг состоит из противоречий, но ты — самое противоречивое, что есть в моей жизни, Грейнджер.               Драко сжал её руку, но тут же ослабил хватку и начал хаотично массировать её пальцы.              — Каждый день я разрывался от желания наложить на себя Обливиэйт и забыть о последнем месяце своей жизни и от противоположного ему желания ворваться в твою комнату ночью и целовать до тех пор, пока ты не расскажешь про свой сон. И знаешь что? Пусть всё катится в пекло. Я могу умереть сегодня, завтра, на следующей неделе, и каждое противоречие будет зарыто в могилу вместе со мной. Давай попробуем пережить эту чёртову войну вместе, Грейнджер. Ты не откажешь мне?               — Не откажу, — без колебания ответила Гермиона, — но только до того момента, пока не сдержу обещание и не займусь с тобой любовью до искр из глаз, помнишь? А там посмотрим, насколько хорошо ты покажешь себя.              Драко наклонил голову и начал целовать её шею. Его беспорядочные поцелуи становились глубже, смелее, желаннее. Он начал посасывать её ключицы, возвращая руки на талию, а Гермиона, дрожа от желания, сминала воротник на его рубашке. Когда из её губ сорвался короткий стон, Драко принял его, как сигнал к действию и запустил правую руку под рубашку Гермионы, обхватив грудь и сминая её в такт своему сбивчивому дыханию. Она расстегнула пуговицы и избавилась от рубашки, а Драко, не теряя времени, стянул с неё майку и втянул губами затвердевший сосок. Когда он опустился на колени, расстёгивая молнию на её джинсах, в комнату как ни в чём не бывало вошёл Блейз.               — Дружище, собирайся, сегодня Тонкс проведёт тренировку, нам велено прийти. Сейчас я только сменю фут… вот это нихера себе! — выпалил парень, смущённо отводя взгляд.              Гермиона потянулась за рубашкой, накинув её на обнажённое тело, а Малфой закатился от смеха.              — На третий раз мы точно вспомним о существовании запирающих чар, правда?               — Я… да… мы… твою мать, Забини, — выругалась Гермиона. — Какого хрена ты вообще тут делаешь?              — Я здесь живу, но у меня хватит такта, чтобы не задавать тебе такой же вопрос. Драко, дорогой, я могу дать тебе несколько минут, чтобы ты закончил то, что начал, и позволил даме расслабиться.               — Иди в пекло, Блейз, — почти хором ответили они, и, одевшись, стремительно пролетели мимо Забини (который явно за ними не поспевал), чтобы добраться до тренировочной комнаты на четвёртом этаже, избегая неловких разговоров.               После тренировки Гермиона почувствовала возвращение головной боли. Она решила пропустить ужин и, вернувшись в комнату, убедилась в том, что ни прохладный душ, ни попытки расслабиться лёжа на кровати не избавляют её от невидимого перфоратора, методично просверливающего её черепную коробку со всех сторон. Найдя Рона и договорившись перенести их посиделки, сославшись на плохое самочувствие, она поднялась в лазарет. В просторной комнате, ставшей её первым пристанищем в Мидленде, было пусто — лишь Блейз пересчитывал десятки разноцветных склянок, расставленных на столе.               — Гермиона, что-то случилось? — Он отвёл взгляд от бутылочек.              — А где колдомедик?              — Динкинс отправился в госпиталь, чтобы обучать новобранцев полевому целительству. Я буду здесь вместо него какое-то время, а потом нас, возможно, перераспределят. Так что у тебя случилось?              — Можешь дать мне болеутоляющее? Голова раскалывается.               — Рон говорил, что ты уже принимала пузырёк сегодня утром, он ещё должен действовать. Это странно. — Забини нахмурился, пытаясь составить у себя в голове анамнез. — Тебя что-то беспокоит? Чем точнее ты мне всё опишешь, тем эффективнее будет лечение.               Выдохнув, Гермиона пересказала Блейзу историю получения своей травмы в Дурмстранге, сопутствующую потерю памяти, выздоровление и повтор симптомов после пыток в Малфой-мэноре. Рассказ был дополнен упомянутой головной болью, возникшей утром.               — Хмм… — Забини задумчиво почесал висок. — тебе нужно было рассказать мне обо всём раньше.               Он отошёл к шкафчику и, перерыв зелья, стоявшие на нижней полке, достал оттуда пыльный пузырёк с бесцветной жидкостью внутри.               — Готовить это зелье меня научили за месяц до того, как Кингсли вызвал меня в Англию. Это — Мемория, но я назвал его жидким Омутом памяти.               Блейз покрутил флакон между пальцев, очищая его от пыли.               — Выпивая его, ты можешь подумать о любом событии, пережитом тобой в прошлом, и тут же воспроизведёшь диалог с одним или несколькими людьми, участвовавшими в этом событии. Главное условие — ты должна быть участником диалога. Ты рассказала о дневнике — он действительно полезен, но что если объединить эти два инструмента? Мемория посылает в твой гиппокамп магический импульс, а погружение в воспоминания при помощи этого зелья помогут тебе тренировать память не только письменно, но и визуально, ведь в процессе пересказа диалога ты будешь видеть события прямо перед собой.              Забини смотрел на Грейнджер с лицом человека, только что решившего сложную задачу.               — Предлагаю сделать так: каждый вечер выпивай четверть унции Мемории и заполняй дневник в хронологическом порядке. Через неделю или две, по моим прогнозам, твои височные доли полностью восстановятся от повреждений и провалы в памяти перестанут тебя доставать. А и ещё кое-что…              Забини вернулся к столу и взял в руки уже знакомый Гермионе пузырёк болеутоляющего.              — Обезболивающее, конечно, тоже нужно принимать, но только через час после того, как выпьешь Меморию, иначе её эффективность притупится.               Поблагодарив Блейза за зелья, Гермиона вернулась в свою комнату и, усевшись на кровать, достала дневник и выпила отмеренную дозу первого зелья. Она решила начать пересказ с неприятного разговора в кабинете Кингсли. Ей уже удалось перенести на страницы дневника опасения Бруствера по поводу Драко и его предложение отправить Малфоя на самоубийственную миссию, как внезапно в её комнату влетела испуганная Чжоу Чанг.              — Они схватили его, Гермиона! Схватили!              — Что случилось?! Кого?! — переспросила Грейнджер, не скрывая паники в голове.               —  Кингсли. Кингсли у Пожирателей!              Гермиона вскочила с кровати и, не успев до конца надеть кроссовок на левую ногу, побежала в кабинет Бруствера, где её уже ждали Тонкс, Рон, Джинни, Малфой, Забини, Дин и ещё несколько членов Ордена. Обстановка в комнате была напряжённой, о чём свидетельствовали и ярко-красные волосы Нимфадоры и гневная перепалка Джорджа и Дина, которую Грейнджер смогла приостановить своим вопросом.               — Как это произошло? — Гермиона оперлась о стол локтями и потёрла переносицу, стараясь немного притупить боль и сосредоточиться.                — Он невесть зачем поплёлся в Винчестер прямо посреди ночи, — раздражённо выпалил Джордж.              — А ты не подумал о том, что у Кингсли могли быть шпионы в этом районе, и он рисковал жизнью, чтобы получить для нас важную информацию?              — Он подставился и поставил на кон наши жизни, тупица! — выцедил Джордж.               — Эй вы оба, прекратите! — выругалась Гермиона, доставшая из кармана пузырёк болеутоляющего, и за раз осушила его. — Как мы узнали о том, что он попался?              — У нас есть пара зачарованных галлеонов. Мы договорились активировать их только в крайних случаях, при обнаружении, — подала голос Тонкс, нервно раскачивающаяся на стуле. — Мой накалился пять минут назад, а это значит — Кингсли схватили.              — Это плохо. Пожиратели знают, кого именно они поймали?               Гермиона расслабила переносицу, почувствовав, как зелье снимает напряжение внутри её головы, но укол вины, который она ощутила, узнав, где именно был пойман Кингсли, медленно наполнял её трахею кислотой. Наконец она смогла сфокусироваться и спрятать свои переживания за окклюменационной стеной.               — Мы должны вытащить его! — прокричал Дин. — Даже если не брать в расчёт его связи, ум и наше местоположение, из него можно вытянуть слишком много информации, которая перевернёт ход войны.                 — Томас прав. — Тонкс встала и медленно подошла к рабочему столу Бруствера, разбирая документы на заваленной поверхности. — Я думаю, нужно вернуться к плану с приманкой.               — Это уже обсуждалось. Мы не будем отправлять добровольцев на верную смерть. Одна жизнь не стоит десятка, даже жизнь Кингсли, — спокойным голосом объявила Гермиона.               — Но на кону сотни жизней! Если его накачают Веритасерумом, они узнают всё: убежища магглорождённых, адреса наших штабов, имена спонсоров. Погибнет огромное количество людей. Ты уверена, что сможешь спокойно жить, зная, что их кровь будет на твоих руках? — не унимался Томас, голос которого стал настолько высоким к концу реплики, что Гермиона почувствовала отголосок мигрени в районе затылка.               — А ты готов смотреть в глаза родителям, детям и другим родственникам людей, которым сейчас подписываешь смертный приговор? — добавил Рон в защиту своей подруги.               — Если они поняли, кого схватили, нам нужно эвакуироваться, не тратя время на споры. Веритасерум начинает действовать через минуту, так что время идёт не в нашу пользу, ребята, — ответил Дин, сжимая пальцы в кулаки.              Драко опустил руку под стол и сжал ладонь Гермионы в приободрительном жесте.               — Есть шанс, что он себя не выдал, — перебила его Тонкс. — Во время вылазок Кингсли использует усовершенствованное Оборотное зелье. Его нельзя нейтрализовать чарами, можно только дождаться полного рассеивания. Скорее всего, егеря и не планировали ловить Кингсли, так, обчистить карманы. Думаю, его выдала палочка, поэтому Кингсли наверняка притащили в мэнор и кинули в камеру. Моя тётка ненавидит сыворотку правды. Ей больше нравится пачкать руки в крови. Так что пока она не поняла, чью именно кровь собирается проливать, у нас есть шанс спасти его.               — Оборотное зелье… — повторила за ней Гермиона, задумчиво потерев висок. — А что если мы не будем делать наживку из своих людей, а накачаем Пожирателей, пленённых в Леруике, Оборотным, превратив их в самых разыскиваемых людей магической Британии? Отправим в какой-нибудь дом и сдадим его координаты Лестрейндж. Для превращения выберем таких людей, которых ей точно захочется поймать лично.              — Гермиона, но ведь ты была против того, чтобы посылать людей на убой! — Рон посмотрел на неё непонимающими глазами.              — Кингсли и Тонкс предлагали отправить на смерть плохо обученных бывших школьников, а Гермиона — опытных убийц. К тому же у них будет шанс доказать, кем они являются на самом деле: возможно, вместо Авады они получат лишь пару Круциатусов, — цокнул языком Малфой сквозь ухмылку.              — А как мы сообщим твоей сексуально неудовлетворённой тётке о наживке? — с интересом спросила Джинни.              — При помощи этого, — заключил Драко, поднимая рукав и обнажая перед присутствующими Тёмную метку.               Члены Ордена, собравшиеся в прохладном кабинете, начали придумывать план. Тонкс хотела привезти из тюрьмы пять человек — самых взрослых и опасных, по настоянию Гермионы, превратив их в неё саму, Римуса, Кингсли, Рона и Дина Томаса. Однако Малфой решил усилить мотивацию тётки и вызвать у неё непреодолимое желание явиться лично, чтобы поквитаться, поэтому он предложил взять шестого пленника и выдать его за себя. Пленённых Пожирателей решили доставить в Мидленд в состоянии магической комы, чтобы у них не было информации о расположении укрытий Ордена.               За изготовление напитка живой смерти взялся Забини. Он несколько усовершенствовал зелье: теперь его можно снять лёгким взмахом палочки при помощи заклинания Экспергисими. Он же занялся и приготовлением Оборотного зелья, пока Тонкс и Римус с вверенными им флаконами сильнодействующего снотворного сопровождали тела Пожирателей в особняк. Гермиона узнала только одного из пленников — Струпьяра, приложившего руку к её поимке и смерти Симуса. Остальных мужчин с едва зажившими ссадинами на лице она видела в первый раз. Её просьбу добавить в список мишеней Нотта-Старшего Тонкс отклонила, сославшись на то, что Тибериус будет участвовать в более важном задании, подробности которого Кингсли не успел ей сообщить. Грейнджер старалась держать ментальный щит под контролем, но если он сбивался, резонируя от сильных эмоций, её лицо тут же искажалось чувством вины и ненависти к себе.               Согласно плану, Драко должен был переместиться при помощи портключа с крепко спящими Пожирателями в образах самых опасных людей для правления Волдеморта в пустующий штаб на окраине Фолстона, который Орденовцы единогласно согласились рассекретить ради спасательной операции. Гермиона, Джинни, Рон, Тонкс, Римус, а также Забини, добровольно принявший на себя роль полевого целителя, остались в Мидленде ждать сигнала Малфоя. После перемещения он должен был отойти от дома на безопасное расстояние, не теряя с ним зрительного контакта, спрятаться под Дезиллюминационные чары и активировать метку.               Дождавшись прибытия Пожирателей смерти (среди которых ему было необходимо разглядеть свою тётку, а после подтвердить её присутствие), Драко должен был пробудить своих пленников при помощи чар и, воспользовавшись портключом, переместиться обратно в Мидленд. Затем все семь человек должны были аппарировать к воротам мэнора, которые Малфой откроет при помощи родовой магии. Целей было две: вытащить Кингсли (приоритетно) и столько пленников, сколько получится увести, а также забрать меч, поиск и транспортировка которого стали личной ответственностью Драко.               В ожидании возвращения Малфоя, особняк погрузился в тишину, нарушаемую лишь методичным стуком настенных часов. Гермиона потратила львиную долю сил, чтобы сохранить свои мысли и эмоции за невидимой волшебной стеной, хотя львица, как ей казалось, давно умерла внутри неё. По примерным подсчётам, Драко должен был вернуться через десять минут. Когда стрелки на часах перескочили на одиннадцатый круг, девушка почувствовала, как её сердце начало грохотать в пятках. Малфой появился на четырнадцатой минуте, а на пятнадцатой, не теряя времени, Орденовцы аппарировали к мэнору.               Гермиона позволила тёплому Уилтширскому ветру на миг расслабить её сознание и потратила это время на то, чтобы обновить свой ментальный щит. Драко поднёс волшебную палочку, произнёс неизвестное ей ранее заклинание, и ворота отворились с протяжным скрипом.               — Повторяю, у нас не больше пяти минут, действуем строго по плану, — прокричала Тонкс, жестами показывая направление каждого члена спасательной операции.               Кивнув, Малфой аппарировал в комнату матери, чтобы достать из сейфа меч Гриффиндора и чёрный бархатный мешочек.               — Миппи, — тихо позвал он, убирая мешочек во внутренний карман своей мантии.              — Слушаю, молодой господин, — пропищал тоненький голосок эльфийки, появившейся через секунду после глухого хлопка.              — Найди всех домовиков и скажи, что хозяин Драко приказал им немедленно убираться из поместья.              — Мы сделали что-то не так? Миппи расстроила молодого господина?              — Нет времени объяснять, убирайтесь немедленно!              — Но куда мы пойдём? — не унималась эльфийка, скрестившая худенькие ручки у себя на груди. — Дом Миппи там, где живёт молодой хозяин.               — Отправляйтесь в Медуэй и ждите меня там. И поторопись, живее!              Послушно кивнув, домовик аппарировал.               Рон и Дин остались охранять точку аппарации, предотвращая появление нежеланных гостей. В это время Грейнджер, в сопровождении Римуса и Тонкс, направилась в подвал, освобождать пленников. Им с лёгкостью удалось снять Силенцио с камер и вырубить охранников серией невербальных заклинаний, а после Люпин легко узнал Кингсли в образе юной пышногрудой блондинки.               — Друг, ты как, идти можешь?              — Порядок, — прошипел Бруствер. — Сколько у нас времени? Мы успеваем вытащить остальных?                —  Если ты поможешь, — бросил Римус, разгибая железные прутья движением палочки.              Светло-голубые вспышки и последующие за ними щелчки замков эхом вибрировали по сырым каменным стенам. Прошло меньше двух минут, как все пленники испуганно выглядывали наружу, всё ещё не веря в своё спасение.               — Действуем по плану. Гермиона проверяет, нет ли на заключённых сигнальных чар. Затем мы с Римусом и Кингсли аппарируем всех в штаб-госпиталь. Всем внимание! — Тонкс громко хлопнула ладонями. — Кто может ходить и двигаться, осмотрите раненых и помогите им добраться до центра комнаты. Через минуту мы воспользуемся портключом и будем далеко отсюда.               В это время Джинни и Блейз спустились в подвалы южной части поместья, где держали «особых» гостей. Здесь располагались десять комнат, закрытых за дубовыми дверями тёмно-коричневого цвета. Джинни, не скрывая улыбку с лица и выдавая певучее «поберегись» поочерёдно взрывала замки и открывала двери. Первые две комнаты оказались пустыми, в третьей сидел парень на вид вдвое младше её, а из четвёртой вышла пожилая семейная пара. Едва она успела расправиться с пятой дверью, за спиной Уизли раздался громкий свист.               — Вот это удача — бывшая шалава Гарри Поттера решила скрасить мою ночь! — Долохов облизывал нихнюю губу, наставляя палочку прямо на Джинни.              — Эх, пошёл бы за своей хозяйкой, и твоё хозяйство осталось бы в целости или как вы там, извращенцы, называете чокнутую Беллу?              — Какой нрав, какая прыткость. — Долохов сделал медленный шаг навстречу Джинни. — Посмотрим, как ты заговоришь после пары часов наедине со мной.              — Пары часов? Милый, такого старикана хватит минуты на три от силы. Первое правило магического мира гласит: — Джинни театрально подняла в воздух указательный палец, — чем больше Авад, тем быстрее наступает импотенция.              — Пожалуй, нужно научить тебя манерам. Актидум.              Из палочки Долохова вырвался тёмно-зелёный луч, но Блейз, успевший подбежать к Джинни, взял удар на себя. Кислотное проклятие, выпущенное Антонином, угодило ему в предплечье. Забини рухнул на пол, шипя от боли, а Джинни успевшая воспользоваться паузой, зарядила в Пожирателя Петрификусом, а затем опустилась на колени рядом с Блейзом.               — Забини, скажи, чем тебе помочь, быстро!              — Синий флакон в сумке, лей весь.               Она послушно вылила содержимое склянки на стремительно разрастающуюся рану Блейза.               — Не проходит, что делать дальше?              Джинни испуганно рылась в сумочке, хотя понятия не имела, что искать.               — Оно и не пройдёт. От Актидума нет зелья или обращающих чар. Можно только нейтрализовать кислоту, остальное придётся заживлять маггловскими методами. Обрабатывать раны времени нет, займёмся этим в штабе. Открой оставшиеся двери и убираемся отсюда.               Вызволив ещё двоих человек, Джинни проверила отсутствие у них сигнальных чар, и, завязав всем пятерым глаза, они с Блейзом переместились в Мидленд. Тем временем Тонкс, Римус, Бруствер и освобождённые вместе с ними пленные аппарировали в штаб-госпиталь. Рон и Дин, дождавшись, пока галлеон раскалится, сигнализируя о выполненной миссии, также спешно перенеслись в особняк. А Гермиона поднялась к Малфою, чтобы убраться из мэнора вместе с ним.               — Ты как? Порядок? — поинтересовалась она, поправляя волосы, прилипшие к лицу из-за пота.               — Да, меч у меня.              — Уходим?              — Грейнджер, ты не будешь против, если мы выйдем через главные ворота?              Гермиона пожала плечами и взяла Малфоя за руку. Они вышли через парадную дверь, остановившись прямо напротив мэнора. Оказавшись на свежем воздухе, ей показалось, что она снова может дышать, так сильно Гермиона отвыкла от концентрирующейся в кислороде тёмной магии. Драко молча смотрел на дом, едва заметно приоткрывая и закрывая рот, словно хотел что-то сказать и тут же себя останавливал. Наконец он достал из кармана волшебную палочку, направил её на поместье и выпустил гигантскую огненную змею, которая со свистом влетела в мэнор сквозь закрытые окна, оставляя после себя мерцающий шлейф разбитых стёкол. Малфой-мэнор со всех сторон поглотил огонь, пляшущие язычки которого отражались в серебристых радужках Драко.              — Зачем ты это сделал?              — Не хочу, чтобы память о моей матери позорила кучка слизняков, слоняющаяся по комнатам.               Когда дым огромным чёрным клубом повалил в небо, Драко улыбнулся и, расправив плечи, попросил Грейнджер переместить их куда-нибудь подальше отсюда. Мгновение спустя они оказались на размашистой поляне, окружённой орешниками, боярышниками и рябиной. Влажную зелёную траву освещал блеск луны, а где-то вдалеке можно было услышать уханье сов.              — Где это мы? — удивлённо спросил Драко, щурясь и дожидаясь, пока глаза привыкнут к полутьме.               — В заповеднике Куинс Вуд, это часть маггловского Лондона. Мы с родителями часто бывали здесь на выходных, когда я была совсем маленькой. Ты попросил переместиться куда-нибудь, а это место первым пришло мне в голову.               — Интересный выбор локации.              — Малфой, ты… — Гермиона надавила на глаза ладонями и села на корточки, стараясь избавиться от головной боли, пришедшей вслед за всплеском обжигающего вены адреналина. — Эльфы… Ты…зачем этот пожар?.. Чёрт… Ты что, спалил домовых эльфов?              — Что с тобой? — испуганно спросил Драко.               Малфой проигнорировал её вопрос. Вместо этого он стянул с плеч мантию, бросил её на пол и сел прямо на собравшуюся в кучу ткань, рядом с Грейнджер.              — Всё в порядке. — Гермиона обновила щит и постаралась расслабить лицо, тщательно маскируя неприятные ощущения под непроницаемой маской.               — Не морочь мне голову. — Он прошёлся по ней изучающим взглядом. — Ты сегодня сама не своя. Когда у тебя начались приступы? Это из-за ранения?              — Я хорошенько приложилась головой во время тренировок в Дурмстранге. Иногда я стрессую, а после у меня немного болит голова. Говорю же, ничего серьёзного. — Она отвела глаза и начала придумывать тему разговора, которая смогла бы отвлечь Малфоя, параллельно успокаивая дрожащие пальцы.               — Тебя осматривал Дикинс? Ты вообще говорила с целителем об этих приступах?              — Малфой, перестань нянчиться со мной, разрази тебя Мерлин! — Гермиона перешла на крик, но тут же пожалела об этом, чувствуя, как пчелиные жала прорываются сквозь барьер и впиваются в её голову.               — Ты опять это делаешь.              — Делаю что?              — Закрываешься. От меня, от друзей, от чёртового мира. Зачем?              — Я не закрываюсь, я просто не отвлекаюсь на ерунду, и тебе, кстати, советую. Мы на войне, если ты не забыл.               — Это не правда, ты закрываешься. Спрошу ещё раз, зачем?              — Не хочу, чтобы мои друзья переживали по пустякам, я и сама могу о себе позаботиться, — она сжала дрожащие пальцы в кулаки и попыталась сделать ровный глубокий вдох.              — Уже теплее, но ты всё ещё лжёшь. Почему ты не даёшь кому-то о тебе позаботиться?              — Потому что никто не должен видеть, что я ломаюсь!               Гермиона сжала пальцы в кулак и ударила по земле так резко и сильно, что капли росы разлетелись в разные стороны.               — Потому что я Гермиона, мать твою, Грейнджер! Первая магглорождённая, умудрившаяся попасть в Дурмстранг, лучшая подруга Гарри Поттера, поклявшаяся довести его дело до конца. Я — та, кто успокаивающе хлопает по плечу, когда у остальных не хватает сил идти дальше.               Её плечи дрожали, и Драко мысленно останавливал себя от того, чтобы прикоснуться к ним и унять горечь.               — Я —  та, кто сохраняет хладнокровие, когда погибают близкие, потому что поле боя —  не место для скорби. Я —  та, кто без промедления отдаст свою жизнь, если это поможет загнать Реддла поглубже в могилу. И, если я сломаюсь, только представь, что почувствуют остальные? Я не имею на это права, Малфой!               Гермиона опустила голову на колени, а через секунду подняла её, посмотрев на Драко непроницаемым взглядом. Её дыхание выровнялось, челюсть расслабилась, а на губах появилось даже подобие улыбки.               — Сними её, Грейнджер, — требовательно попросил Малфой, — сбрось свою маску. Я хочу видеть тебя настоящую.               Помешкав, Гермиона опустила щит, и её лицо исказила такая боль, что Драко почувствовал, как его сердце ухнуло в пятки. Даже ночная луна, романтичная по своей природе, найдя отражение в её зрачках, не вернула им прежнего блеска. Он думал, что окклюменция делает её безжизненной, но без щита ему показалось, что в Грейнджер совсем не осталось жизни.               — Ну что, доволен? — прошептала она, потеряв доступ к клетке, удерживающей её злость.               Драко ничего не ответил, лишь поднялся на ноги и, приподняв её за локоть, помог устроиться напротив себя. Они так и продолжали смотреть друг на друга, молча.               — Ты заговорил мне зубы, Малфой. — Она немного наклонила голову и с недоверием посмотрела на него. — Ты что, сжёг эльфов?               — Всех до единого, — бесстрастно ответил он.               — О Боже. — Она приоткрыла рот, но спустя миг на смену удивления пришла ярость. Злость медленно ползла по венам, отравляя её организм, кипела в ней, требовала высвободить её, выхлестнуть наружу. Но теперь у Гермионы не было ментальной защиты, не было способа спрятать или подавить эти ощущения. И она дала им волю.               — Как же ты мог! — Она подошла к нему вплотную и ударила кулаком в грудь! — Они же были привязаны к твоему дому! Ты, ты… Ты омерзителен!               За этим последовал ещё один удар.              — Я забыл их предупредить, и они сгорели.              Ещё удар, снова и снова. Четвёртый пришёлся Малфою в плечо.               — Я ненавижу тебя, — прокричала Гермиона, продолжая вминать кулаки в чёрную футболку Драко.               — Смирись, они просто сгорели. Это было почти безболезненно.               — Ненавижу! — кричала Гермиона, содрогаясь от слёз. — Как же я тебя ненавижу!               Когда её руки затряслись от шквала эмоций, Малфой крепко прижал её к себе. Она пыталась вырваться, размахивая руками, но он оказался гораздо сильнее её. Гермионе ничего не оставалось, кроме как рыдать ему в грудь, продолжая сжимать пальцы в кулаки.               — Кого, Грейнджер? Кого ты на самом деле ненавидишь?               — Себя, — прошептала она ему в футболку сбившимся дыханием, — я сегодня отправила людей на убой. Я чудовище, Малфой, чудовище.              Тишину разрывали всхлипы, а Драко крепко прижимал её к себе, до тех пор, пока она, не найдя в себе сил продолжать истерику, не обмякла в его руках, освободившись от эмоций. Когда её дыхание начало понемногу восстанавливаться, он продолжил разговор.               — Ты сегодня спасла сотни, а, возможно, и тысячи людей, Грейнджер. И чтобы сделать это, тебе пришлось принять непростое решение. Тебе также придётся жить с последствиями, но ты справишься, ты невероятно сильная. А я буду рядом, когда станет совсем паршиво.               — Ты ведь спас эльфов, не так ли? — Она вытерла рукавом остатки влаги с покрасневших глаз.              — Конечно.               — Где они?              — В безопасном месте.               Гермиона почувствовала, как напряжение начало медленно испаряться из её тела, и даже головная боль понемногу отступала. Она медленно подняла руки и положила их на плечи Драко.               — Здесь очень темно.              Малфой достал из кармана палочку и рассёк воздух парой резких движений. Их тут же накрыл большой, едва заметный мерцающий купол, по окружности которого начали порхать сияющие сферы сиреневого цвета, каждая из которых была размером со снитч.               — Я активировал Дезиллюминационный купол, чтобы нас никто не потревожил, — прошептал он ей на ухо.               — И что же мы будем делать под этим куполом? — Гермиона понизила голос и почувствовала, как сердце бьётся в кончиках пальцев.               — Выполнять свои обещания, конечно же.              Драко смотрел на неё изголодавшимся взглядом, и через секунду её неровное тяжёлое дыхание стало единственным звуком, обжигающим его слух. Он провёл большим пальцем по её дрожащим губам и, остановив одну руку у скулы, а другой крепко обхватив её за талию, он жадно ворвался в её рот, глотая возбуждённый вздох.               Разорвав поцелуй, Гермиона нетерпеливо сбросила с себя рубашку и стянула футболку через голову, обнажая соски, затвердевшие то ли от холода, то ли от возбуждения. Драко вздрогнул и последовал её примеру. Он взял палочку и наложил на землю антимоскитное заклинание, а затем аккуратно положил древко на одежду, обхватил Грейнджер за бёдра и осторожно опустил их обоих на траву.               Гермиона почувствовала, как контакт с прохладной поверхностью заставил её спину покрыться мурашками, и вернула поцелуй, стараясь согреться. Не переставая игриво поглаживать её десна и язык, он приспустил с неё джинсы вместе с трусиками, а она в это время резкими движениями рук пыталась стянуть с него брюки.  Отстранившись, Малфой освободил их обоих от одежды и белья и, несколько мгновений наблюдал за тем, как поднимается и опускается обнажённая грудь возбуждённой Гермионы.               — Охренеть, Грейнджер, какая же ты красивая, — прохрипел он, покрывая её ключицы короткими поцелуями.               Когда его влажный, горячий рот накрыл её сосок, она громко ахнула, подавшись бёдрами вперёд. Её правая рука накрыла головку его члена, что вызвало рык, вырвавшийся буквально из лёгких Драко. Он приподнялся и потянул на себя её бедра, а Гермиона, достав из-под спины острый камешек и, отбросив его в сторону, облизала припухшие губы.               Он вошёл в неё одновременно с поцелуем, всасывая бесшумный глубокий выдох. Он будто изучал её реакцию, в то время как открытые глаза Грейнджер начала захватывать тонкая застилающая дымка. Гермиона закинула ноги ему на талию, стараясь прижать Драко как можно плотнее к себе. Обжигающий узел внизу живота почти затуманил сознание, она чувствовала, как все ощущения затягиваются в него, образуя единый комок из чувств, эмоций, нервов и боли. Приятной боли. Ей было жарко, но она не замечала этого. Как и не осознавала, что несколько раз ударилась затылком о твёрдую землю, пока Малфой заботливо не положил ей под голову скомканную мантию.               Звук их хриплого дыхания сбивался в кучу со звуками приглушённых хлопков, трения кожи и едва осязаемыми порывами ветра, щекотавшего ветки деревьев. Драко целовал её губы и шею, прикусывал мочку уха, пока Гермиона, выгибаясь навстречу хищно держала его за волосы, пропуская короткие пряди между своих пальцев. Грейнджер прикрыла глаза, стараясь раствориться в давно забытых ощущениях мужской ласки. Но то, что она испытывала прямо сейчас, не было похоже на её прошлый опыт. С Виктором было не так. Он был нежным, заботливым, позволял ей забыть об одиночестве, которое заполняло лёгкие и мешало дышать по ночам. С Драко было по-другому. Она тонула в нём — вместе с ним, медленно и смиренно погружаясь на дно. Она наслаждалась этим ощущением: смотрела, как тускнеют эмоции, утихает боль и долгожданный покой протягивает ей руку. И Гермионе стало спокойно, всего на несколько секунд. А потом невидимый гейзер под огромным давлением подбросил их на поверхность, и мир вокруг снова стал разноцветным. Вернулись звуки, чувства, всё снова стало объёмным. Но ей хорошо даже в таком мире, особенно когда Драко держит её ладонь в своей.               Тем временем руки Гермионы переместились с его головы на спину. Желая получить долгожданную разрядку, она плотнее прижималась к нему бёдрами, гнула поясницу и сильнее давила в его предплечья подушечками пальцев. Возможно, с рассветом Малфой обнаружит на своём теле россыпь синяков, но сейчас это не имело никакого значения.               Он развернул её на живот, помог приподняться на четвереньки и, проведя членом сверху вниз, вошёл в Гермиону аккуратным толчком. Нагнувшись, Драко положил одну руку на поясницу, а вторую прижал к чувствительной точке между её ног, массируя пальцами. И спустя несколько секунд пространство разлетелось на мелкие осколки, возвращая Гермиону в прохладную ночную реальность. Малфой ускорил свои движения, стараясь приблизиться к окончанию, а затем резко замер внутри неё, прижимаясь мокрым лбом к её затылку.               Ощущения, притуплённые возбуждением, возвращались, неминуемо всасываясь через поры кожи. Грейнджер почувствовала, как печёт спину и колени, а дуновения ветра заставили её обнажённую кожу дрожать. Драко избавил её от ссадин при помощи магии и наложил на них обоих согревающие чары. Он крепко прижал её к себе и поцеловал в висок.               — Если бы я только знал заклинание, способное записать твои стоны и запечатлеть вид твоего тела, чтобы показать тебе… как ты звучишь. Как ты выглядишь, Грейнджер. Ты великолепна!              — Кажется, мне нужно рассказать тебе о существовании диктофона и видеокамеры, — улыбнулась она, завлекая Драко для нового поцелуя.               — О, нет-нет, — ответил он, отстранившись, — я, конечно, безумно романтичный парень, но предлагаю продолжить в твоей комнате.               — Только не забудь наложить запирающее, — пробормотала Грейнджер, натягивая на себя футболку.               

***

      Они уснули практически одновременно с пробуждением первых солнечных лучей, рассекающих тусклое ночное небо. Перед тем как закрыть глаза и позволить изнемождённому телу отдохнуть несколько часов, Гермиона сняла с двери заглушающие чары, подвинула стул со сложенной одеждой поближе к кровати и спрятала палочку под подушку — привычки, выработанные военной реальностью, которые, как она была уверена, однажды спасут ей жизнь. Она спала чутко, полагаясь на органы чувств, но не доверяя настолько, чтобы давать им передышку, поэтому в тот момент, когда какофония звуков на первом этаже начала добираться до её комнаты, попутно впитывая в себя всё новые голоса, Гермиона проснулась. Почувствовав движение на кровати, Драко резко открыл глаза вслед за ней. Даже насытив организм эндорфинами, они не могли полностью расслабиться, оставаясь…              Осторожными.               Недоверчивыми.               Готовыми к подвоху даже в пик своей уязвимости.               Интересно, после какой по счёту смерти, скольких пыток или однообразных дней, сменяющих друг друга и пропитанных лёгким флёром благодарности за возможность дышать и ощущать собственные конечности, война вшивается в ДНК?