Глава 11

Ноябрь 2000 г. В зале номер десять, расположенном в подземелье Министерства магии и специально приспособленном для судебных заседаний особой важности, стояла практически гробовая тишина. Отсутствие звука ощущалось настолько отчётливо, что можно было расслышать практически каждый шорох мантий. Лишь самопишущее перо Риты Скитер, приглашённой на слушание в качестве независимой прессы, энергично царапало пергамент в противовес общему напряжённому молчанию. Боковые ряды кресел, поднимающихся от площадки трёхсторонним амфитеатром, были пусты. В центре с надменными лицами восседали судьи в сливовых мантиях, ожидающие долгожданной расправы. Несмотря на то что публичные слушания оставались общепринятой практикой судебной системы магической Британии, люди всё реже посещали их. В основном из-за страха перед Пожирателями, узурпировавшими власть. На нижней площадке в самом центре зала сидела Минерва МакГонагалл, прикованная к креслу зачарованными цепями. Напротив неё стояла первая помощница министра магии Долорес Амбридж. В кресле главного судьи сидела Беллатриса Лестрейндж, перебирающая в руках свою волшебную палочку. — Кхм-кхм. — Амбридж привлекла к себе внимание при помощи притворного кашля и, дождавшись, пока взгляд каждого из тридцати шести судей будет прикован к ней, начала говорить: — Мы собрались здесь, чтобы судить женщину, чьи действия угрожали безопасности Министерства и каждого волшебника, проживающего на территории магической Британии. Она говорила с улыбкой, растягивая гласные, приправляя каждое слово фальшивой любезностью. Выдержав паузу, Амбридж поправила воротник ярко-розового твидового пиджака и подошла к трибуне. — Хочу напомнить вам, уважаемые судьи, что, несмотря на всю жестокость действий Минервы МакГонагалл, заседание будет справедливым, как и политика нашего мудрейшего властелина. Ведь справедливость — это фундамент, на котором держится наше обновлённое государство. Стабильность, справедливость и безопасность теперь не просто слова, а реальность, которую подарил нам великий Лорд и за которую мы все ему безгранично благодарны. Амбридж кивнула и с прищуром посмотрела на Скитер, намекая на ту часть своего спича, которая должна будет освещать первую полосу утреннего выпуска «Ежедневного пророка». Поджав губы от тщательно маскируемого презрения, она продолжила говорить. — А теперь я зачитаю обвинения. Терроризм, пособничество в убийстве чистокровных волшебников, но самое страшное — попытка захвата Школы чародейства и волшебства «Хогвартс», в ходе которой погибли десятки учеников. Дети, которые никогда не смогут вырасти и стать великими волшебниками. Улыбка Амбридж настолько контрастировала с каждым произнесённым словом, что её речь внушала страх даже Рите Скитер, которая повидала немало сумасбродных волшебников за свою продолжительную карьеру. Впрочем, репортёрша весьма умело прятала любой намёк на страх. — И поскольку наш суд, как я уже сказала, должен быть справедливым, мы были готовы выслушать обвиняемую. Но к моему огромному сожалению, она решила наложить на себя Обливиэйт, чем очень усложнила работу нашего уважаемого отдела магического правопорядка. Беллатриса ухмыльнулась, положив руки на стол и сцепив пальцы в замок. Амбридж, напротив, надела на лицо самую широкую улыбку, на которую была способна и продолжила выступление: — Что ж, ей же хуже. Если мы не можем выслушать обвиняемую, воспримем это как отказ от последнего слова. Приступим к голосованию. Кто за то, чтобы признать Минерву МакГонагалл виновной по всем выдвинутым обвинениям и назначить ей самое суровое, но справедливое наказание? Каждый судья, восседавший в Визенгамоте во время слушания над бывшим профессором, поднял вверх правую руку. — Единогласно. — Слащавая улыбка снова украсила озлобившееся лицо. — Мадам Лестрейндж, не сочтите ли вы за честь стать орудием правосудия от имени нашего великого правителя и исполнить приговор? Минерва выглядела измученной и, казалось, что за дни своего заточения потеряла десятки килограмм. Несмотря на многочисленные морщины, её бледная кожа слишком туго обтягивала выпирающие кости, а под глазами виднелись глубокие впадины. Дрожащие руки, потерянный взгляд и глубокие порезы грудной клетки под одеждой свидетельствовали о многочисленных пытках, а Обливиэйт, о котором упомянула Амбридж, не давал оценить ни наличие, ни степень повреждений мозга. Впрочем, до оценки её здоровья присутствующим не было никакого дела. Беллатриса истерически засмеялась, и раскаты её звонкого голоса с эхом прокатились по залу. Она вышла в центр комнаты, отпустила реверанс, развернувшись лицом к судьям, а затем, ухмыльнувшись, ударила в лицо МакГонагалл ярко-зелёным лучом Авады. Гермиона вынырнула из омута памяти и ухватилась за край стола, давая ногам, обмякшим от шока и горя, дополнительную опору. Она успела выстроить окклюменационную стену как раз в тот момент, когда к горлу подступила истерика, поэтому невыплаканные слёзы застыли влагой, собравшейся в уголках глаз. Кингсли сообщил о том, что профессор была убита вчера днём, но одно дело знать о её гибели, другое — увидеть это своими глазами. Гермиона так и простояла чуть больше минуты, оперевшись о стол и разглядывая паркет цвета венге в кабинете Бруствера, пока наконец его голос не вывел её из оцепенения. — Гермиона, дорогая, я понимаю твои чувства, но я ведь уже говорил, что мы никак не могли ей помочь. — Кингсли взял с тумбы пустой стакан и зачаровал его Агуаменти. — Вы так и не рассказали, как они нашли её? — напомнила Грейнджер, маскируя дрожь в голосе. — Минерва занималась поиском крестражей. Они с Тонкс отправились разведывать полуразрушенный особняк в Гленфиннане, где по нашим данным мог храниться один из них, но попали в засаду. Нимфадора выбралась, а профессор МакГонагалл… не успела. — Кингсли накрыл руку Гермионы своей и ободряюще сжал её ладонь. — Крестража там не было? — Нет. — Тогда зачем Пожиратели устраивали там засаду? Как вообще такая умная женщина, как Минерва, могла угодить… я… я не понимаю… — Прошу тебя, успокойся. Мы обязательно во всём разберёмся. — Чьи это мысли? — Один из членов Визенгамота наше доверенное лицо. Он передал свои воспоминания, как только смог. — Мы должны были пойти с ними, — подал голос Рон, сидевший на диванчике и отрешённо смотревший сквозь в окно. — И погибло бы гораздо больше людей, мистер Уизли. — Бруствер перевёл взгляд на Гермиону. — Но я пригласил вас с мисс Грейнджер по другому поводу. Трагическая смерть Минервы, освещённая на первой полосе вчерашнего «Пророка», напугала людей. — Так, может, им пора вылезти из норы и начать сражаться? — перебил его Рон. — И нас это тоже касается! Сколько можно прятаться в тёплых домах, есть вкусную еду и делать вид, что в мире ничего не происходит? Сколько ещё близких мы должны похоронить? — Мы делаем ровно столько, сколько требуют обстоятельства. Тома не победить, собравшись в кучу у ворот нашей бывшей школы и прыгнув под обстрел Авадой. Кроме того, он до сих пор бессмертен, а поиск крестражей не сдвинулся с места. — Бруствер говорил ровным, спокойным голосом. — Сейчас обстоятельства требуют поддержать и успокоить перепуганных людей. И если вы хотите сидеть в тёплых домах, которые отапливаются на деньги спонсоров, есть горячую еду, которая покупается на деньги спонсоров, а в нужный момент собраться в кучу, получив поддержку сотен добровольцев, относитесь к этой задаче точно так же, как к боевому заданию. — Какого рода поддержку вы хотите оказать? — Гермиона вернулась к разговору, отставив в сторону опустевший стакан. — Я хочу организовать подпольную пресс-конференцию, собрать все газеты, печатающие правду, и сообщить о том, что вы, мисс Грейнджер, не только живы и здоровы, но и готовы броситься в самое пекло и принести голову Тёмного Лорда по первому зову людей. — Вы с ума сошли? — завопил Рон, подскочив с дивана. — Нацепить ей на спину огромную мишень и сделать самой разыскиваемой девушкой в Британии? Мне кажется, Гермиона достаточно настрадалась! — Мы все, включая меня и вас, мистер Уизли, есть в списке самых опасных преступников. Идёт война, у каждого члена сопротивления над головой висит гигантская мишень. — Кингсли продолжал говорить, не выражая тоном ни единой эмоции и даже не поднимая взгляда на разгневанного Рона. — Мы защитили мисс Грейнджер, когда она была школьницей, не способной за себя постоять, но сегодня я вижу девушку, ставшую равной в бою нашим лучшим бойцам. Кроме того, вы вместе пойдёте на эту конференцию и покажете людям, что лучшие друзья Гарри Поттера воссоединились и готовы продолжать его дело. — Я согласна, — отрезала Гермиона. Она согласилась бы и пробежать нагишом по королевскому саду, если бы только это помогло ей закончить разговор. Головная боль, резко обострившаяся примерно пять минут назад, уже сковала мозг раскалёнными стальными прутьями, а тошнота, волнами подступающая к горлу, усложняла её попытки оставаться в вертикальном положении. — Отлично, тогда сейчас мисс Симонс введёт вас в курс дела. Назначим конференцию на восемь часов, чтобы репортёры успели подготовить материал к утреннему выпуску. — Простите… — прошептала Гермиона, склонив голову и крепко зажмурившись. — Мне нужно… извините меня… я хочу немного отдохнуть… это всё… — её ноги подкосились, и, резко подбежавший к ней Рон помог предотвратить падение. — Конечно, эта новость стала большим ударом для нас. Мистер Уизли, проводите мисс Грейнджер в её комнату и вернитесь в мой кабинет, нужно обсудить детали. Рон кивнул и медленно повёл подругу в направлении коридора. — Гермиона, как будете готовы, зайдите к Лизе, она будет ждать вас, — напомнил Кингсли, а после сел в кресло и начал просматривать документы. Малфой сидел на кровати и перебирал стопку газет, сортируя их по системе, никому кроме него не известной. Когда в дверном проёме появился Уизли, на плече которого повисла скорчившаяся от боли Гермиона, он резко спрыгнул с постели и подбежал к ним, осторожно перекладывая Грейнджер на свои руки. Рон сдержанно кивнул ему в знак приветствия. Драко захлопнул дверь ногой и медленно уложил Гермиону на кровать и сел напротив. — Чем тебе помочь? — встревоженно спросил он, проверяя её температуру тыльной стороной ладони. — Дай мне чёртово зелье! — Тинки, — прокричал Малфой, и, дождавшись появления домовика, приказал ей отправиться к Блейзу и взять новый флакончик с лекарством. Головная боль Гермионы усилилась месяц назад, в тот момент, когда дела Ордена стали идти хреновее, чем обычно. Сначала Пожиратели смерти обнаружили убежище на острове Малл. Они ворвались ночью, застигнув врасплох всех его обитателей. Мирно спящие сопротивленцы встретили свою смерть от Авады. Это было почти гуманно, если не брать в расчёт чудовищность происходящего. Тем, кто успел проснуться и решил дать отпор, повезло куда меньше. Останки их тел, разорванные оборотнями, находили за десятками миль от фермы, а куски гниющей плоти, что не успели раствориться от серии кислотных проклятий воняли настолько сильно, что один из Пожирателей, отправленный на Малл через два дня после бойни для засады, несколько раз опорожнил желудок и едва не упал в обморок от тошнотворного запаха. Никто из членов сопротивления, находящихся в этом убежище, не пережил ту ночь. Спустя неделю затишья засады было решено прекратить, а новость о поимке и казни «группы особо опасных террористов» несколько дней форсировала на страницах «Пророка». Но хуже всего было то, что убежище на острове Малл являлось главной продовольственной фермой, а сгустки тёмной магии, скопившиеся в момент расправы над двадцатью волшебниками, за несколько часов уничтожили весь урожай. Три дня спустя галлеон, зачарованный Протеевыми чарами, при помощи которого Кингсли общался с хранителями каждого штаба, нагрелся. Сообщение было от Сьюзен Боунс, отвечающей за убежища на острове Малл. Монета Боунс передавала координаты, ведущие в Южный Бетнал Грин — самый криминальный район маггловского Лондона. Джордж, вооружившись мантией-невидимкой, вызвался на разведку. Монета привела его в неосвещённый переулок с грудой мусорных баков, под одним из которых лежала Сьюзен. На неё был наложен остолбеней, поэтому тело не начало разлагаться. Засады не было. Тот, кто оставил послание, не просто хотел, чтобы Боунс нашли, он желал показать, что именно они с ней сделали. Изучать повреждения поручили Блейзу. Он зафиксировал следы изнасилования, разрывы внутренних органов, вырванные ногти на правой руке, отсутствие мизинца на левой ноге, а также многочисленные шрамы на спине и стопах, нанесенные по его мнению зачарованной кожаной плетью. Травмы Сьюзен стали для него настоящим шоком. Забыть о войне в просторном лазарете, где все кровати пусты, а раненых, истекающих кровью от серьёзных ранений, он видел только в учебниках, оказалось проще, чем он думал. И в тот день, увидев последствия действий Пожирателей своими глазами, Блейз впал в ступор. Ему понадобилось два дня в полной тишине и две бутылки огневиски, чтобы прийти в себя и вернуться к образу добродушного весельчака. Гермионе, хоть она и видела смерти своими глазами, справиться с этим оказалось сложнее, чем та предполагала. Прочитав отчёт о причине смерти Боунс, её вырвало прямо в кабинете Бруствера. А ночью того же дня к ней вновь вернулись ночные кошмары. Только теперь её сознание во сне принадлежало Нотту-старшему. Всегда ему. Иногда он насиловал Гермиону сразу после пыток Беллатрисы, в некоторых снах он прерывался, чтобы рассказать о гибели кого-то из её друзей, а потом переворачивал её на живот и доводил начатое до конца. Периодически он убивал Малфоя у неё на глазах, заставляя смотреть на бездыханное тело Драко, пока Нотт-старший не кончит. Периодически менялись локации, ситуации, и даже появлялись новые действующие лица, но итог был всегда один — Драко не успевал спасти её. Никогда. Но Гермиона смогла приспособиться к реальности, в которой каждое утро так отчаянно хотелось сорвать с себя скальп. Ей помогли две вещи. Первой стал секс, после которого мышцы забивались до изнеможения, а мозг, переполненный эндорфином, отключался для необходимого отдыха, не в силах генерировать для неё новые пытки. Но эффективнее всего оказалось новое зелье от Блейза. Убедившись, что повреждения префронтальной коры головного мозга перестали регрессировать, а провалы в памяти больше не беспокоят Гермиону, Забини начал лечить её головную боль, купируя стресс. Он приготовил для неё сильнодействующее обезболивающее зелье, синтезированное с расслабляющими экстрактами. Выпивая флакончик, Грейнджер избавлялась не только от физической боли, но и от тревоги, напряжения в теле и мыслей, рассекающих её голову средиземноморским тайфуном. Вот и сейчас, лёжа в собственной кровати под пристальным вниманием Малфоя, она чувствовала, как тело расслабляется, спазмы отступают, а на место подавленной горечи приходит долгожданное равнодушие. Драко дождался, пока напряжение покинет её лицо и мягко взял Гермиону за руку. — Что случилось? — МакГонагалл убита. Твоя тётка запустила в неё Аваду во время заседания в Визенгамоте. — Мне очень жаль. — Он заправил выбившиеся пряди ей за уши и поцеловал в висок. — Знаю, вы с ней были близки. Я, конечно, недолюбливал старуху в школе, но такого дерьма никто не заслуживает. — Кингсли хочет дать пресс-конференцию сегодня вечером и сообщить всему магическому сообществу, что я жива. — Да мне плевать, чего он хочет, хоть оттрахать в задницу полудохлого соплохвоста. Ты не будешь выступать на конференциях! — Малфой поднялся на ноги, открыл окно и закурил. — Его желания разумны, Малфой. Минерва была одной из главных героинь сопротивления. Люди должны знать, что у них ещё есть на кого надеяться. Что нас много, и мы готовы сражаться. — Снова доверяешь Кингсли, как слепой котенок, заглатывая любые манипуляции? — Драко цокнул на вдохе и закатил глаза. — Сколько ещё твоих истерик я должен предотвратить, чтобы ты наконец-то поверила, что он настоящее чудовище? Твоя жизнь для него — это хренов разменный галлеон, который он готов обменять на коврик с обогревающими чарами, чтобы его тощая задница могла отдыхать в тепле и уюте. — Малфой, мы обсуждали это десятки раз. Кингсли извинился передо мной сразу же, как мы вытащили его из мэнора. Он отдельно попросил прощения за то, что не доверял тебе, в то время как ты спасал его, рискуя собственной жизнью. Гермиона подошла к окну, села на подоконник и, вытащив сигарету из пачки Драко, подожгла её при помощи волшебной палочки и затянулась. — И нет, я не доверяю ему, как слепой котенок, — продолжила она, — но и его рациональные идеи я отвергать не буду. — Рациональные, говоришь? — сквозь зубы процедил Драко. — А давно ли стать живой добычей для моей тётки стало для тебя рациональным? Он подписал тебе хренов смертный приговор, Грейнджер. — Он хочет, чтобы я поддержала людей, вот и всё. — Гермиона посмотрела на небо отрешённым взглядом, выпуская изо рта клубы ядовитого дыма. — Да хрена с два он думает о людях. Помнишь эту газету? При помощи акцио Малфой привлёк в руки выпуск Придиры, выпускаемую отцом Луны, присоединившегося к Ордену после смерти дочери и оставшегося главным репортером своего маленького, теперь уже подпольного издательства. На первой полосе был Тибериус Нотт, с потерянным взглядом сообщающий репортёрам о том, что действия Тёмного Лорда вредят магическому сообществу, и он немедленно покидает пост его главного помощника и передаёт все свои сбережения в распоряжение Ордена Феникса, так как это единственная организация, способная дать отпор обезумевшему полукровке. — Конечно помню, — ответила Гермиона, в этот раз даже не поморщившись при виде лица Нотта-старшего. Она мысленно поблагодарила зелье за свое безразличие к происходящему. — Ему дали выбор: продолжить гнить в камере или получить свободу, в обмен на публичное заявление в поддержку сопротивления. — Тогда, что ты думаешь об этом? Драко призвал сегодняшний выпуск «Пророка». На последней странице волшебной газеты красовалась колдография, изображающая мёртвого Нотта-старшего, лежащего в сточной канаве на окраине магического Лондона. Колдо сопровождала заметка о том, как отряд террористов применил Империус к первому помощнику величайшего Лорда, а затем трусливо убил его Авадой в спину и скрылся. — Думаю, очередной бред Скитер. Конечно, его выследили и убили Пожиратели. И единственное, что могла написать запуганная пресса — несуразицу об Империусе и трусливом убийстве. — А я думаю, Скитер в первый раз за свою жизнь написала правду, — заключил Малфой, потушив сигарету о подоконник и тут же удалил следы копоти при помощи палочки. — На этой войне я потеряла лучшего друга, бывшего любовника и ещё десяток близких людей. — Гермиона пожала плечами. — Молли потеряла мужа и детей, Ксенофилиус Лавгуд — единственную дочь. Каждый день мы кого-то или что-то теряем. Надежду, силы, желание жить. Но Малфой, если мы потеряем ещё и доверие друг к другу — наши и без того призрачные шансы на победу окончательно испарятся. Поэтому я поверю Брустверу и не поверю Скитер. Гермиона сделала глубокий вдох и избавилась от тлеющего окурка при помощи магии. — И если я должна буду давать интервью, продаваться за разменный галлеон или превращаться в коврик для задницы Бруствера, я сделаю это, если это поможет спасти чью-то жизнь. Или поможет хотя бы кому-то не потерять доверие или надежду. И если ради этого мне придётся поссориться с тобой, я сделаю и это. Потому что чёртова война не место для выяснения отношений. — Мы не будем ссориться, Грейнджер. — Подтверждая свои слова, Малфой чмокнул Гермиону в губы. Это был сдержанный поцелуй, намекающий на то, что разговор закончен и её доводы победили. — Я на это надеюсь. Люди не знают, насколько реальны шансы убить Реддла. Им ничего не известно о крестражах, о том, что мы ищем их. Так пусть хотя бы знают, что мы сражаемся. — Я уже сказал тебе, что всё в порядке. — Хорошо. — Пойдём пообедаем? Раз уж ты решила пообщаться с журналистами, тебе понадобится очень много сил. Драко и Гермиона начали выходить из комнаты вместе, не боясь мнения окружающих, примерно через неделю после того, как стали делить постель. Они не озвучивали своё решение стать парой, не прятали химию, витающую между ними и заметную даже поверхностному взгляду, не игнорировали желание взяться за руки под столом. Интереснее всего было то, что бывшим друзьям, врагам и соседям их совместное времяпрепровождение оказалось совершенно безразлично. За исключением Блейза и Джинни, которые подмигнули друг другу, в первый раз увидев выходящую из комнаты парочку. Остальные же, увидев их вместе, делали вид что всё в порядке, ведь в жизни каждого человека, столкнувшегося с войной, секс был одним из немногих процессов, способных заглушить тревогу, освобождая место для крепкого сна. В этот дождливый ноябрьский день на кухне было тихо. Орден оплакивал гибель Минервы, не в состоянии есть и вести непринуждённые разговоры за обеденным столом. Лишь Блейз, Джинни, Джордж и Оливер Вуд, прибывший в Мидленд на место Кормака два месяца назад, молча сидели с кружками остывшего чая, не в силах выносить тяготящую атмосферу скорби в собственных комнатах. Обстановка в особняке была напряжённой. Количество тренировок участилось, вечерние собрания в гостиной прекратились, и каждый старался найти новый ритуал, помогающий чувствовать себя в безопасности. Джинни решила в одиночку тренироваться до полного изнеможения, Забини практически не покидал лазарет, стараясь пополнить и без того гигантские запасы зелий, а Оливер каждый вечер перед сном смазывал петли на двери своей спальни маслом, чтобы бесшумно открыть её при чрезвычайной ситуации. Хмурая осенняя погода также не добавляла радости. За полчаса до обеда зарядил продолжительный дождь. Гроза острым лезвием разрезала набухшие тучи, а стёкла тряслись от громовых раскатов. Орденовцы, собравшиеся на кухне, инстинктивно вздрагивали от каждого треска, но всё равно оставались на своих местах, помешивая жидкость в кружках. Драко и Гермиона заняли свободные стулья, перед этим достав из холодильника остывшие лепешки с мясом. — Джиневра. — Блейз почувствовал себя комфортнее в компании пришедшего на обед друга и его девушки и решил разрядить обстановку. — Я слышал Тонкс отправится на задание, и ты станешь на тренировочном поле мамочкой у руля? — По-моему, я тебе говорила о том, что в твоих штанах нечем рулить, забыл? — дерзко ответила Джинни, принимая его шутку и подмигнув после последней реплики. — Ну, если ты согласишься дать мне пару индивидуальных уроков, я смогу доказать тебе обратное, — подмигнул в ответ Блейз. — У вас вообще есть сердца? — прокричал Оливер, вскочивший со своего стула. — Профессора убили, а вы находите время на пошлые шуточки. — Расслабься, братишка, мы пытаемся придать вашим кислым лицам хоть намёк на улыбку. — Забини отсалютовал Вуду стаканом чая. — А я смотрю, Джинни неплохо расслабляет тебя ночами, да? — спросил Оливер, опираясь о поверхность стола, чтобы нависнуть прямо над лицом Блейза. — Мне противно, Джин. — Он перевёл взгляд на младшую Уизли. — Гарри клялся тебе в любви, хотел построить семью, а ты трахаешься со слизеринцем и даже не думаешь о том, насколько это мерзко, чтобы говорить об этом каждому встречному. — Я не… Гарри… — Джинни начала растерянно моргать. — Я бы никогда… У нас с Забини ничего не было. Это хренова шутка, понятно?! — Вуд, остынь, сейчас у нас есть вполне осязаемые, общие враги, — вмешался Малфой, делая акцент на каждом сказанном слове. — Я пойду к себе, у меня кажется пропал аппетит. — Оливер рывком поставил кружку в раковину и вышел из комнаты. — Пойду проверю, чтобы он не наделал глупостей. — Джордж на прощание похлопал по плечу расстроенную сестру. — Мне лучше заняться лазаретом. — Блейз очистил посуду при помощи палочки и аккуратно сложив её в ящик стола, после чего молча вышел из комнаты. Джинни ничего не ответила, лишь продолжала моргать, изредка протирая указательным пальцем влажные глаза. Не было ничего, что могло бы заставить растеряться или впасть в ступор эту смелую ведьму. Казалось, она впитала от братьев самые остроумные колкости и могла перевести в шутку любой конфликт, либо оскорбить собеседника так, что он будет обходить её стороной несколько недель. Но, когда дело шло о Гарри Поттере, Джинни превращалась в истукана, молча принимающего на себя любые удары, и с готовностью подставляя щёку под каждый. — Всё хорошо, слышишь? — Гермиона сжала под столом её коленку. — Оливер слишком расстроен, чтобы контролировать свой рот. — А Забини не помойное ведро, чтобы сливать на него своё горе, — вмешался в разговор Драко. — У нас ничего не было, — тихо оправдалась Джинни,— я знаю, что он не пропустит ни одной юбки и будет трещать о любой интрижке при любом удачном случае, но я не… Я не стала бы… Не оскорбила бы память Гарри, превращая себя в легкодоступную девицу. — Видимо ты совсем ничего о нём не знаешь. — Драко ухмыльнулся и сделал глоток из своего стакана. — Ммм? — Гермиона посмотрела на него, взглядом требуя объяснения. — С первого курса Блейз любил только одну девушку. Дафну Гринграсс. Они начали встречаться на четвёртом, были вместе два года. — Она, кажется, отчислилась на шестом? — поинтересовалась Джинни. — Когда о воскрешении безносого ублюдка стало известно всем, и Пожиратели начали собираться у меня дома, строя тупые планы по захвату мира, отец Дафны решил отличиться и доказать Тому свою верность. — Что он сделал? — Грейнджер нетерпеливо требовала продолжения. — Нашёл богатого румынского министра и решил выдать за него замуж свою младшую дочь, чтобы получить его влияние и лояльность к будущему британскому правительству. — Дафна сбежала? — с надеждой в голосе спросила Джинни, предчувствуя финал истории. — Она планировала убежать вместе с Блейзом. Даже попыталась, но отец поймал её. Лорд потребовал привести её к нему и заставил Гринграсса пытать дочь Круциатусом до тех пор, пока она не поумнеет. Дафна умерла после шестнадцатого Круцио, а Блейз присоединился к сопротивлению и покинул школу. — О Мерлин. — Джинни не смогла сдержать громкого вздоха, и кухню окутала тишина. Через несколько минут Джинни, сославшись на лёгкое недомогание, попрощалась с друзьями и направилась в свою комнату, но замявшись на лестничном пролёте, нерешительно поднялась на третий этаж и зашла в лазарет. Блейз стоял у полки с зельями, расставляя новые флаконы. — Забини, слушай, этот идиот не… — Всё в порядке, Джиневра. То, что ты решила почтить меня своим присутствием поднимает настроение лучше любых слов. — Блейз ухмыльнулся и, отвернув голову, продолжил разбирать склянки. — Если ты не шутил, я готова тебя тренировать. Встретимся до завтрака. Буду ждать тебя в шесть утра в тренировочной комнате.

***

Гермиона и Малфой закончили обед в тишине. Разделавшись с едой, парень поцеловал её в губы и отправился в кабинет Бруствера. После того, как Кингсли принёс Гермионе свои извинения, он решил доказать лояльность к Драко и даже выделил ему важную должность. Теперь зоной ответственности Малфоя стало распределение людей по убежищам, поставка еды, медикаментов, а также организация эвакуаций, если в них будет необходимость. Именно благодаря его работе, Кормак Маклагген был отправлен охранять заключённых в тюрьму на острове Леруик, Блейз стал главным колдомедиком особняка, а Грейнджер осталась единственной девушкой, живущей без соседки. Улыбнувшись Малфою, Гермиона разобралась с грязной посудой и поднялась в лазарет к Забини. — Ну, как ты? — поинтересовалась она, закрывая за собой дверь. — Порядок, — ответил Блейз, отводя взгляд от медицинской карты. — А ты? Как голова? — Благодаря твоему зелью чудесно, но… тут такое дело… — Я же давал тебе полный флакон вчера вечером. — Блейз склонил голову чуть в бок, глядя на неё с подозрением. — Я знаю, у меня ещё есть лекарство. Но Кингсли отправляет меня на задание. Я не знаю, куда и на сколько дней. — Это была ложь. Единственной задачей Гермионы была пресс-конференция, которая пройдёт в особняке и займёт несколько часов, но она не могла проигнорировать шанс получить ещё один заветный флакон. — Грейнджер, я уже предупреждал, что это зелье вызывает привыкание. Я дам тебе последний пузырёк, а потом мы попробуем полечить твои головные боли по-другому. Ты уже пробовала технику смещения фокуса внимания при стрессе? Я могу потренироваться с тобой, как только ты вернёшься. — Нет… да… я не пробовала, но это отличная идея! Давай обсудим всё после миссии, хорошо? — Отличная мысль. — Забини похлопал её по плечу, а затем, открыв шкафчик, протянул Гермионе флакончик с бледно-зелёной жидкостью. Грейнджер забрала лекарство резким рывком, словно опасаясь, что Блейз может передумать. Убрав его в маленькую сумочку при помощи чар незримого расширения, она продолжила разговор. — Слушай, я переживаю за Малфоя. — Гермиона опустила глаза и начала нервно щипать кутикулу на большом пальце левой руки. — Что случилось? — Он… он на взводе после перепалки с Оливером. Я опасаюсь, как бы Малфой не наделал глупостей. Ты не мог бы проверить его? Он должен быть в кабинете Кингсли. — Конечно. Мерлин, этот кретин точно себя когда-нибудь угробит. Ещё одна ложь, и Гермионе, ненавидевшей говорить неправду, возможно даже стало бы стыдно, если бы под кожей не зудел гул накопившегося желания. Жажды. Она дождалась, пока Блейз выйдет из лазарета, сделав вид, что идёт за ним. Но стоило чёрной макушке раствориться за дверным проёмом, она тут же повернула обратно, открыла шкафчик и убрала в сумочку, зачарованную чарами незримого расширения, не менее двадцати флакончиков с сильнодействующим обезболивающим. Чтобы Блейз не заметил пропажу зелий, Грейнджер наложила чары иллюзии на пустые склянки, маскируя их под украденные. Гермиона хотела ненавидеть себя в этот момент, но адреналин, смешанный с удовлетворением, заглушал любые намёки на совесть. Закрыв створку шкафчика, она незаметно покинула кабинет и пошла готовиться ко встрече с репортёрами. Лиза поприветствовала Гермиону сдержанными объятиями и жестом руки пригласила войти внутрь. Симонс проживала на втором этаже, на две двери правее комнаты Грейнджер и Малфоя. Её спальня также принадлежала и Кингсли, о чём все обитатели Мидленда предпочитали интеллигентно помалкивать, ведь ни в одной своей ипостаси Бруствер не походил на человека, который примет даже самую безобидную шутку в свою сторону. Лиза перебралась в особняк через несколько дней после освобождения Кингсли из мэнора, а эвакуацией её родителей занималась лично Минерва МакГонагалл, по личной просьбе Бруствера, разумеется. Бывшая сотрудница министерства и по совместительству любовница негласного лидера сопротивления обустроила свою комнату довольно скромно. Помимо письменного стола (на котором, в отличии от рабочего места Кингсли, царил идеальный порядок, даже несмотря на огромное количество папок с документами), женщине принадлежал отдельный шкаф с десятком разноцветных платьев, костюмов и головных уборов, а также туалетный столик с метровым зеркалом, тремя настольными лампами для дополнительного освещения и короб с косметикой. Будучи активным членом Ордена, она приняла на себя роль пресс-секретаря, поэтому лично занималась подготовкой сопротивленцев к бесчисленным встречам с репортёрами и потенциальными спонсорами. В её обязанности входила подготовка одежды, нанесение соответствующего макияжа, составление текста для выступлений и репетиции. Лиза отлично понимала, как вызывать эмоции при помощи правильно подобранного образа и подходящих для него слов. Интонация, выдержанные паузы, походка и якобы случайная жестикуляция, — Симонс готовила своих поверенных настолько скрупулезно, что любой, прошедший её подготовку, смог бы с лёгкостью справиться с визуальной проверкой гоблинов, решив ограбить Гринготтс-банк. Лиза внешне чем-то напоминала Риту Скитер, только она была моложе, симпатичнее и обладала вкусом в одежде. Её светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, фарфоровую кожу оттеняли нежно-розовые тени и помада в тон, а одета она была в приталенный брючный костюм белого цвета с элегантной малиновой баской. — Надо же, — сказала Симонс, отойдя в центр комнаты и рассматривая Гермиону, — ты очень изменилась. При нашей первой встрече передо мной стояла школьница, совсем юная девушка. — А сейчас я стала похожа на мужчину? — спросила Гермиона, скрывая под агрессией неловкость и противное, царапающее глотку чувство вины за то, что когда-то шантажировала Кингсли жизнью его возлюбленной. — Ты стала похожа на бойца. Грейнджер сглотнула остатки внутреннего напряжения и посмотрела собеседнице прямо в глаза. — Гермиона, ты умная девушка. То, что я слышала о тебе от Кингсли, от твоих друзей… ты одна из самых мудрых и храбрых ведьм своего поколения. И я не буду писать для тебя речь. Люди быстро раскусят фальшь. Я хочу, чтобы ты говорила так, как чувствует твоё сердце. В пекло подготовку. — Лиза посмотрела на одежду Грейнджер оценивающим взглядом. — А вот над твоим образом мы немного поработаем, но лишь для того, чтобы подчеркнуть твою силу. Гермиона одобряюще кивнула и Лиза начала перебирать гардероб в поисках идеальной одежды. На подготовку ушло не более часа. Придав деталям последние штрихи при помощи волшебной палочки, она самодовольно улыбнулась, рассматривая свою работу. На Грейнджер была надета серая, залатанная куртка с огромным неровным швом от разрыва, словно несколько дней назад она зацепилась за ветку или колючку. Под курткой — выцветшая белая рубаха с вышитыми вручную алыми розами на воротнике. Джинсы плотные, с кожаными нашивками на коленях и сильно потёртые на швах. На ногах Гермионы были охотничьи ботинки с крепкими подошвами, шнурки кое-как завязаны, на одном месте нитка перетерлась и болтается свободным хвостиком. На ней не было никаких украшений, только на шее болтался серебряный медальон с фотографией золотого трио на простой кожаной верёвке. — Я выгляжу так, словно только что вышла из леса? — спросила Грейнджер, рассматривая своё отражение в зеркале. — Так и должно быть, милая. — Лиза положила руку на её плечо и легонько ударила по нему. — Ты готова. Пресс-конференция проходила в кабинете Кингсли. Бруствер наколдовал большой дубовый стол с деревянными ножками и тёмно-зелёной обивкой. Пока Гермиона готовилась ко встрече с репортерами, они уже аппарировали в холл и в сопровождении Кингсли добрались до кабинета, занимая свои места. Когда Грейнджер наконец появилась в дверном проёме и расслабленно дошла до центра комнаты, всё внимание было приковано к ней. — Мисс Грейнджер, новость о вашем возвращении шокировала общественность, — энергично закричал рыжеволосый парень, подбрасывая в воздух самопишущее перо. — Да чего уж там, я и сам чуть не уронил челюсть, когда услышал об этом. — Журналисты издали наигранные смешки. — Где же вы были всё это время? — Вы будете смеяться, но я училась, — нервно произнесла Гермиона, отвыкшая от пристального внимания к себе, но Рон сжал её руку в приободрительном жесте. — То есть вы нашли школу, спрятанную от последователей Того-Кого-Нельзя-Называть, и читали книги, развалившись на мягком диванчике, пока ваши сверстники, оставшись сражаться за свободу магической Британии, умирали в муках? — Ксенофилиус Лавгуд, протирая уголки глаз от влаги, выступающей всякий раз, едва ему стоит вспомнить о гибели дочери, внимательно посмотрел на неё. — То место, в котором я оказалась, сложно назвать школой. — Несмотря на осуждающий взгляд собеседника, Гермиона посмотрела ему прямо в глаза. — И я не читала книги, я училась сражаться. — Мы тоже много тренировались, — вступил в разговор Рон. — Моя сестра, а также бывшие авроры, перешедшие на нашу сторону, тренируют нас каждый день! Наша главная цель — быть опытными бойцами, способными не только отбивать гнусные атаки Пожирателей, но и снести голову обезумевшему чудовищу Тому, когда придёт время. Но, будем честны, Гермиона всегда была самой умной из нас, поэтому её обучали по особой программе. — Но это не отменяет того факта, что вы рисковали жизнью, а она была в безопасности, — сказала светловолосая репортёрша, сидящая рядом с Ксенофилиусом и протянувшая ему носовой платок, чтобы мужчина мог промокнуть глаза. — Вы понятия не имеете, чем и где я рисковала, — отрезала Гермиона. — Там, где меня обучали, можно было в два счёта распрощаться с жизнью, стоит тебе совершить ошибку. А раз уж я до сих пор жива, советую вам держаться от меня подальше на поле боя. Если у вас хватит смелости на него выйти. — А мне нравится ваша дерзость. — Молодой репортёр, задавший ей первый вопрос, ободряюще кивнул. — Но давайте вернёмся к настоящему. Как вы можете прокомментировать новость о том, что Визенгамот приговорил вашего бывшего профессора к смерти? Действие зелья заканчивалось. Гермиона чувствовала, как купирующий эмоции барьер рассыпался внутри неё тысячей мелких хрустальных осколков. Весь спектр эмоций, которые она испытала, узнав о смерти профессора МакГонагалл, намеревался вырваться наружу. Но вместо того, чтобы спрятаться под ментальным щитом, она решила последовать совету Лизы Симонс и оставаться собой. Гермиона попросила Кингсли, наблюдающего за пресс-конференцией со своего кресла, подать ей позавчерашний выпуск «Пророка». — Я хочу, чтобы вы это видели, — сказала она твёрдым голосом, поднимая разворот с колдографией мёртвой Минервы. — Я хочу, чтобы каждый из вас внимательно посмотрел на колдо! Её взгляд пробежался по глазам каждого репортёра, остановившись на парне, задавшем вопрос. Её зрачки, остававшиеся пустыми и хладнокровными, теперь горели от необузданной ярости. Я прочитала заметку Скитер, — продолжила Гермиона, и в голосе появилась ледяная насмешка. — Она пишет о том, что её любимый властитель накажет нас. Что за каждое действие сопротивления нас… справедливая расправа. — Грейнджер снова запнулась, но на этот раз от волны гнева, которая почти задушила её. Она повернула газету на себя и её взгляд снова упал на безжизненное тело профессора. — Она пишет, что Реддл и его собаки уничтожат сопротивление и накажет каждого, кто помогал нам. И тут плотину, сохраняющую спокойствие Гермионы Грейнджер, прорвало. Сдерживаемые эмоции выплеснулись наружу неконтролируемым потоком. Ярость, скользящая по крови не была игрой или представлением для репортёров, которые так любил устраивать Бруствер. Каждое чувство отражало настоящую Грейнджер, охваченную горем и жаждой справедливости. — Том Реддл говорит о том, что мы дикари, грязнокровки, одним своим существованием позорящие честь чистокровного мира! — выкрикнула она, и голос сорвался, но в этом срыве было больше боли, чем девушка, не привыкшая к искреннему проявлению эмоций, могла вынести. — Что мы не ценим жизнь волшебников и готовы пожертвовать ими ради своих интересов. — Её рука снова взметнулась, разворачивая газету к журналистам. — Вот она, его цена жизни величайших волшебников. Лицо Гермионы исказилось от гнева. Грейнджер пугала, это настолько очевидно ощущалось в пространстве, что даже пара самодовольных журналистов, относившихся к ней, как к фарфоровой кукле, выставленной на показ, перестали улыбаться и смотрели на неё во все глаза. — И я хочу сказать каждому волшебнику, кто прочитает ваши газеты завтрашним утром. — Она расправила плечи, гордо поднимая подбородок. — Вы поддерживаете это? Вы действительно спокойно смотрите, как это происходит?! Но главный удар был ещё впереди. Грейнджер снова посмотрела на молодого репортёра и парню на секунду показалось, что её горящий взгляд способен прожечь расстояние, проникнуть в каждый особняк Пожирателя и заживо сжечь всех его обитателей. — Реддл. — Она произнесла его имя так, словно выплёвывала яд. — Надеюсь, тебе понравилось моё представление в Малфой-мэноре этим летом? Потому что я, Гермиона Джин Грейнджер, клянусь, что ты сгоришь следующим. Под гул аплодисментов Гермиона начала восстанавливать дыхание. Её внутренний ресурс, потраченный на эмоциональный спич, практически исчерпал себя. Она смотрела сквозь репортёров, стараясь собрать мысли в кучу и расслабиться, прежде чем её поразит новый удар головной боли. Гул в ушах заглушал поток вопросов, на которые принялся отвечать Рон. Её друг рассказывал что-то о памяти Гарри, необходимости объединиться, выживании и любви. Она вышла из оцепенения, когда он взял её за руку и, развернув, притянул к себе. — И я хочу, чтобы вы знали, что мы с Гермионой любим друг друга. После гибели Гарри, человека, которого я считал своим братом, я потерял себя и очень долго собирал по кусочкам. Но любовь помогла мне найти в себе силы для сражения. И за эту любовь я не просто убью Тома Реддла, я спущусь за ним в самое пекло, чтобы убить его ещё раз. Рон вовлёк Грейнджер в поцелуй, и она, открыв рот от неожиданности, почувствовала его липкий, влажный язык между своих зубов. Отворачивая голову, Гермиона увидела, как копна платиновых волос мелькнула сквозь закрывающуюся дверь кабинета. — Думаю, на сегодня мы закончили. Спасибо всем, что пришли, — запинаясь произнесла она, стараясь подавить новую волну гнева. Журналисты начали стремительно выходить из кабинета. Бруствер в компании Лизы и репортёра, имени которого Гермиона не знала, вышли первыми. Пока она наполняла стакан воды, опустошить который ей удалось за два коротких глотка, комната опустела. Лишь Рон стоял у дверного косяка, переминаясь с ноги на ногу. — Гермиона я хотел из… Звук хлёсткой пощёчины прервал его речь. — Какого хрена, Рональд?! — Гермиона буквально рычала от гнева, игнорируя жар и пульсацию в поднятой руке. — Я думал… людям это понравится… они ведь… — Ты думал? Ты вообще на это способен? — Она начала хрипеть от крика. — Но я… — Зачем ты это сделал? — Послушай… — Это простой вопрос! — Это Кингсли, — наконец признался Рон. — Он решил, что поцелуй не повредит нашему имиджу. — И тебе было наплевать, что я почувствую в этот момент, да? — Прости меня, пожалуйста. Просто… он всегда говорит мне что делать и как поступать. Это не вредило… до сегодняшнего дня. Я правда думал, что так будет лучше. Людям понравится, они начнут переживать за нас, поддерживать нас. — Послушай меня. — Гермиона наклонила голову и прошипела ему в лицо: — если ты ещё раз выкинешь что-то подобное, я сломаю тебе нос! Затем она стремительно вылетела из кабинета. Гермиона знала, что найдёт Малфоя в комнате Забини. За время их отношений он планомерно переселился в её спальню, проводя там больше времени, чем в любом другом помещении Мидленда. Но после той сцены, что разыграл Рон у него на глазах, Драко вряд ли ждёт их встречи, по-собственнически раскинувшись на её постели. И она оказалась права. Он сидел в кресле, постукивая указательным пальцем по полупустому стакану с огневиски. — Малфой, послушай, это не… — Эй, Грейнджер, всё в порядке, — остановил он её и сделал глоток. — Я всё понял ещё утром. Ты сделаешь что угодно и продашься кому угодно, а если я хочу и дальше с тобой трахаться, я должен… Там было что-то про доверие, да? — А по-моему, нихрена не в порядке. — Она вплотную подошла к нему, забрала из рук стакан и отхлебнула, вернув огневиски своему владельцу. — Я не хотела этого и это больше не повторится. Кроме того, я уже предупредила Рона, что если он выкинет что-то подобное ещё хоть раз, я сломаю ему нос. — Не нужно оправдываться, я же сказал, что всё хорошо. — В подтверждение своих слов, Драко встал с кресла и слегка коснулся её губ своими губами. Гермиона, безусловно, была умной девушкой. Она прекрасно понимала, что период страстного секса, крышесносных поцелуев и осторожных споров, не предполагающих конфликт, в их отношениях давно прошёл. И, если они хотят двигаться дальше вместе, им пора выходить на следующий этап, сопровождающийся сложными и не всегда приятными, но абсолютно всегда откровенными разговорами. Действие зелья заканчивалось, но Гермиона игнорировала подступающую головную боль, желая добиться ответа. — Не смей закрываться от меня! Я, чёрт возьми, пытаюсь тебе сказать, что ты единственный мужчина, мнение которого важно для меня в эту самую минуту. И я не… — Не делай из меня идиота, Грейнджер, — вновь перебил её он, слегка повысив голос. — Я прекрасно понимаю, что это проделки Бруствера, и поверивший в себя Уизел действовал по его указке. — Драко отставил стакан и раздражённо расстегнул пуговицы на воротнике своей рубашки. — Я знаю, какие у них мотивы — строить из вас любовную парочку, и тебе не нужно оправдываться за решения Кингсли, когда тебя поставили в тупик. Я видел испуг и раздражение в твоих глазах. — Но я… — Я просто нихрена не знаю, что делать со своими желаниями! Я ощущаю такую ярость, словно у меня горят лёгкие. Хочу встать, спуститься на второй этаж и запустить Аваду в висок им обоим! — Он приподнялся с кресла и встал напротив неё так близко, что она ощутила терпкий аромат алкоголя на своём лице. — Грейнджер, я готов убить каждого, кто посмеет ставить на кон твою безопасность или твои чувства. Но ты не должна просить прощения за мою злость, ведь она предназначается не тебе. — Если ты ещё раз перебьёшь меня, Малфой, я откушу тебе язык, — прошептала она за секунду до того, как Драко нагло вторгся в её рот после дерзкого цоканья языком. Они переместились на кровать двумя широкими шагами и резкими рывками начали срывать друг с друга одежду. Прикрывая глаза, Грейнджер убедилась, что металлическая стена во взгляде Малфоя сгорела в адском пламене, заставившем его зрачки пылать. Выгибая спину, она кричала о том, как сильно хочет его, жаждет, сходит с ума от желания. Драко чувствовал, как плавится злость от каждого её стона. Он вбивался в её тело яростными толчками, а на контрасте нежно целовал её губы, шею и ключицы. Гермиона не могла разобрать его слов, когда кончала, а он, получив долгожданную разрядку несколькими рывками позже, крепко прижал её обнаженное тело к своему. — Почему ты решил, что Нотта-старшего убили наши? — спросила Гермиона, восстанавливая сбившееся дыхание. — После того, как он поклялся в любви Ордену, Пожиратели никогда не подарили бы ему быструю смерть от Авады. Если бы Тибериус попал в руки к безносому ублюдку, репортёрам было бы нечего колдографировать. — Спасибо, Малфой, — прошептала она, поворачиваясь на бок. — За что? — За то, что за всё это время не дал мне ни единого повода сомневаться в тебе. Кажется, ты единственный человек, для которого моё доверие хоть что-то значит. — Они просто не знают, как сладко ты стонешь, двигая бёдрами, — ухмыльнувшись произнёс он, целуя её в обнажённое плечо. — Схожу принесу нам чего-нибудь перекусить перед сном. Одевшись, Малфой поднялся на третий этаж и дошёл до угловой двери левого крыла. В этой комнате мирно спали ничего не подозревающие Джордж и Рон Уизли. Малфой постучал трижды, прежде чем младший из братьев открыл ему, высунув из проёма взлохмаченную голову и руку с зажатым волшебным древком. — Что сл… — Опусти палочку, идиот, это я, — хладнокровно произнёс Драко, прожигая собеседника яростным взглядом. — Чего тебе, Малфой? — Забини зовёт тебя в лазарет. Это срочно. Они шли до кабинета Блейза в полной тишине. Войдя внутрь, Драко схватил Рона за растянутую майку, выбил палочку из его руки и двумя движениями протащил его к смотровой кушетке, прижимая голову Уизли к ледяной стали медицинского стола. — Вы, двое, видимо с ума сошли? — прокричал Забини, выронивший из рук пустую склянку. — Выйди, Блейз. И наложи Оглушающее. — Хрена с два. — Быстро! Ничего не случится, я обещаю. Нам с Рональдом нужно немного поговорить о личном! Пожав плечами и с недоверием посмотрев на школьного друга, Забини выполнил его просьбу. Дождавшись, пока дверь захлопнется, Малфой достал свободной рукой палочку и прижал её к яремной вене Уизли. Рон пытался вырваться, но с каждой его попыткой древко всё сильнее впивалось в кожу, пока он не замер, наблюдая за действиями Драко. — Я мог бы убить тебя прямо сейчас и попросил бы Забини растворить твоё тело эльфийской кислотой, — прошептал Малфой, наклонившись к его лицу. — А самое забавное, что тебя бы искали, но никто и не подумал бы обвинить в твоей пропаже меня, ведь пять минут назад я так долго трахал Грейнджер, что она с лёгкостью подтвердит, что я был сильно занят в день твоей пропажи. — Ты что, совсем охренел, — прошептал Уизли, пытаясь скатиться со стола, но крепкая хватка Драко удерживала его на месте. — Я дам тебе один шанс, и сделаю это ради неё, не просри его и слушай меня внимательно. Если ты ещё когда-нибудь распустишь руки или прикоснешься к Грейнджер без её согласия, я буду убивать тебя медленно и мучительно, но не дам тебе сдохнуть, пока ты лично не увидишь собственные кишки, намотанные на мою волшебную палочку. — Если со мной что-то случится, Кингсли убьёт тебя, а мой брат ему охотно в этом помож… — Ты похоже не догоняешь, Уизли. — Драко отвесил агрессивную ухмылку. — Я перебью весь ваш чёртов Орден, если от этого Гермиона будет чувствовать себя безопаснее. — Успокойся, я не хотел, чтобы она чувствовала… — Да мне плевать, чего ты там хотел! Предупреждаю последний раз, одно лишнее движение в её сторону, и тебя больше никто и никогда не найдёт. И, Уизел, я слишком люблю стряпню твоей матери. Не хочу, чтобы она пренебрегала своими обязанностями, оплакивая твою смерть, поэтому не будь кретином и сохрани её. Драко ослабил хватку, но только Рон приподнял голову, Малфой с размаху ударил ему кулаком в нос, заставляя затылок звонко стукнуться о металлическую поверхность. — Это для того, чтобы ты лучше усвоил материал. Не вставай, Забини сейчас подлатает тебя. В то время, пока её лучший друг беспомощно лежал на медицинском столе в лазарете Блейза Забини, Гермиона не спала. Неожиданный уход Драко волновал её куда меньше навязчивого желания вернуться в свою комнату, достать из тумбочки зелье и раствориться в отсутствии боли, переживаний и мышечного напряжения. Опрокинув целиком второй пузырёк за день, она дождалась, пока пальцы на руках и ногах онемеют от расслабления. Гермиона растворилась в отсутствии ощущений, поднимая руки над головой и рисуя ими незамысловатые узоры в воздухе. Она чувствовала, как таяли её мысли, исчезая в бурлящем потоке воспоминаний, до которых в эту самую секунду ей не было никакого дела. Эйфория, окутавшая тело Гермионы полупрозрачной пеленой, обжигала и охлаждала её кожу одновременно. Плечи стали ватными, проваливаясь в матрас, а ноги вдруг стали настолько тяжёлыми, что попытка поднять их приводила к лёгкому головокружению. Но Грейнджер не хотела подниматься, она звездой раскинула конечности по постели и, забыв обо всём, провалилась в сон.