Глава 15

Гермиона, прочитавшая сотни маггловских книг, прекрасно знала, как психика умеет приспосабливаться к стрессу. Человечество не раз задыхалось от кровавых войн, тянувшихся десятилетиями, и всё же люди выживали. Они находили в себе силы просыпаться по утрам, глотать пищу, идти в бой, стараясь не думать о смерти. Но каждому был нужен стимул. Кто-то находил его в допингах — в запрещённых веществах, силу которых Гермиона ощутила на собственной шкуре. Кто-то забывался в сексе или азартных играх. Кто-то, более сильный, не потерявший себя в зависимостях, тешился самообманом, упиваясь надеждой на скорую победу. За это время каждый научился жить в мире, где, кроме надежды, ничего не осталось. А ещё людям помогали короткие передышки. Гермиона называла их днями отрицания — несколько часов или пару коротких моментов, способных отвлечь от реальности и перенести в мир, полный дружбы, любви, смеха и натянутой, но всё же радости. Помня, как важны такие мгновения, она согласилась принять от Блейза портключ в Италию. Символическое приглашение от его матери на рождественский ужин. Месяц назад поиски крестражей наконец сдвинулись с мёртвой точки. Благодаря связям Бруствера Драко и Гермиона отправились в Каримабад. Директор пакистанской школы чародейства разрешил им посетить запретную секцию и забрать нужные фолианты. Он не знал цели исследования, но дорожил своей жизнью и дружбой с Кингсли, так что во время пребывания гостей в библиотеке замка, директов, сославшись на важные дела, интеллигентно попрощался и оставил их в полном одиночестве. Спустя пару часов поисков Гермиона нашла старый дневник албанского путешественника. В одной из записей тот рассказывал о поездке в послевоенную Британию, где познакомился с Нагайной — девушкой-маледиктусом, проклятой принимать форму животного. Грейнджер, зная всё о кровнородственных проклятиях, понимала, что в конце концов носитель окончательно становится своим анимагическим обликом. Пазл в её голове наконец-то нашёл недостающий элемент, и Гермиона получила первое весомое доказательство того, что змея Волдеморта была следующим крестражем, который им необходимо уничтожить. Бруствер взял на себя поиск убежища, в котором Тёмный Лорд прятал Нагайну, а Драко и Гермиона получили долгожданную передышку. И теперь двадцать четвёртого декабря они слонялись по рождественскому Лондону, выбирая подарки для друзей. Декабрь в столице Британии выдался пасмурным и сырым. С листвы богато украшенных деревьев методично падали капли дождя, а тучи плотно закрывали небо, сквозь которое едва пробивался свет. Воздух пропитался запахом жареных каштанов, глинтвейна и влажного асфальта. Рождественские гирлянды, сплетённые из миллионов крошечных огоньков, вились над Риджент-стрит, превращая вечернее небо в сверкающий тоннель. Магазины от витрин «Харродса» до крошечных лавок соревновались в яркости и пышности декораций. Отовсюду слышался гул сотен голосов, смех детей, звон колокольчиков уличных Сант и приглушённые мелодии гимнов, доносящиеся из каждого павильончика. Гермиона, плотно закутавшаяся в шарф и пальто, скрестила руки на груди, пытаясь согреться. На её лице, ещё бледном после недавних изысканий, играли отблески разноцветных огней. Она старалась дышать глубже, впитывая этот неистовый, жизнеутверждающий хаос, чтобы хоть на миг заглушить эхо войны в своей голове. — Неужели они всегда так шумят на своих праздниках? — нарушил молчание Драко, кивнув на группу уличных музыкантов, фальшиво, но с энтузиазмом исполнявших Jingle Bells. Впервые за вечер Гермиона коротко улыбнулась. — Только на Рождество. Это традиция. — Она подняла взгляд к витринам. — Они стараются создать… волшебство. — Волшебство? — Малфой приподнял бровь, скользнув взглядом по рядам пластиковых Санта-Клаусов. — В этом? — В этом и прелесть, — ответила она. — Хаос, который люди создают сами, чтобы почувствовать себя частью чего-то большего. Без магии. Просто радость. И это работает. — Что ж, они выглядят счастливыми. Я бы тоже хотел, чтобы магия была просто разноцветным мирком, украшенным мишурой и громкими песнями. Без безносых ублюдков и проклятий, разъедающих внутренности. Они продолжили путь, лавируя сквозь толпу. — Мне здесь нравится, — сказал Драко, наблюдая, как Гермиона упаковывает подарок для Джинни. — Вся эта беззаботность… Здесь легко забыться. Хотел бы я научиться у магглов этому самоконтролю — уметь отключаться от проблем, как по тумблеру. Это даже круче магии. Гермиона улыбнулась, перевязала лентой пакет и попрощалась с продавцом. Драко придержал дверь, взял её под локоть и повёл по улице. — Магглы не обладают окклюменцией, — сказала она, прижимаясь к нему. — И не умеют становиться счастливыми по щелчку пальцев. Всё дело в атмосфере. Это как коллективное сознание: когда вокруг всё сияет, музыка льётся из каждого дома, дети смеются — ты неосознанно забываешь о реальности и растворяешься во всеобщей радости. Даже ты сегодня улыбаешься чаще, хотя терпеть не можешь магглов. — Я считаю их интересными. А некоторых — даже милыми. Например, дочь миссис Миппед, что приносила мне овсяные блинчики на завтрак, вполне хорошенькая. — Эй. — Гермиона с прищуром посмотрела на него и толкнула локтем в бок. Драко рассмеялся. — Хорошенькая, значит? — Туше, милая, — усмехнулся он, удерживая её руку. — Я просто пошутил. Ни одна девушка не сравнится с тобой. — Когда ты поменял мнение о магглах? — спросила Гермиона, обходя толпу детей-эльфов. — На шестом курсе, когда узнал о происхождении Тома. Полукровка, защищающий чистокровных — звучит абсурдно, не находишь? А потом я прочитал о монархах и понял: все его речи об опасности магглов — просто рычаг власти. Людьми легче управлять, когда у них есть общий враг. Хоть он и волшебник, его методы до боли маггловские. — Моя мама говорила, что мировая история — это хроника последствий, когда амбиции превосходят мудрость. Почти каждый день тысячи людей умирают ради того, чтобы очередной безумец поиграл в Бога. В этом, пожалуй, мы с магглами очень похожи. Есть в человеке волшебство или нет, он скорбит, оплакивает и умирает одинаково. — Но тебе не обязательно участвовать в этой игре, — прошептал Малфой, обнимая её за талию. — Ты же знаешь, одно твоё слово, и я найду самый незаметный дом в уединённом маггловском посёлке на краю света. Огород, барбекю на загородной терассе. Скажи «да», и всё это будет у тебя уже к завтрашнему вечеру. — Ты знаешь, что я отвечу. Я выберу сражаться. Я всегда выбирала это. — Но хотя бы сегодня ты можешь выбрать себя? — Он сжал её ладонь, опустил в свой карман и провёл большим пальцем по кольцу из гоблинского золота. — К чёрту Забини. Давай останемся в отеле и будем смотреть телек, не выбираясь из постели. Я же вижу, как ты устала, Гермиона. Уже два месяца он называл её по имени, но Грейнджер всё ещё вздрагивала от неожиданности, когда слышала это обращение из уст Драко. «Гермиона», произносимое Малфоем, было контрастом. Необычным, но родным. Непривычным, но жутко естественным. Её имя было символом всего, через что они прошли. Символом того, как сильно полюбили друг друга два одиноких человека, задыхающихся от боли и потерь. — И на этот вопрос ответ ты тоже знаешь, — натянуто улыбнулась она. — Мы закончили с подарками. Давай выпьем какао и пойдём собираться. На самом деле, Драко был прав. Война измотала её так сильно, что Гермиона просыпалась уже уставшей. Больше всего на свете ей хотелось принять его предложение и на несколько дней забыть о существовании всего мира, забравшись в огромное синтепоновое одеяло. Но она не могла позволить Волдеморту отнять у них ещё и это. Забрать желание радоваться жизни. Забрать искренние улыбки и блеск бокалов шампанского, шумную музыку и энергичные танцы, после которых отнимаются ноги. Забрать поздравления, пожелания, вкусную еду, подарки, завёрнутые в блестящую фольгу и праздничный крафт. Забрать память о мире, о том, каким он был, пока сирота, возомнивший себя праведником, не разрушил его до самого основания. Поэтому она вернётся в номер, наденет своё самое красивое платье и будет веселиться, запоминая каждую деталь праздничного вечера.

***

Гермиона впервые увидела поместье Забини, когда портключ перенёс их в уединённую итальянскую деревушку. Особняк, больше похожий на тосканский замок, стоял на холме среди кипарисов и серебристых олив. Вечнозелёные кроны смыкались над дорожкой, опоясывая каменную террасу. Но настоящей изюминкой этого удивительного, живописного места стал снег. Плотный искристый ковёр, совершенно неуместный для северо-восточной Италии, покрывал обширную территорию замка. Снежные хлопья падали медленно, каждая снежинка, словно замысловатое филигранное заклинание, парила в воздухе несколько секунд, прежде чем приземлиться на землю. Любуясь контрастом итальянских пейзажей, Гермиона ощутила в груди ноющее беспокойство и невольно напряглась. Она знала, что природа крайне не податлива колдовству. Управлять стихией могла лишь древняя магия, требующая от своего носителя предельной концентрации и высокого магического потенциала. Те волшебники, что не способны обуздать её, усиливали свои чары жертвоприношением и кровными ритуалами, ну а те, которым это было под силу… их было слишком мало. Одного из них Гермиона знала лично. Профессор Кордак, обучавший её рунической магии в Дурмстранге. Однажды он приблизил солнце и позволил деревьям, окружавшим суровый северный замок, пустить первые побеги в день весеннего равноденствия. Его силы хватило, чтобы изменить время года на целых пять часов, в то время как Грейнджер едва ли смогла растопить один ледник. Конечно, ей удавались чары иллюзии, имитирующие наступление зимы, и даже снегопад, вроде того, что профессора Хогвартса устраивали в Рождество. Но одно дело пародировать зиму, совсем другое — подчинять её себе. Кем бы ни была Элайза Забини, её уж точно не стоит недооценивать, приравнивая к обычным травницам-чародейкам. Отважная гриффиндорка Гермиона, убедившая своего лучшего друга основать отряд Дамблдора, обожала загадки. Но, окончившая школу Гермиона, похоронившая практически всех близких людей, побывавшая в плену и пережившая зависимость от болеутоляющих зелий, была скорее прагматичным аналитиком, чем исследователем. Она любила применять известные, но эффективные заклинания, выбирала надёжные планы, шла по протоптанному пути. Тайны мироздания меркли под военными реалиями, а желание выжить убивало любую академическую страсть. Поэтому Гермиона напрягла всё своё чутьё и на всякий случай придерживала руку на кобуре с волшебным древком. Она встряхнула головой, очистила мысли и сосредоточилась. Драко, закутавшийся в длинный угольно-чёрный шарф, крепко сжал её руку. Несмотря на мороз, обжигающий кожу даже сквозь одежду, от огромного замка исходило живое, тёплое сияние, словно сама магия согревала его, окутывая прибывающих гостей своими сетями. В кованых воротах, затейливо украшенных ветвями омелы, появилась высокая фигура в изумрудной мантии. Контраст темноватой кожи, чёрных как смоль волос и блестящих алебастровых бус был настолько впечатляющим, что действовал гипнотически, и Гермиона несколько секунд рассматривала женщину как завороженная, не в силах отвести глаз. Элайза Забини, хозяйка дома, выглядела так, словно только что сошла с портрета эпохи Возрождения. — Добро пожаловать! — воскликнула она. — Надеюсь, дорога не утомила вас. Драко, caro, оставь чемоданы! Мои домовики обо всём позаботятся. — Синьора, — улыбнулся Малфой, целуя её ладонь. — Гермиона, дорогая! — Женщина подошла к ней и улыбнулась. — Рада наконец с тобой познакомиться. Ты не против, если я буду называть тебя Гермионой? — Я не против. И я тоже очень рада знакомству. Благодарю вас за приглашение. — Гермиона протянула руку. Миссис Забини, оценившая её довольно необычный для светской этики жест, спустя мгновение ответила на рукопожатие. — Я бы хотела устроить тебе небольшую экскурсию и показать окрестности. — Элайза повернулась к Малфою и снова улыбнулась. — Драко, я была бы счастлива, если бы ты пошёл в особняк и присоединился к Блейзу и его спутнице. Думаю, они будут очень рады тебя видеть. Драко кивнул, поцеловал Гермиону в щёку и направился к особняку. Элайза взяла Гермиону под локоть и повела к саду. Они шли вдоль южной стены, молча. Воздух пах морозом и цитрусом, словно в снегу прятались мандариновые корки. Между кипарисами тянулись гирлянды светлячков, чьи золотые крылышки делали пейзаж почти нереальным. От давления чар снег ложился ровным пуховым покрывалом, не трогая ни лозы, ни розмарин: всё казалось законсервированным в хрустальном шаре. — Ты очень красивая! — Элайза первой начала разговор. — Блейз рассказывал, что ты была самой одарённой студенткой на вашем курсе. Я думала, ты будешь выглядеть иначе. Когда я увидела, насколько ты привлекательна, я приятно удивилась. Знаешь, женщины, сочетающие в себе острый ум и природную красоту, встречаются крайне редко. — Благодарю, вы тоже очень привлекательны. Именно так я вас себе и представляла. — Это мило, — спокойно сказала миссис Забини, поправляя накидку. — Как тебе Италия? — Очаровательно. — Гермиона натянула на лицо фальшивую улыбку. — Знаешь, чем отличаются чистокровные волшебники от магглорождённых? — Элайза свободной рукой отряхнула мантию от снега. — Потомственные колдуны лучше притворяются. Они могут улыбаться тебе так искренне, словно видят перед собой мать после долгой разлуки. И даже если в этот момент они страстно мечтают перерезать тебе горло, ты не сможешь заподозрить их в фальши. Даже не знаю, в чём секрет такой изящной прирождённой лжи. Может, всё дело в том, что их с раннего детства обучают играть в покер, как думаешь? — Мой отец играл в покер каждые выходные, но если бы кто-то назвал его лжецом, получил бы от меня двойную дозу жалящего проклятия. — О, не злись, дорогая, я не хотела тебя обидеть. Я ведь всего лишь перечисляю факты. Считай, словно я сказала, что трава зелёная, снег белый, а Круциатус сводит людей с ума. — Элайза повернула голову к Гермионе и обнажила зубы в широкой улыбке. В этот момент Гермиона поняла, как именно миссис Забини обольщала своих бесчисленных мужей. Она могла дружелюбно улыбаться и вести светские беседы в то время как её янтарные глаза прожигали тебя насквозь. Она была обаятельной, но опасной, женственной, но воинственной, дружелюбной, но хитрой. Разительное количество контрастов превращали её в вейлу или фейри, в мифическое существо, вынужденное носить облик соблазнительной женщины, и весь этот эфемерный образ затмевал собой окружающий мир. Одна её улыбка заставляла чувствовать себя особенным, причастным к чему-то неизведанному, к какой-то страшной тайне. — У вас очень красивый дом, — произнесла Гермиона, выныривая из собственных рассуждений. Она наложила на себя согревающее заклинание и попыталась сменить тему. — Спасибо за комплимент. — Улыбка медленно исчезла с лица Элайзы, и её губы соединились в тонкую ровную линию. — И за то, что пытаешься почтить моё гостеприимство своей вежливостью. Я это ценю. — Элайза остановилась и посмотрела Гермионе прямо в глаза. — Но ещё больше я ценю прямолинейность, а в ней, как я вижу, тебе нет равных. Поэтому давай поговорим откровенно, я ведь не нравлюсь тебе? — Элайза снова улыбнулась. — Я бы хотела узнать причину, милая. — Хорошо, если вы хотите откровенности. — Гермиона убрала руки в карманы мантии. — Вы слышали что-нибудь об осаде Гленфиннана в прошлом году? — Буду рада, если ты освежишь мою память, заодно и объяснишь, к чему ты ведёшь. — Элайза показала рукой в сторону водопада. — Заклинание против обледенения пришлось как нельзя кстати, только посмотри, как здесь красиво! — В прошлом году близнецы Кэрроу со своей армией напали на след небольшого поселения в южной Шотландии. Там скрывались магглорождённые волшебники и полукровки, бежавшие от войны. Я всегда знала, что Алекто кровожадная сука, но то, что она устроила в деревушке… Они отрезали все входы и выходы из поселения и установили над ней купол, заглушающий волшебство так, что пользоваться магией могли только обладатели Тёмных меток. Через несколько дней у людей кончились запасы еды, через неделю они начали поедать своих фамильяров. А потом начала кончаться ещё и вода и… — Гермиона прочистила горло. — То, что там творилось… Бабушки убивали себя, чтобы прокормить внуков, матери сходили с ума, убивали детей, укладывали младенцев в кроватки и бросали их, чтобы попытать удачу на спасение и попробовать сбежать, не обременяя себя лишним балластом. Я слышала много историй об этой осаде, и каждая из них показала мне, как война обнажает самые сильные человеческие инстинкты, как опытные волшебники становятся слабыми и трусливыми. Но вы, миссис Забини, вы не кажетесь мне трусливой, и тем более слабой. Но вы позволили сыну отправиться в эпицентр битвы за выживание магического мира, пока сами… скрываетесь в роскошном замке, устраиваете рождественские приёмы, украшаете себя драгоценностями и как ни в чём не бывало рассказываете мне о красоте итальянской природы. Вы считаете, что можете откупиться от мясорубки, устроенной Томом Реддлом парой мешков галлеонов в то время как матери моих друзей пожертвовали жизнями, чтобы прикрыть спины своим детям. Простите, но я действительно не могу испытывать к вам симпатии или благоговения, пока все эти мысли крутятся у меня в голове. — Ты очень храбрая ведьма, Гермиона. Теперь я понимаю, за что Драко полюбил тебя. Думаю, у него даже не было шанса не влюбиться. Ты напоминаешь мне один редкий цветок. — Элайза без помощи волшебной палочки наколдовала у себя в ладони небольшое растение с блестящими лепестками. — Перуанский золотолистник. Он может усилить действие заживляющих зелий в десять раз, но, природа распорядилась так, что найти золотолистник можно лишь на вершине хребта Кордильера-Бланка. Представляешь, какая сила и польза одного маленького растения ограничена его местоположением? Ты тоже ограничиваешь себя, милая. Своей категоричностью, делением мира на чёрное и белое, правильное и не правильное. Ты простраиваешь себе сложные маршруты, но с чего ты взяла, что твоя карта верна? Рамки, которые ты строишь у себя в голове, не дают тебе увидеть территорию целиком. Взглянув за них, ты узнаешь, что сила не измеряется в готовности прыгнуть под Аваду, а каждый из нас всего лишь выполняет свою роль. Из-за своих ограничений ты даже не можешь понять, должна ли ты быть солдатом, приспешником света, обнажающим меч по приказу своего лидера, или тебе предначертана другая роль. — Миссис Забини, я вас не совсем понимаю. — Придёт время, и ты поймёшь. Тогда я расскажу тебе свою историю. И пожалуйста, называй меня просто Элайзой. Драко тебе не рассказывал, о том, что я стала его крёстной матерью, когда ему исполнилось десять? Получается, мы с тобой тоже родственники, в каком-то смысле. — Вы знаете? — Гермиона ошарашено посмотрела на свою собеседницу. — Ты удивишься, насколько велики мои знания. — Дружелюбно улыбнулась Элайза. — Предлагаю вернуться в дом. Скоро ужин, а тебе нужно переодеться и отдохнуть. Комната, выделенная Драко и Гермионе, была просторной и уютной, с высокими потолками и большими окнами, за которыми уже сгущались зимние сумерки. Стены были обтянуты тёмно-зелёным шёлком, а на полу лежал мягкий ковёр с узором в виде переплетённых магических рун. В углу стоял массивный дубовый письменный стол с аккуратно расставленными книгами, пергаментами и чернильницей с серебряным пером, а напротив него расположился камин, в котором весело потрескивали дрова. Мягкий свет от зажжённого огня и пары канделябров отражался от стен, шёлковых занавесок и пепельных глаз Драко Малфоя, рассматривающих девушку сквозь дверной проём. Гермиона уже успела принять ванну, и её волосы были аккуратно уложены в мягкие волны, перехваченные серебристой лентой. Она надела тёмно-синее платье с глубоким вырезом и длинными рукавами, расшитыми серебряной нитью. Ткань переливалась при движении, напоминая ясное ночное небо. — Ты прекрасна, — тихо сказал Малфой, нежно взяв её под локоть. Прижимаясь к его смокингу оголённой кожей своей руки, Гермиона почувствовала в этом жесте что-то до ужаса естественное. Словно его прикосновения всегда были частью её жизни, как умение ходить, говорить или улыбаться. Раньше она только читала об этом: в подростковых любовных романах или мировой классике, но она всегда относилась скептически к историям о безусловной любви. Собственный жизненный опыт подсказывал, что взаимоотношения между людьми строятся на взаимном уважении, комфорте и общих интересах. Разве возможно полюбить кого-то настолько сильно, чтобы угадывать его мысли, желания или движения? Чтобы искать поддержки и утешения не в собственном сознании, а в чьих-то прикосновениях, физической близости? Разве возможно стать настолько уязвимой, но жаждать этой уязвимости, ведь только она способна подарить тебе покой? Оказалось, что возможно. Тяжесть этого открытия рухнула ей на плечи, сковывая тело страхом. Страхом потери. Но Гермиона помнила обещание, данное себе несколько часов назад: веселиться, как последний раз в жизни. А потому ей удалось запереть очередной страх под навесом окклюменационных стен и расслабиться, спускаясь к рождественскому столу с самым симпатичным мужчиной в своей жизни. На удивление, сочельник прошёл максимально комфортно. Были танцы, три вида горячего, литры эльфийского вина, о стоимости которого Гермиона могла только догадываться, а также разговоры, смех и обмен подарками. Она получила волшебную аптечку с редкими исцеляющими зельями от Блейза, клинок в кобуре из драконьей чешуи от Джинни и серебряную заколку, украшенную десятком изумрудов от миссис Забини. Хоть последний подарок несколько удивил девушку, Элайза заверила, что аксессуар окажется в своё время невероятно полезным. В подтверждение своих слов она взяла с Гермионы обещание беречь заколку и по возможности всегда держать её под рукой. Под конец вечера Гермиона ощутила тепло в груди. Она точно не знала, что именно так подействовало на неё: выпитое вино или магия особняка, чью природу она не могла, да и не пыталась разгадать, но в первый раз за долгое время Гермиона испытала лёгкость, развязывающую все узлы внутри тела, освобождающую от скопившегося напряжения. Такие чувства ты испытываешь, осознавая, что находишься на своём месте. Это было странно, но в первый раз за год, полный скитаний по магической Британии, она почувствовала опьяняющий домашний уют. Обнявшись с друзьями и поблагодарив миссис Забини за чудесный ужин, она поднялась к себе, а Драко последовал её примеру. Они остановились у широкого окна, молча наблюдая за тем, как танцующее пламя догорающих свечей отражается сквозь стекло, украшая смолянистое небо. — О чём ты думаешь? — спросил Малфой, поглаживая её оголённую спину подушечками пальцев. — Ни о чём. Я просто наслаждаюсь… покоем. Странное чувство, я даже забыла, насколько оно расслабляет. — Я знаю ещё кое-что расслабляющее, — прошептал он, прижимая её к себе. И Гермиона почувствовала, как жар предвкушения опаляет щёки, заставляя пальцы ног подогнуться в неудобных туфлях. — С Рождеством, Драко, — прошептала она в ответ, положив голову ему на плечо. — У меня есть для тебя подарок. — Он достал из кармана бархатную коробочку, открыл её и вытащил тонкую золотую подвеску с маленьким розовым камешком. — Не поможешь мне? Гермиона приподняла волосы, обнажая шею и Малфой закрепил застёжку украшения у неё за спиной. — Спасибо. Она… потрясающая. — И очень подходит к твоему кольцу. — Драко поцеловал её плечо. — У меня тоже есть для тебя подарок. — Гермиона подошла к туалетному столику, открыла свою сумку, достала из неё украшение, завёрнутое в тёмно-синий носовой платок, и протянула Драко. Это был амулет в виде ворона, отлитый из тёмного серебра. Металл мерцал приглушёнными искрами, а крылья птицы раскрывались веером тончайших перьев. Грудь ворона украшал крохотный полупрозрачный оникс, и если поднести его к огню камина, внутри вспыхивало едва заметное алое свечение, напоминающее сердце, что бьётся где-то за холодом декабрьской ночи. — Что это? — с любопытством спросил Драко, рассматривая подарок. — В ночь самайна Дурмстранг проводил турнир трёх защитников. При помощи рун директор создавал три магических круга, в котором самые сильные студенты сражались друг с другом три ночи, используя, как физическую силу, так и все известные заклинания. Те, кто смог продержаться в круге до четвёртого рассвета, получали в подарок амулет в виде ворона. — И ты решила передарить мне свой трофей? Не очень-то романтично. — Знаешь, я долгое время ненавидела трофеи. Особенно этот. Меня послали в Дурмстранг, чтобы я научилась защищать себя и близких. Чтобы я развивала навыки, которые помогут Ордену победить. И, клянусь тебе, я не забывала о целях. И поэтому… ну, знаешь, кричать о своих победах в местных турнирах, выставляя себя в очередной раз отличившейся зазнайкой, когда на реальной войне умирали мои друзья. Это было кощунство. Но, когда я вернулась в Англию, боролась, сломалась и смотрела на то, как ты терпеливо собирал меня по кусочкам, я немного изменила своё мнение. По отношению к этому амулету уж точно. — Почему? — поинтересовался он, рассматривая украшение. — Если ты поднесёшь ворона к свету и развернёшь крыльями от себя, то сможешь разглядеть руны, спрятанные в его перьях. «ᛗ» (Manaz) и «ᚱ» (Raido), что означает «человек в пути». Основатели школы верили, что даже в самые тёмные времена, магия, спрятанная внутри тебя, укажет истинный путь. Амулет должен быть своего рода маяком, напоминающим о силе и предназначении. Ты — моя сила Драко Малфой. Мой маяк, мой компас и путеводитель. Я хочу, чтобы ты носил его. Чтобы всегда верил в себя, потому что я доверяю тебе своё сердце и свою жизнь. И пока это сердце бьётся и жизнь течёт в моих венах, я хочу видеть тебя с амулетом древнейших северных магов на груди. Видеть и знать, что ты не только укажешь мне истинный путь, но и пройдёшь со мной по нему до самого конца. —Тогда я буду носить его не снимая. Драко подошёл к своей походной мантии, приколол к ней свой рождественский подарок и поцеловал Гермиону в губы, в знак благодарности. — Знаешь, — продолжила она, прерывая поцелуй, — магглы загадывают в сочельник рождественские желания. Не знаю, кто ждёт нас в потустороннем мире, Бог, Мерлин или другие волшебные существа, но сегодня я тоже хотела бы кое о чём попросить их. — И о чём же? — О сотнях, тысячах мирных дней для нас, для Джинни, Блейза и его странной матери. Для всех, кто дожил до этого дня. Хочу отмечать все маггловские и магические праздники вместе с тобой. Смеяться, обмениваться подарками, танцевать как последний раз в жизни. — Ну конечно, в этом вся ты. — А ты можешь пообещать мне, Малфой, дождаться этих мирных дней вместе со мной? — Она посмотрела на него сквозь дрожащие ресницы, а взгляд её был пронизывающим, требующим и умоляющим одновременно. — Обещаешь дождаться, Драко? — Всегда, Гермиона, — прошептал он ей в висок. — А что бы загадал ты? — Поскорее снять с тебя это хреново платье, конечно.

***

Они пробыли в Италии ещё два безмятежных дня, прежде чем галлеон, зачарованный для связи с Кингсли, не нагрелся. Наспех собрав вещи и попрощавшись с друзьями, Драко и Гермиона переместились на незапланированную встречу с Бруствером. — Что мы здесь делаем? — спросила Гермиона, разглядывая заброшенную конюшню, в которую их вызвал Кингсли. — Мне нужна ваша помощь. — Бруствер, облачённый в бархатную мантию, поприветствовал прибывших кивком головы. — Я назначил собрание Ордена сегодня вечером. Но перед тем как отправиться туда, вы должны присутствовать со мной на одной встрече. — Что значит присутствовать? — Драко вопросительно изогнул бровь. — Вы скоро всё увидите сами. Подготовьте волшебные палочки. Атаковать только по моей команде. Не успели Драко и Гермиона осмыслить просьбу Кингсли, как вдруг прямо перед ними раздался сухой треск от магического перемещения. Из воронки тут же появился волшебник, лицо которого было спрятано под маской Пожирателя Смерти. — Если Дракон охраняет сокровища в подземельях, — произнёс Бруствер, наклонив голову на бок. — То не верь своим глазам, лишь свет, отражённый от его пламени, подскажет истину, — ответил Пожиратель, медленно снимая маску. Гермиона сразу узнала его. Грэхэм Монтегю, такой же щуплый, как в школе, только лицо его за годы войны стало более впалым и осунувшимся. Пока глаза Монтегю лихорадочно осматривали периметр, Гермиона обдумывала план на тот случай, если Монтегю решит загнать их в ловушку. Он был немного выше её по росту, правша, судя по положению рук. Бросать заклинание он будет под небольшим наклоном. Лучшим способом защитить себя, было держать палочку напротив самого уязвимого места — груди. Гермиона осторожно вытянула руку. Драко был хорош в ближнем бою, и с большой вероятностью он отразил бы первое нападение и даже бросил бы заклинание в ответ. Монтегю станет защищаться, а значит, у неё будет не больше секунды между тем, как он поднимет щит и начнёт нападать снова. — Расслабьтесь, — грубый, но тихий голос Грэхэма прервал её рассуждения. — Я пришёл с миром. Монтегю демонстративно поднял руки вверх и медленно опустил палочку на пол. Малфой смотрел на него оценивающе ещё несколько секунд, прежде чем убрать своё древко в кобуру. Дождавшись короткого кивка от Бруствера, Гермиона последовала примеру Драко и спрятала палочку. Разговор начал Кингсли. — Во-первых, прими мои поздравления, Грэхэм. — С чем? — С помолвкой, конечно. — Бруствер положил руку на грудь и слегка наклонил голову. — Я видел твою будущую жену — талантливая и привлекательная ведьма, что может быть лучше? — Я женюсь по распоряжению Министерства. — Гермиона заметила, как во время поздравлений от Кингсли плечи Монтегю дрогнули, но сейчас он опустил взгляд в пол, а его зрачки поочерёдно рассматривали то правый, то левый угол. — Согласно постановлению, подписанному верховным Лордом, все чиновники старше восемнадцати лет обязаны вступить в брак не позднее марта этого года. — Конечно-конечно, — согласился Кингсли, — очень хорошо, что верховный Лорд разрешил тебе самостоятельно выбрать себе жену. Ты выбрал в спутницы жизни Милисенту Булстроуд? Похвально. Знаю, вы были влюблены друг в друга в школе. — Вы угрожаете мне? — спросил Грэхэм, всё ещё не осмеливаясь поднять глаза на своего собеседника. — Мы давно не встречались. Ты женишься на любимой девушке, разве я не могу искренне порадоваться за тебя? — Можете, конечно, но… это нечестно, — прошептал Монтегю гораздо тише обычного. — Теперь мне кажется, что вы следите за мной, за каждым моим шагом. Я чувствую себя неуютно, будто угодил в очередную ловушку. — Грэхэм, дорогой, ты неверно истолковал мои поздравления, — произнёс Кингсли с широкой улыбкой. — Я искренне радуюсь, когда мои близкие люди вступают в брак, рожают детей. Я ведь могу считать нас с тобой близкими? — Бруствер наклонил голову, оценивая реакцию, но улыбку на лице всё-таки придержал. — А теперь расскажи, зачем ты позвал меня? — Я собрал информацию, которую вы просили найти. О местонахождении сами знаете кого. Всё в папке, я сейчас достану её. — Он потянулся рукой к внутренней стороне мантии. — Медленнее, Монтегю, — пригрозил Малфой, опустивший руку в карман и нащупавший древко. Он не отпускал палочку до тех пор, пока Грэхэм не достал документы. — Положи её на пол, — скомандовала Гермиона. — Сейчас я отлевитирую её к Кингсли. — Она достала палочку, рассекла воздух аккуратным движением, и папка с бумагами плавно подлетела в руки Бруствера. — Спасибо за проделанную работу, Грэхэм. — Кингсли раскрыл папку, пробежался глазами по бумагам и, одобрительно кивнув, трансфигурировал документы в пуговицу, убирая её в карман своих брюк. — Но ты ведь здесь не только поэтому, правда? — Мы знаем про эвакуацию магглорождённых детей из Рочестера, — протараторил Монтегю. — Это ловушка. Вас будет ждать отряд Кэрроу. Они перекроют антиаппарационную границу, и вы не сможете выбраться. — Если мы не нападём, то Пожиратели поймут, что что-то не так, — задумчиво произнёс Кингсли. — Да, но если вы не отмените операцию, их всех перебьют. — Грэхэм сжал челюсть, но повысить голос так и не осмелился. — В операции будут участвовать девять человек, — поделился Бруствер, — поверь, ты сейчас для нас более ценен. — Какого хрена? — выпалила Гермиона, но Драко жестом руки попросил её не вмешиваться и дождаться окончания встречи. — Предупредите их, — попросил Монтегю, встречаясь глазами с Грейнджер. — Зачем? — Кингсли перевёл его взгляд на себя. — Чтобы всё испортить? Что лучше убедит сам знаешь кого в отсутствии шпионов, чем принесение в жертву одного маленького отряда? — Кингсли замолчал, выдерживая небольшую паузу. — Помимо прочего, Грэхэм, наше бездействие, возможно, спасёт тебе жизнь. Заброшенная конюшня погрузилась в тишину. Монтегю, не отводя взгляд от Кингсли, смотрел на него округлёнными от шока глазами и лишь гуляющие желваки на его лице выдавали напряжение, в котором находится молодой и загнанный в ловушку волшебник. — А теперь перестань разыгрывать комедию и скажи, зачем ты на самом деле пришёл. — Кингсли не позволял разорвать зрительный контакт, сканируя глазами своего собеседника. — Я так больше не могу, — признался Монтегю и замолчал, теребя пряжку на своём ремне. — У меня скоро будет своя семья. Жена, а потом и дети. Одно дело я, но рисковать жизнью своей семьи… это уже слишком. — Ты дал непреложный обет, — спокойным голосом напомнил Бруствер. — Я нашёл для вас логово Тома Реддла, сообщил о ловушке, я не нарушал чёртову клятву! — Грэхэм повысил голос, но всё ещё не находил в себе смелости кричать в полную силу. — Я делал всё, о чём вы меня просили. Я потратил два года, чтобы добраться до поста младшего заместителя начальника аврората, в одиночку! Кингсли пару минут молчал, а затем сделал несколько маленьких шагов в сторону Монтегю, сокращая дистанцию между ними. — Я думаю, ты и сам понимаешь, что твой уход невозможен. Мы слишком много времени потратили на то, чтобы внедрить тебя на важный пост. Да, ты был один, но твоей карьере помогала информация, которую предоставлял Орден. А она, поверь, очень дорого нам обходилась. Мы платили шпионам, платили продажным чиновникам, а завтра девять человек заплатят своими жизнями ради того, чтобы у тебя появился шанс построить семью. Прости, но ты никуда не денешься, Грэхэм. Скажу тебе прямо — ты в ловушке. Мы все в ловушке, пока эта война не закончится. Знаю, тебе тяжело, ты ведёешь двойную жизнь, но это война и мы все чем-то жертвуем ради неё. — Правда? — спросил Монтегю, не в силах контролировать дрожащие мускулы на его лице. — И чем же, позвольте спросить, пожертвовали, лично вы, мистер Бруствер? Кингсли замолчал, опуская взгляд в пол, и лишь рокот дождя, колотившего по прогнившей крыше, разбавлял царившее в конюшне напряжение. Малфой, выращенный в кулуарах политических интриг, самонадеянно ухмылялся, в то время как Гермиона пыталась обуздать эмоции, сосредоточившись на звуке пульса, тарабанящего в висках. — Спокойной и беззаботной жизнью, — наконец продолжил Бруствер, поднимая глаза на Монтегю. —Любовью, кстати говоря. Ты женишься, и это прекрасно, а я был вынужден своими руками убить женщину, с которой планировал построить семью. И всё ради Ордена. Я почти не сплю ночами, даже при победе у меня нет шанса обрести покой. Я продал душу, сделав её разменной монетой во имя благих целей сопротивления. Ты спрашиваешь, чем я пожертвовал? — Его голос стал громче на несколько октав. — Всем, что у меня было и будет! Так что прости, Грэхэм, но ты останешься и продолжишь работать на Орден. А теперь предлагаю закончить нашу встречу. Спасибо за отчёт, но у меня ещё слишком много дел. Коротко кивнув, Монтегю аппарировал из конюшни. Гермиона так и стояла, не шевелясь, прожигая Бруствера яростным взглядом. Хоть они находились друг от друга в паре метров, Кингсли, привыкший обращать внимание на разного рода мелочи и несоответствия, отметил, как сильно побелели костяшки пальцев её правой руки, в которой она сжимала свою волшебную палочку. Он начал двигаться к выходу, отдавая приказ на ходу. — Думаю, нам стоит увидеться… — Пожертвуют жизнями, значит? — перебила его Гермиона и, настигнув в пару шагов, схватила за рукав мантии раньше, чем он успел аппарировать. Её пальцы тряслись от напряжения, а глаза горели опасным предупреждением. — Мисс Грейнджер, давайте успокоимся и всё обсудим. — Кингсли освободил руку от её хватки, но всё же остался стоять на месте. Драко насторожился, но не стал ей мешать, наблюдая за происходящим со стороны. — Знаете, я почти вам поверила. Это была очень трогательная речь о потерях. Как вы сказали? — Она демонстративно подкинула руки в воздух. — Продал душу ради благих целей сопротивления? Один только промах и ваша возлюбленная умерла по моей вине. — Гермиона. — Кингсли с опаской смотрел на неё несколько секунд, словно пытаясь предугадать следующий шаг хищного зверя, загнанного в ловушку. — Знаю, как это сейчас прозвучит, но ты не виновата в смерти Лизы. Я догадался, что с ней что-то не так после серии неудачных рейдов в Шотландии. Тогда я наложил на неё следящие чары. Её перемещения были очень сомнительными. Но мне нужны были неопровержимые доказательства, и я попросил Джорджа Уизли собрать для меня прослушивающее устройство. Он зачаровал жемчужное ожерелье, которое я подарил Лизе на день рождения. Она опрометчиво надела его на одну из встреч с Пожирателями, и картинка сложилась в моей голове. В тот день, когда ты застала её в моём кабинете… ещё утром я добавил в её кофе концентрированный яд акромантула. Я не мог допустить, чтобы она умерла на глазах у Ордена, её смерть могла стать катализатором… Обстановка и без того была напряжённой. Она должна была умереть ближе к вечеру, украв пустую папку, зачарованную под секретные документы. То, что ты оказалась там… — Кингсли положил руку ей на плечо, но Гермиона в ужасе отшатнулась. — Это был несчастный случай. — Несчастный случай… — повторила Гермиона, но в её интонации не было ни грамма вопроса, только голое, неприкрытое ошеломление. — Этого не может быть… — прошептала она дрожащими губами. — Лизу два года обучали в аврорате. Она была лучшей на курсе. Её защитные чары даже я не всегда мог пробить. Поверь, ты бы не одолела её настолько просто. Думаю, в момент вашей стычки ей оставалось жить не больше получаса. Ты… ты не виновата. Её кровь полностью на моих руках. — Я… Гермиона почувствовала, как дыхание перехватило от гнева. Она не могла говорить, а мысли лихорадочно проносились в голове с такой скоростью, что Гермиона не успевала ухватиться ни за одну из них. Злость переполняла её, лёгкие, затопленные яростью, горели, а все слова обрывались на кончике языка. Она не могла пошевелиться до того момента, пока Малфой не подошёл к ней и не обнял за плечи, снимая напряжение своим прикосновением. — Всё хорошо, милая, тише, — прошептал он ей на ухо. — И вы говорите мне об этом только сейчас? — Она сморгнула оцепенение, заставляя себя смотреть Брустверу прямо в глаза. — Гермиона… — Кингсли сделал паузу, обдумывая дальнейшие слова. Затянувшееся молчание показалось Малфою целой вечностью, поэтому за мгновение до реплики Бруствера он начал напряжённо коситься в его сторону. — К тебе не пускали посетителей, а потом Блейз попросил оградить тебя от любого рода волнений, ты была нестабильна. — Но сейчас то я стабильнее некуда! — процедила она повышенным голосом. — Согласись, побывав на моём месте, ты теперь больше осознаёшь тяжесть решений, которые нам необходимо принимать для победы. В конечном итоге ты стала сильнее, Гермиона, и я не могу отнять у тебя эту силу. Магия делала волшебников восприимчивыми к любому проявлению человеческих эмоций. В маггловском мире такую способность называют эмпатией. А потому, любой маг (попади он на эти странные переговоры) заметил бы титаническое напряжение, исходившее от Гермионы в данный момент. Энергия, которую она излучала, была похожа на вскипающую в кастрюле воду, и если кто-то не откроет крышку в самое ближайшее время, кипяток выберется на поверхность. — Мне не нужна грёбаная сила. — Она подняла глаза и наткнулась на обеспокоенный взгляд Драко. — Мне нужно спасать людей. Помогать им выживать на чёртовой войне, а не отправлять их в смертельные ловушки! Разве не в этом смысл? — Смысл в том, чтобы остановить Тома Реддла любой ценой, — отрезал Кингсли. — А если бы цена измерялась моей жизнью? Или даже нашей с Драко, вы бы тоже отправили нас на убой? — О нет. — Малфой покачал головой. — Нас бы он не отправил. Мы ведь знаем про крестражи, про убежища и его засланных шпионов. Кингсли бы не стал так рисковать, да? — Драко посмотрел на Бруствера, и его глаза засияли опасным блеском. — В том числе и поэтому, — согласился Кингсли. — Мисс Грейнджер, ситуация сложилась так, что вам нужно принять важное решение, и в нынешних условиях играть роль вашего воспитателя я не намерен. Время не позволяет. — Он раздражённо посмотрел на наручные часы. — Девять человек должны умереть, чтобы дать нам ещё немного времени для поиска крестражей. Вы можете остановить их, сделав наше положение ещё более безнадёжным. А можете оставить всё как есть и наблюдать за тем, как ваша душа гниёт от чувства вины. В любом случае решение принимать вам, и я соглашусь с ним. А теперь приведите себя в порядок, я буду ждать вас в штабе через полтора часа. Малфой криво усмехнулся, наблюдая за тем, как Бруствера затягивает аппарационная воронка. Дождь к этому моменту уже закончился, а небо просветлело, позволяя окружающим насладиться теплотой и ясностью перед вечерними сумерками. Драко несколько секунд смотрел, как волосы Гермионы притягивали к себе последние солнечные лучи, а потом подошёл к ней, прижал к себе и провёл пальцами по спине от основания шеи до копчика. Когда Малфой был совсем маленьким, Люциус и Нарцисса часто устраивали балы, ходили на званые вечера, выезжали в соседние страны, знакомиться с влиятельными политиками. Чтобы ребёнок не мешал им бесконечными криками и капризами, его оставляли на попечение бабушки. Но Драко был привязан к матери, так сильно, что её отсутствие даже на пару часов сопровождалось продолжительной истерикой. Чтобы успокоить его, бабуля Виолла садилась на край постели и выводила длинные линии на его спине. Малфой запомнил это проявление заботы и сейчас, по неизвестной ему самому причине, решил прикоснуться к Гермионе подобным образом. Словно показывая, что близость и утешение — всё, что он может дать ей прямо сейчас. И судя по её замедлившемуся дыханию, Гермионе было этого более чем достаточно. — Мы можем предупредить их о засаде, — заговорил Драко, не разжимая объятий, — если отправимся прямо сейчас, можем успеть к собранию. — Ты знаешь… — Гермиона нервно сжимала край его мантии. — Самое обидное, что Кингсли прав. Монтегю знает о том, где прячется Реддл, знает его планы, имеет доступ к документам. Если мы подставим его сейчас, то убьём гораздо больше людей. — Ты ни в чём не виновата. — Если бы только от этих слов мне стало легче. В детском саду у Гермионы Грейнджер появился первый настоящий враг. Пятилетний Хьюго Шерман воровал её ланч, отбирал игрушки и кидался в спину девочки жёванной бумагой. Однажды во время послеобеденного сна подруга Гермионы, Лисбет Прест посоветовала хорошенько обозвать хулигана, чтобы он отстал. В доказательство Лисбет рассказала, как отец называет мать заносчивой стервой, и после этих слов она перестаёт кричать на него, бросаться вещами, затихает и уходит плакать. Гермиона решила попробовать. Дождавшись полдника, она увидела, как Хьюго вытирает грязные ладошки о тыльную сторону своей футболки с человеком пауком. Ланчбокс, подписанный как «собственность Гермионы Грейнджер», уже стоит на столе прямо перед ним. Тогда девочка подошла к своему обидчику и со всей силы своего звонкого голоса, назвала его злобным вонючим говнюком. Она не заметила пожилую воспитательницу, стоявшую прямо у неё за спиной, поэтому к вечеру об остром языке будущей волшебницы узнали её глубоко верующие родители. Тогда мать вызвала Гермиону на серьёзный разговор и сообщила, что за такие страшные слова ей придётся раскаяться и произнести молитву «Отче наш» не меньше пятидесяти раз, иначе после смерти её будет ждать котёл с кипящим маслом. Взрослая Гермиона, стоящая в объятиях Драко Малфоя посреди заброшенной конюшни, знала, что даже тысяча молитв и сотня исповедей не спасут её разорванную в клочья душу. — Я могу заставить тебя забыть, — объявил Драко тихим голосом, — только о будущей миссии в Рочестере. — Нет. — Гермиона решительно замотала головой. — Я должна помнить. Если мне… нам удастся дойти до конца, я должна помнить каждого, Драко. Гермионе понадобилась ещё одна короткая порция объятий, чтобы вернуть себе потерянную выдержку. После того, как она успокоилась окончательно, они отправились на собрание.

***

К моменту их появления остальные участники собрания уже собрались за столом, а Бруствер, отставив стакан с водой, выглядел готовым к серьёзному разговору. — У меня для вас две новости. — Кингсли тяжело вздохнул и начал рассказ, не отрывая взгляда от папки с отчётом Монтегю. — Мы знаем, где Волдеморт прячет свою змею. Нагайна находится в Литтл-Хэнглтоне. — Насколько я знаю, там жили родители бледнолицего импотента, — вставила Джинни, развалившись на диванчике. — Совершенно верно. Змея вместе со своим хозяином находится в особняке, некогда принадлежавшем Тому Реддлу-старшему. Это, кстати, плохая новость. Литтл-Хэнглтон охраняется по меньшей мере семьюдесятью магическими заклинаниями, а если каким-то чудом нам удастся преодолеть их, в деревню тут же явится орда Пожирателей. — Иными словами, это самоубийство, — заключил Драко, растирая зудящую переносицу. — Точнее и не скажешь, мистер Малфой. — Кингсли захлопнул папку и кинул её на стол. — Получается, у нас нет ни единого шанса уничтожить крестраж? — Чжоу говорила нерешительно. Она не хотела произносить этого вслух, но понимала, что вопрос застрял в горле у каждого волшебника, присутствующего на собрании. — Мы можем взорвать их, — небрежно высказал Дин, прокручивая флакончик с болеутоляющим в кармане брюк. — А ту часть фразы, в которой Кингсли рассказывал про особо охраняемую деревню, ты проспал, да? — спросил Малфой и закатил глаза. — Нам известно, принимает ли Реддл посетителей? — вмешался в разговор Рон. Бруствер снова открыл папку, пробежался по страницам и, медленно закрыв её, ответил на вопрос: — Насколько мы знаем, Маклаггена привозили в Литтл-Хэнглтон, и Реддл лично проверял целостность его памяти. — Вот и ответ, — с торжествующим выражением лица высказал Рон. — Нужно дать им пленника. Настолько ценного, что наш дорогой Том захочет увидеть его своими глазами. Как только Пожиратели переведут его через защитные чары, наш спаситель активирует бомбу, и змея сдохнет. А если нам очень повезёт, то Реддл и кучка его приспешников также превратятся в пепел. Дин, насколько мощную бомбу ты сможешь сделать? — Рон перевёл взгляд на Томаса. — Если достать необходимые ингредиенты, я смогу сровнять с землёй не меньше десяти футов. — Дин гордо вскинул подбородок. — Меня смущает слово «ценный», — вмешался Малфой. — Все, кто представляет для безносого хоть какую-то значимость, находятся в этой комнате. Кого из присутствующих ты предлагаешь отправить на убой, Уизел? — Драко наградил его самой гадкой из своих ухмылок. — Не обязательно из присутствующих. — Блейз, до этого молча наблюдавший за разговором, поднял взгляд на бывшего однокурсника. — Мы можем использовать Оборотное зелье. Любой желающий сможет притвориться, к примеру, Кингсли или даже Джинни. — И этот желающий умрёт в муках, вместе с остальными Пожирателями, — хмыкнула Гермиона и покачала головой. — Каждый день кто-то из нас умирает в муках, — ответил Рон, опустив глаза. Гермиона в изумлении уставилась на лучшего друга. Насколько сильный отпечаток наложила на них война, если даже парень, у которого честность и отвага были буквально выгравированы на лбу под эмблемой Гриффиндора, готов был жертвовать чужими жизнями. Насколько сильно изменился Рон, Джинни и она сама? — Я предлагаю рассмотреть этот вариант как запасной. — Бруствер посмотрел на присутствующих, давая понять, что принял решение задолго до начала этого спора. — Мистер Томас, какие ингредиенты вам необходимы? — Волос единорога, лунный камень, драконья чешуя. В целом, ничего необычного, мы с Блейзом можем раздобыть почти всё. Только… — Дин почесал затылок, подбирая слова. — Чтобы уничтожить Крестраж, в бомбу необходимо поместить адское пламя. Чтобы сконцентрировать, удержать и направить его мощь в определённое время на заданное нами расстояние, мне понадобится огненная слеза феникса. — Какая нахер слеза? — переспросил Малфой. — Редчайшая капля огненно-золотого эктоплазменного нектара, которую феникс проливает ровно один раз за свою бесконечную жизнь, в момент, когда его сердце перестаёт биться перед первым перерождением, – пояснил Забини с выражением лица, словно в десятый раз объясняет ребёнку, почему нельзя спать в туфлях. — Мы точно учились на одном курсе, друг? — Иди в пекло, Блейз. — Драко цокнул языком. — И где взять эту слезу? — В кабинете Снейпа, конечно, — вмешалась Гермиона, — на шестом курсе Снейп помогал Гарри практиковать легилименцию. Во время одного из занятий Гарри стало плохо, и я пришла за ним в подземелья. Там, среди склянок с особо редкими ингредиентами я видела флакончик с огненной слезой Фоукса. — Значит, нам нужно проникнуть в Хогвартс. — Джинни потёрла ладони друг об друга. — Мы можем организовать это за пару недель. — Кингсли прочистил горло. — Мистер Забини, успеете сварить шесть порций Оборотного зелья к концу января? — Разумеется. — Блейз кивнул головой. — Почему шесть и в кого мы будем превращаться? — В миссии будут участвовать шесть человек, большее количество привлечёт излишнее внимание. Двое проникнут в школу в облике преподавателей, четверо под видом учеников будут охранять их: первая пара возле аппарационной границы, вторая — у входа, через который первая проникнет в замок. — А волосы? — Я достану, — перебил его Кингсли. — А мы не будем тратить времени и попытаемся придумать новый план, — напомнила Гермиона. — Конечно, мисс Грейнджер, — согласился Бруствер, — но при любом развитии событий бомба с адским пламенем нам пригодится. Поэтому миссия в Хогвартс состоится. Предлагаю расходиться. Я свяжусь с вами, когда у меня будут подробности. Гермиона кивнула и, достав древко из рукава своего свитера, взяла за руку Драко и вышла вслед за Кингсли. — Гермиона! — Услышав крик, она обернулась, увидела спешащего к ней Рона и остановилась. — Что такое? — взволнованно спросила она. — Ты как вообще… в порядке? — Уизли-младший обвёл взглядом её лицо, стараясь отыскать хоть один намёк на боль или усталость. — Всё хорошо. — Гермиона широко улыбнулась, — А ты? — Я тоже. — Рон улыбнулся в ответ. — Я только хотел сказать… ты береги себя, договорились?А после войны мы обязательно всё наверстаем. Гермиона высвободила руку из ладони Драко и подошла к лучшему другу. — Ты тоже пообещай беречь себя. — Не дождавшись ответа, она крепко обняла его за плечи. — Обязательно наверстаем, вот увидишь. — Обещаю, — прошептал Рон, похлопав её по спине. — И что значит это «наверстаем»? — спросил Драко, когда они аппарировали в маггловский район Англии. — Значит, что каждому нужен друг, с которым можно будет оплакать потери, ревнивая ты задница, — прошептала ему на ухо Гермиона, рассекая его скулу кокетливым прикосновением кончиком носа.

***

Двадцать девятое января. Хогвартс. — Давайте ещё раз пробежимся по нашему плану. — Голос Гермионы был бесстрастным и сухим, как июльский зной. — Джинни и Блейз, ваша задача добраться до кабинета Снейпа и достать флакончик с огненной слезой. Мы с Драко будем охранять северные ворота. Если что-то пойдёт не так и на нас нападут, мы попытаемся увести Пожирателей как можно дальше, чтобы вы могли выбраться. План «Б» будет таким: выходите из замка, понимаете, что нас нет на месте, добираетесь до Гремучей Ивы и сообщаете нам об этом при помощи фальшивого галлеона. — Гермиона достала из кармана зачарованную монету и провела ею по воздуху, напоминая присутствующим об основном способе связи. — Дин, Чжоу — на вас антиаппарационный щит. Спрячьтесь под Дезиллюминационными и следите за обстановкой. Если заметите, что что-то не так — сообщите нам об этом. Всем всё понятно? Присутствующие кивнули и направились в разные стороны — каждый выполнять свою часть миссии. Ожидая возвращения Джинни и Блейза, Драко курил одну сигарету за другой. Чары невидимости, которые они с Гермионой также наложили на себя для прикрытия, скрывали его от окружающего мира, но Гермиона чувствовала едкий запах жжёного табака, разъедающего слизистую. Она сжимала пальцами левой руки рукав своего свитера и наблюдала за деревьями в нескольких метрах от ворот. Неизвестность действовала на нервы, а желудок скручивало от неприятного предчувствия. В такие моменты время течёт медленнее, зрение обостряется, и с каждой новой минутой узел внутри сжимается всё туже, предвещая худший сценарий развития событий. Гермиона крепче сжала волшебную палочку и попыталась сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, как вдруг услышала гневное бормотание Малфоя позади себя. — Чёрт бы тебя подрал! — шёпотом выругался он. — Что случилось? — Всё в порядке. — Его голос стал тише и спокойнее. — Полез в карман и уколол палец расстёгнутой запонкой. Гермиона увидела, как алая бусинка появляется в воздухе и бесшумно падает на траву. Глядя на то, как капли крови падают одна за другой, окропляя землю, она вспомнила слова отца, и сердце болезненно сжалось. «Милая, конец света начинается с одной капли крови». Когда галлеон в кармане нагрелся, Гермионе показалось, что его жар прошёлся по её оголённым нервам. Она достала монету и прочитала сообщение, сердце ухнуло в обоих ступнях одновременно. Десять букв, одно короткое слово, предзнаменующее конец всего. ПОЖИРАТЕЛИ — Ты помнишь план? — прошептала Гермиона, нащупав в воздухе похолодевшую ладонь Драко. — Увести их отсюда как можно дальше, — произнёс он, сжимая её пальцы. Через мгновение она услышала треск веток и увидела, как в их сторону пробирались Амикус и Алекто Кэрроу в сопровождении шести Пожирателей. Гермиона решила не выдавать себя, а спокойно дождаться близнецов и разведать обстановку. — Нужно активировать метку и вызвать Тёмного Лорда, — протараторил Амикус, озираясь по сторонам. — Спятил, что ли? — отрезала Алекто. — Он пытал тебя десять минут за то, что ты позволил ученику выбраться из замка. Что будет, если ты дёрнешь его из-за такого пустяка? Это просто малявки балуются. Хотят сорвать занятия или сбежать через северные ворота. Сами разберёмся. — Хорошо, что ты решила обновить сигнальные чары сегодня утром. Я только… — Погоди. — Алекто почесала затылок, посмотрела влево и перебила своего брата. — Есть у меня одна идейка. Едва Гермиона успела двинуться с места, как вдруг яркая белая вспышка приземлилась в нескольких футах от её ноги, раздробив Дезиллюминационный купол на сотни мелких осколков. — Я же говорила — школьники, — заключила Алекто, поджав пухлые губы. Драко облегчённо выдохнул, осознав, что Оборотное зелье, которое все участники миссии выпили перед тем, как попасть на территорию замка, ещё действует. — Ну и что вы тут делаете, маленькие поганцы? — спросил Амикус, направляя на Малфоя волшебную палочку. В тот же миг Амикус подпрыгнул, услышав взрыв в нескольких метрах от своей спины. Драко вытянул шею, проверяя, что именно взорвалось. Не теряя времени, Гермиона воспользовалась заминкой Амикуса и сбила его с ног лучом режущего проклятия. Отбиваясь от проклятий, к ним приближался Дин Томас, находящийся под Оборотным зельем. — Где Чжоу? — спросила Гермиона, освобождая для него дорогу атакующими заклинаниями. — Пошла за подкреплением. Главные ворота перекрыты. У них сработали… — Сигнальные чары, которые я не смогла обнаружить. Знаю. — закончила за него Гермиона, отступая в сторону. — Я беру на себя Амикуса и двух Пожирателей слева от него. Драко, на тебе Алекто и мужчина справа от неё. Дин, попробуешь разобраться с остальными? — Принял. Вибрация волшебных вспышек хлестала листву, а смесь горячего гнева и адреналина затуманила разум Гермионы так крепко, что она могла воспринимать происходящее лишь обрывками. Впереди неё стоял Драко, отражающий удары Алекто. Со спины к нему приближались два щуплых мужчины, лица которых были спрятаны под масками. Гермиона запустила Жалящее заклинание в одного из них, стараясь отвлечь и увести как можно дальше от Малфоя. Тяжело дыша, Гермиона побежала ко входу в замок, параллельно отражая разноцветные вспышки. — Вы что, кучка недоумков, не можете справиться с глупым мальчишкой? — гаркнул Амикус, наблюдая за тем, как Дин Томас одним взмахом обездвижил двух Пожирателей. Красный, синий, фиолетовый и ядовито-зелёный — отсветы четырёх цветов сливались воедино и калейдоскопом вколачивались в воздух, а где-то на периферии Малфой, обездвижив Алекто Кэрроу, разделывался с мужчиной маленького роста. Сквозь резкие, грубые выкрики боевых проклятий Гермиона смогла разобрать голос приближающегося к ней Дина Томаса. — Гермиона, держи! — Дин дрожащей от возбуждения рукой протянул ей металлическую сферу. — Что это? — Усовершенствованная дымовая шашка. Сможешь поднять её в воздух и удержать под прямым солнечным лучом секунд тридцать? Как только она зарядится и загорится золотым свечением, сразу же кидай её об землю что есть силы. Тогда весь периметр протяжённостью в километр затянет плотный разноцветный дым, и мы сможем буквально выкурить их из северной части замка! — Голос Томаса был счастливее, чем этого требовала ситуация. — Хорошо. Прикрой меня. — Не вопрос, возьму на себя этих троих ублюдков, — сквозь зубы процедил Дин, выпуская из своего древка белоснежную струю и направляя её на ближайшего Пожирателя. Драко приближался к Гермионе, что стояла у входа в замок и крутила сферу под разными углами, чтобы обеспечить ей дополнительное прикрытие. Внезапно в нескольких сантиметрах от его плеча пронеслась красная вспышка. Уши заложило от резкого грохота. Взрыв прокатился вокруг, поднимая клубы пыли, и массивная колонна всей своей мощью рухнула на то место, где всего несколько секунд назад стояла Гермиона. Оцепенение сковало его тело — мысли, чувства, цвета и звуки исчезли. Драко видел перед собой лишь её широко раскрытые глаза за миг до взрыва. Понимание выбило его из реальности лишь на крохотную секунду. Но этого мгновения хватило, чтобы Драко Малфой не успел среагировать на ярко-зелёный луч, летящий в него откуда-то сбоку. Смесь страха и ужаса продолжала разъедать его пустой, потерянный взгляд, когда он замертво падал на землю, погружаясь в темноту.