Глава 17

Драко смог добраться до коттеджа в Порто-Веккьо только к полуночи. Перемещение, затянувшееся путешествие по Сумеречному лесу и наконец снятие маскирующих чар заняли несколько часов. Проблема была в заклинании, не пускающем в дом чужаков. Коттедж не признавал его, взломать защиту помогла только магия крови, отнявшая слишком много сил и энергии. Эта возня напомнила Малфою о том, в кого он превратился. Кем стал, если даже собственный дом едва ли видел в нём хозяина. Попав на территорию особняка, он тут же аппарировал в ванную комнату и рухнул на колени. Шквал невысказанных эмоций застрял у него в горле. Крик, болезненный, бесконечный, рвался наружу так отчаянно, что кожа вибрировала от напряжения. Понимая, что больше не осталось ни желания, ни сил сдерживаться, Драко наложил на себя Силенцио и закричал. Если верить модели Кюблер-Росса, о которой Гермиона рассказывала ему минимум трижды, то Малфой застрял на второй стадии принятия горя. Гнев душил и успокаивал, пленил и давал долгожданное освобождение, истощал и наполнял его одновременно. Он сочился из его безмолвного крика, из невидимых ран, словно разразившийся вулкан, сотни лет сдерживающий в себе огненную лаву. Он кричал и плакал в полной тишине, пока позволяли связки. Лишь когда любая попытка издать хоть один гортанный звук, приводила к беззвучному кашлю, Драко поднялся на ноги и подошёл к зеркалу. Не почувствовав долгожданного облегчения, он со всей силы ударил кулаком по собственному отражению, наблюдая за тем, как сотни переливающихся от тонкой полоски лунного света осколков впиваются в руки и лицо. Физическая боль ему понравилась. Она позволяла чувствовать хоть что-то, кроме кипящей внутри ярости. Малфой наслаждался ею несколько секунд, прежде чем инстинктивно засунуть руку в карман, чтобы достать палочку и починить зеркало. Но вместо древка нащупал в кармане снитч, найденный в доме Струпьяра. Движением руки Драко устранил остатки своего импульсивного погрома и отменил Заглушающее заклинание. Когда порезы полностью затянулись, Драко вышел из ванны, вернулся в спальню и подошёл к кровати, не переставая крутить в руке блестящий мячик. Приблизив его к лицу, он увидел, что на снитче появилась странная надпись: Я открываюсь под конец. Хмыкнув, Малфой провёл ладонью над снитчем и тот, поддавшись его вмешательству, медленно раскрылся на две половинки. Внутри лежал чёрный драгоценный камушек небольшого размера. Драко достал камень и сжал его в руке, как вдруг в нескольких метрах от него появился призрачный силуэт. Рассмотрев его, он похолодел. — Мама… — Стоя на ватных ногах, Малфой ухватился за поручень кровати, чтобы сохранить равновесие. Но тут же, забыв о координации, упал на колени, не в силах поднять взгляд. — Мама… Нарцисса подошла к нему, наклонилась вперёд и провела ладонью по лицу сына. Ощутив прикосновение, Драко на секунду замер. Её руки всегда были тёплыми и мягкими. Он помнил, как теплота материнских пальцев дарила ему покой. Первое падение с метлы, перелом, полученный во время погони за нюхлером в саду бабушки Виоллы, объявление отца о том, что безносый ублюдок и полчища его приспешников будут жить с ним под одной крышей — любые проблемы теряли вес, стоило матери сесть на край его постели и нежно погладить лоб, волосы или щёки. И сейчас ему было плевать. Плевать на то, что законы магии не позволяли волшебникам ощущать касания призраков. Плевать на то, что её руки стали грубее и холоднее. Это всё ещё была его мать. Нарцисса. Человек, скорбь от потери которого каждый день царапала ему глотку. — Что же ты с собой сделал, сынок? — произнесла она тихим голосом, не убирая ладонь с его лба. — Почему я не чувствую тебя ни среди живых, ни среди мёртвых? — Она осторожно опустила руку на подбородок Драко и приподняла его, встречаясь глазами с сыном. — Что с тобой произошло? — Прости меня, мама, — произнёс Драко, чувствуя, как плечи начинают дрожать в такт голосу. — Я подвёл тебя. Я тебя так сильно подвёл. — Сынок, я прошу тебя, не говори этого. Твоя вина разбивает мне сердце. — Я очень скучаю по тебе, мама. — Не сдерживая слёз, он осторожно взял мать за руку и прислонил её ладонь к своим губам. Малфой хотел, нет, не так, отчаянно желал запомнить каждой клеткой своей памяти, как ощущается её касание. — Если бы я мог, — говорил он, пока Нарцисса нежно гладила его щеки, — если бы я мог вернуть тебя. Позволить нам ещё немного побыть вместе. Я бы отдал всё. Всё, что у меня есть, слышишь мама? Но у меня больше ничего не осталось. Нарцисса опустилась на пол рядом с ним, обняла сына и позволила ему разрыдаться. Она нежно водила пальцами по его спине и молчала. У неё не было способа забрать его боль, лишь притупить её материнскими объятиями перед очередным прощанием. — Это я должна просить у тебя прощения, — начала она, когда дыхание Драко стало ровным и спокойным, — я оставила тебя, заставляя в одиночку разбираться с последствиями моих ошибок. — Я не был один. Я встретил… она бы тебе понравилась, мама. Умная, она самая умная, мама. Заставляла меня осторожничать, о-о-о… ты бы это одобрила. — Он улыбнулся сквозь слёзы. — Она первая поверила, что у меня есть сердце. Благодаря ей, даже я в это поверил. Я хотел оберегать её до конца жизни, а потом подвёл и её тоже. — Она умерла? — Да. — Вы погибли вместе? — Да. Только она… — Драко поднялся на ноги и сделал несколько кругов по комнате, подбирая слова. — Я не знаю, как сказать… Старик, он выглядел точно, как Дамблдор. Он сказал, что я могу всё исправить, если убью Реддла. А если я облажаюсь, мы оба умрём. Не знаю, куда попаду я, но она отправится в самое пекло. — Значит, у тебя есть шанс спасти и себя, и её? — Есть, но я даже не знаю с чего начать. Она всегда направляла меня. Мне иногда казалось, что в её голове были ответы на все вопросы. Несколько минут Нарцисса молчала, задумчиво разглядывая то Драко, то глухую ночь, проглядывающуюся из окна за его спиной. — Сынок, ты не мог бы пригласить Миппи? — Конечно. Малфой щёлкнул пальцами и произнёс имя эльфийки. Тут же раздался тихий хлопок. — Да, молодой господин? — Миппи посмотрела на Драко своими огромными глазами, но стоило ей отвести взгляд в сторону и увидеть Нарциссу, она тут же рухнула ей в ноги и разрыдалась. — Хозяйка…Миппи скучала… Миппи сожалеет… О моя любимая хозяйка… — Миппи, у нас мало времени, — мягко сказала Нарцисса, по привычке пытаясь поправить молочную тогу, спадающую с плеча эльфийки. Вот только пальцы прошли сквозь ткань и худенькое тельце. — Доставь, пожалуйста, в комнату Драко тот портрет, который я просила тебя спрятать. Миппи моргнула, схмахивая слёзы, а затем взяла себя в руки и встала с пола. — Миппи всё сделает. — Не заходи сюда, пока я не позову, — вмешался в разговор Драко, — я хочу побыть с мамой наедине какое-то время. — Да, сэр. О моя дорогая хозяйка-а-а, — эльфийка посмотрела на Нарциссу ещё несколько секунд, а потом исчезла. — Объяснишь, что за портрет, мама? — За несколько дней до своей смерти Северус вызвал меня. Он чувствовал приближение конца. Он передал мне портрет Дамблдора на тот случай, если его не станет, а мне нужны будут ответы. Твой бывший директор был довольно скрытным. Кто знает, какие тайны он успел унести за собой в могилу. — Кажется, в моей жизни стало слишком много старика. — Послушай, сынок. То, что я сейчас скажу тебе очень важно. Ты должен продолжать жить. Спаси себя. Будь храбрым и исполни приказ, который тебе отдали. В последний раз. Ради того, чтобы выжить. И чтобы выжила она. А как только тебе это удастся, прости себя за всё. Знаю, это тяжело, но прошлое нельзя изменить. Ты должен двигаться дальше. И меня прости, если сможешь. Я тебя очень сильно люблю, Драко. Ты был моим светом. Моё солнышко. — Нарцисса подошла к нему и положила его голову на своё плечо. — Мой единственный мальчик. Наследник. Моя гордость. Мы не смогли попрощаться, поэтому давай сделаем это сейчас. И я уйду, а ты продолжишь жить, как бы больно ни было. — Мама… — Драко сжал ткань её платья в кулаки. — Прошло так много времени, но я так и не научился жить без тебя. Ни свободы, ни радости, ни времени недостаточно, чтобы позволить мне забыть о тебе. Я не смогу. Никогда не смогу смириться с тем, что тебя больше нет… — Ты и не сможешь забыть меня, милый, но ты должен отпустить. Иначе нам обоим будет слишком тяжело… — Я люблю тебя, мама. — И я тебя, мой дражайший сын. Нарцисса испарилась, а Малфой продолжал стоять в оцепенении, сжимая и разжимая пальцы левой руки. Встреча с матерью вымотала Драко. Но даже в полном изнеможении его организм находил силы на боль и скорбь. И в тот момент, когда сознание вернуло себе крупицу ясности, он ощутил это — чувство, на которое Малфой больше не имел права. Которого так боялся. Надежду. Надежду вновь увидеть её. Драко сильнее сжал в ладони Воскрешающий камень и попытался сосредоточиться на образе Грейнджер. Представил её в том самом кремовом платье. Вспомнил, как она кокетливо щурилась и слегка наклоняла голову, если хотела сообщить о решении очередной сложной задачи. Она не замечала этих неосознанных движений, но на них обращали внимания те, кто находился с ней рядом. Интеллект с лёгким флёром кокетливости делали её самой привлекательной девушкой на земле. Гермионой нельзя было не очароваться. Во всяком случае, Драко так казалось. Он сильнее зажмурился, восстанавливая в голове ещё больше деталей. Подёргивание её тонких пальцев, аккуратненький носик, мягкий, но требовательный голос. Он помнил всё, словно разговаривал с ней в эту самую минуту. Её образ был настолько реальным, что Малфой был уверен — это точно сработает. Но, когда Драко открыл глаза, перед ним были лишь очертания мебели, прорисовывающиеся в сумеречной пустоте. Он попробовал ещё несколько раз, поочерёдно сосредотачиваясь то на её чертах лица, то на образе целиком, то на голосе, но, кроме боли, от натиска которой можно было задохнуться, не добился ничего. «Я так сильно люблю тебя, Драко Малфой». И по-прежнему проклятая тишина. Разозлившись, он отшвырнул камень. Проследив взглядом за тем, как тот закатывается под кровать, Драко выпустил из лёгких раздражение при помощи глубоких выдохов, подобрал бесполезную, по его мнению, безделушку и вызвал Миппи. К этому моменту эльфийка успела выполнить распоряжение Нарциссы, поэтому при своём появлении принесла портрет с изображением Дамблдора, спящего в высоком кресле, обтянутом красным бархатом. Малфой поблагодарил домовичку и велел ей идти спать. Сам же презрительно посмотрел на старика, закатил глаза и легонько встряхнул портрет, чтобы разбудить его. — Здравствуй, Драко. — Дамблдор развалился в кресле и устало потёр глаза. — Я думал, мама, папа или хотя бы Северус научили тебя хорошим манерам. — В пекло манеры! — огрызнулся Малфой, превращаясь в школьника, перечащего надоедливому профессору. — Моя мать, отец и ваш дорогой Северус уже в могиле. Святой Поттер погиб во время битвы за Хогвартс. Мы её, кстати, проиграли. Римус, Тонкс, профессор Макгонагалл, дальше перечислять? Грейнджер была единственной, у кого хватило бы мозгов найти крестражи, но даже она не пережила эту войну. Хотелось бы вам этого или нет, директор, но я ваша единственная надежда. Так что, продолжим вспоминать правила этикета? Дамблдор на мгновение затих. — Я очень сожалею о твоих потерях, Драко. — Я не сомневаюсь. — Если то, что ты говоришь, правда, то мир в куда большей опасности, чем я предполагал. — О, так вы предполагали! — Малфой поднял вверх правую бровь. — Очень интересно. — Полагаю, время пришло, — произнёс старик, игнорируя болезненный сарказм бывшего ученика. — Можно больше вводных? — Есть одна девушка. Прорицательница. Самая могущественная в своём роде. Её сила поможет тебе отыскать осколки души Тома Реддла и уничтожить их. — И почему она не сражается вместе с вашим доблестным Орденом? Почему не помогала в самом начале? — Много лет назад она отреклась от своей силы, порвала все связи с волшебным миром и уехала. — Ну, конечно. А сейчас передумает и бросится помогать нам. — Если ты будешь очень убедителен, то именно так она и поступит. — Откуда вы знаете о её силе? С чего решили, что ей вообще можно доверять? — Потому что она моя дочь. Драко замолчал, разглядывая портрет. Даже после смерти Дамблдор не утратил способности удивлять своих собеседников. Однако надежда, крошечная надежда исправить свои ошибки и вернуть Гермиону уже поселилась в груди, заставляя Малфоя принимать на веру каждое слово старика и следовать за ним, как это делал святой шрамоголовый мальчик. — И как мне найти её? — Найди Рональда Уизли и одолжи у него делюминатор. Свет укажет тебе путь и проведёт сквозь самую глубокую тьму, если ты его об этом попросишь. — Более точного ответа я от вас и не ждал. Малфой уже собирался уходить, как вдруг бывший директор окликнул его: — Драко? — Чего ещё? — Используй поисковое заклинание Куэрере, оно подскажет точку перемещения. А дальше свет приведёт тебя. — Спасибо, — сухо сказал Малфой, захлопнув за собой дверь комнаты. Драко связался с Кингсли при помощи галлеона и договорился о встрече. Бруствер велел ему аппарировать в штаб на острове Уэльс, заверяя, что они с Роном прибудут туда к завтрашнему утру. Драко решил не терять времени и сразу же переместился в назначенное место. Убежищем оказался крошечный домик у подножья Кембрийских гор, с виду похожий на старый, полуразрушенный сарай. После пары проверочных вопросов от Дина Томаса, встретившего его у двери, Малфой наконец-то попал внутрь. Благодаря чарам расширения, внутри дома оказалось достаточно просторно. В нём была отдельная кухня, душевая и две комнаты. Одна, судя по составленным в ряд кроватям, была общей спальней. Вторая была заперта. На кухне сидел Блейз и общался с парнем, которого Драко раньше не видел. Вскоре к ним присоединился Томас, наложивший на штаб серию новых защитных чар. — Драко? — Блейз вскочил со стула и пожал ему руку. — Блейз. — Я знаю, ты сейчас пошлёшь меня к Мерлину, но я всё равно должен сказать это. — Блейз положил руку ему на плечо. — Если ты захочешь поорать на меня, разнести сотню склянок или просто поговорить, я здесь и… — И ты прав. — Драко вывернулся из хватки. — Иди в пекло. — У меня есть зелья. Чтобы уснуть, успокоиться, или ненадолго забыться, — тихо сказал Забини. — Я недостаточно ясно выразился? Дин Томас, молча сидевший всё это время за кухонным столом, резко встал. — Кингсли предупредил, что ты пробудешь с нами до его прихода. Раз уж ты всё равно застрял здесь до утра, может, поможешь нам с одним делом? — С каким? — Мы поймали Амикуса Кэрроу, а у Блейза, как назло, закончились запасы Веритасерума. Ты легилимент и, насколько я помню, очень хороший. Может, у тебя получится вытянуть из его головы что-то полезное? Может, он знает, где Реддл прячет остальные свои крестражи? — Хорошо, — сказал Малфой, достав из кармана пачку сигарет. — Не здесь, — остановил его Блейз, указав на котёл, — я варю антидот к кислотному проклятью. Стебель Мирмехиса очень чувствителен, табачный дым может испортить всю партию. — Можешь выйти на улицу, — вмешался Дин, — только не доходи до липы, за ней действие чар заканчивается. Малфой кивнул и вышел из хижины. Он отошёл в сторону и уже сделал несколько затяжек, прежде чем заметил, что остановился недалеко от распахнутого окна, откуда доносились обрывки разговора Блейза и Дина. — Зря ты его в это впутываешь. — Но я сказал правду. Он единственный стоящий легилимент из всех, кого я знаю. — Дин, ты лично проверял палочку Кэрроу. Ты знаешь, что это он послал заклятие, убившее Гермиону. — Если Малфой доберётся до его головы, то насрать на то, что он сделает с ним после! Пусть вытащит из ублюдка что-то полезное, а потом может рвать его на мелкие кусочки. Я бы и сам задушил его голыми руками. Она мне тоже была дорога, я тоже скорблю! И я тоже в гневе. — Ладно, — согласился Блейз, понизив голос, — посмотрим, что из этого выйдет. Драко потушил окурок о собственную руку, желая почувствовать что-то, кроме гнева. Его трясло от ярости, но на этот раз восстановить самообладание удалось при помощи ментальной стены. Если месть поможет ему избавиться хотя бы от части того груза, который он вынужден носить с собой с момента её смерти, то сейчас он как никогда готов исполнить её. — Где он? — спросил Драко, демонстративно закрывая входную дверь за своей спиной. — В комнате, — ответил Дин, — сейчас я сниму чары. Малфой дождался, пока Томас впустит его и наложит повторные заклинания на дверь, а затем стряхнул с плеча невидимую соринку. В слабоосвещённом помещении пахло сушёными травами и дезинфицирующими средствами. Он с подозрением взглянул на Кэрроу. Тот сидел на деревянном стуле в самом центре комнаты, а его тело было обвязано плотными верёвками. «Магические», — подумал Драко, разглядывая ровные узлы. Губа Амикуса была рассечена, и засохшая кровь на подбородке подсказывала Малфою, что залечивать её никто не собирался. А поскольку шлейф медицинской аптечки Блейза насквозь пропитал комнату, его друг, видимо, исцелял куда более серьёзные раны. Постарался, скорее всего, Томас. Гриффиндорцы не способны сдержать праведный гнев, даже если приходится пачкать руки чужими кишками. — Пришёл допрашивать меня или казнить, щенок? — прошипел Кэрроу, не сводя взгляда с медленно приближающегося Драко. — Как повезёт. — Малфой остановился напротив него всего на секунду, а затем также неспешно отошёл в сторону, выходя из поля зрения Амикуса. — Любопытно, на что ты способен. — Кэрроу повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза, но Драко лишь подмигнул ему и послал одну из тех улыбок, что способны перерезать глотку своей остротой. — Моя смерть ничего не изменит, в конечном счёте Тёмный Лорд избавит землю от каждого предателя вроде тебя и твоей грязнокровной подружки. Вмиг Драко почувствовал, как его гнев обретает физическую форму. Словно злость пробежала по телу, прожигая вены, а потом устремилась к ладоням. Руки пылали изнутри, а магия в его теле отчаянно искала выход. Он приложил пылающую ладонь к груди Амикуса и прошептал Инсендио одними губами. В этот момент Кэрроу истошно завопил, дёргаясь под его рукой энергичнее Нельмы, выброшенной на берег во время прилива. — Небольшая прелюдия, ты не против? — Драко улыбнулся, медленно убирая ладонь. Амикус задрал голову к потолку и начал глубоко дышать до тех пор, пока выдохи не сменились хрипами и кашлем. Казалось, что его глаза, расширившиеся от боли, лопнут или вывалятся из глазниц. Драко молча наблюдал за ним, ждал, пока агония прекратится, чтобы напичкать его тело новой порцией боли. — Где ублюдок прячет свои крестражи? — Нет! — завопил Амикус в перерывах между приступами кашля. — Твоё сопротивление выглядит крайне забавно. Чем больнее тебе, тем мне приятнее. — Драко маленькими уверенными шагами обошёл Амикуса, встал прямо за его спиной и наклонился. — Я ненавижу пытки и считаю вас больными мразями. Кровь, блевота, крики — всё это против моей природы. — Он перешёл на шёпот: — но ты забрал у меня девушку, которую я безмерно люблю. Поэтому сейчас я заберу твои воспоминания, твоё достоинство и твою никчёмную жизнь. Звуки, которые издавал Амикус, были похожи скорее на невнятное хлюпанье и бульканье, чем на попытку заговорить. Но Драко было всё равно. Он вторгся в его сознание мощным ураганом, медленно уничтожая каждый клочок памяти, до которого мог добраться. Кэрроу, изнемождённый пытками, не смог найти в себе силы даже на слабый барьер, поэтому всё, что ему оставалось, — молча наблюдать за тем, как рушится его разум. Детство, Хогвартс — несмотря на вполне конкретную просьбу Томаса, Драко волновало каждое воспоминание, представляющее ценность. Зачарованная мини-копия поезда, подаренная матерью на рождество; пьяный отец, избивающий его за неудавшееся заклинание; день рождения Алекто. На шестом курсе интерес Малфоя обострился. Тогда близнецы впервые заперлись в кладовой, чтобы исследовать тела друг друга. Кажется, этот ублюдок любил свою сестру. Как женщину. И с годами их связь только крепла. Они занимались любовью в закаулках слизеринских подвалов и дома на чердаке. Драко с любопытством разглядывал каждый фрагмент: как Амикус брал её сзади в туалете Министерства магии, как она опустилась на колени и принялась отсасывать ему в доме магглов, которых они обезглавили минутами ранее. Это было мерзко, но Малфой чувствовал его страх, когда замедлял картинки прямо у него перед глазами. Война. Пытки. Ещё больше животного секса после удачных миссий. Однако все воспоминания о Лорде были укрыты за непроницаемыми стенами. Слишком прочными, чтобы недоумок построил их самостоятельно. Скорее внешний барьер. Возможно, безносый ставил такие в головах всех последователей. Или только самых тупых. Драко пытался пробить защиту до тех пор, пока из носа и глаз Амикуса не пошла кровь. Тогда он, осознав бесполезность своих действий, отошёл от стены и вернулся к Алекто. Драко сжигал одно воспоминание за другим, каждый интимный момент, каждый обрывок памяти, хотя бы отдалённо напоминающий о счастье, пусть и в извращённой форме. Он вырывал их раскалёнными щипцами, а затем заставлял Кэрроу смотреть, как они сгорают. Пока не осталось только одно: самое важное, самое ценное, то — которое недоумок пытался скрыть от него любой ценой, захлёбываясь в крови от попыток создать подобие ментального сейфа. Воспоминание о заброшенном поместье на западе Уилтшира, в котором жила его сестра. Медленно вынырнув из головы Пожирателя, Малфой прошептал ему на ухо: — Ты не сдохнешь. Я не позволю тебе умереть до того момента, пока ты не увидишь её страдания. Я видел твой страх. Видел, как ты рисовал у себя в голове всё, что Орден с ней может сделать. Клянусь, я позабочусь о том, чтобы каждая твоя фантазия превратилась в жизнь. Драко оставался в его сознании до тех пор, пока оно не превратилось в пустоту. Такую же глухую и непроницаемую тьму, как та, что поселилась в душе у него самого. Он с бесстыдным наслаждением смотрел, как из глаз Амикуса исчезает блеск. Лишь когда мышцы на его лице полностью расслабились, и тот издал очередное мычание, Малфой вышел из комнаты, ожидая, когда свершённое возмездие принесёт ему облегчение. Только легче по-прежнему не становилось. Он вышел на улицу и расслабил плечи, ощущая кожей лица прохладу зимних сумерек. Драко достал из кармана сигареты и поджёг одну из них щелчком пальцев, прежде чем заметить, что за его спиной стоит Блейз. Не говоря ни слова, Забини потянулся к пачке и, последовав примеру своего друга, сделал глубокую затяжку. Дым тут же обжёг непривыкшую к табаку носоглотку, и Блейз закашлялся, на что Малфой небрежно ухмыльнулся, не отводя взгляда от затянутого тучами неба. — Мерзкая привычка, не находишь? — поинтересовался Драко, всё ещё смотря в пустоту. — Пытаюсь понять тебя. — Блейз едва заметно пожал плечами. — Ты выбрал довольно дерьмовый способ. — Она бы этого не одобрила. — Удивительно, но именно Гермиона подсадила меня на эту дрянь. — Я говорю не о курении. — Забини выбросил сигарету, и отблеск дотлевающего окурка на секунду прорезал тьму. — Тебя душит тьма, Драко. Ты стал походить на Пожирателей. На тех, кого так отчаянно презираешь и с кем борешься. — Если бы я превратился в Пожиретеля, ты бы уже валялся возле того сарая с отсечённой головой. — Малфой указал рукой в сторону. — Я говорю не об… — Я слишком устал, Блейз, — перебил его Драко, избавляясь от сигареты, — и у меня нет сил на бесполезные нотации. Можешь отправиться к своей подружке и включать папочку сколько тебе потребуется. Блейз тяжело выдохнул и повернулся, чтобы вернуться в дом, как вдруг Малфой схватил его за предплечье и развернул к себе. — Мне нужна твоя помощь. Забини застыл, не сводя взгляда со своего друга, которого теперь едва узнавал. Драко также неподвижно стоял с ладонью на его плече, не делая попыток приблизиться. Несколько секунд они молча оценивали друг-друга. — Чего ты хочешь? — наконец, спросил Забини. — Мне нужно зелье, подавляющее волю. Что-то вроде Империуса, закупоренного в бутылку. А лучше в три или даже четыре бутылки. — Во что ты вляпался, Драко? — Я не твой пациент, Блейз! — Малфой брезгливо отдёрнул руку и отшатнулся. — Не хочешь помогать? Прекрасно. Найду кого-нибудь другого. — Я не отказывал. Почему ты вечно драматизируешь? — Блейз закатил глаза. — Я могу приготовить для тебя порошок мгновенного подчинения. Мне понадобится волос единорога, прах злотобрюхого дракона, жаборосль. — Он начал перебирать в уме ингредиенты, неосознанно загибая пальцы. — Тебе повезло, всё необходимое у меня с собой. Если пожертвовать сном, к утру порошок будет готов. — Спасибо, — небрежно бросил Малфой, скрываясь в дверном проёме.

***

Проснувшись, Драко увидел на прикроватной тумбочке серый мешочек с рыхлым на ощупь содержимым. Мысленно поблагодарив Забини, он убрал порошок в карман и отправился в кухню, где его уже ждал Кингсли в сопровождении Рона. Уизли был похож на дементора. От его взгляда веяло вечной мерзлотой. Даже Дин Томас, известный своей склонностью к непрошенному сочувствию, неосознанно дистанцировался, разворачивая туловище к противоположной от Рональда стене. Казалось, все вокруг настолько устали от скорби, что старались избегать любого её проявления. Но только не Малфой. Драко проникся его эмоциями, ощутил его боль, почувствовал её до скрипа в позвоночнике и натяжении в застывших желваках. Потому он, вопреки собственным принципам, взял на себя роль добродушного дедушки Санты и подарил Вислому надежду, рассказав, что Гермиону можно спасти. И это откровение заменило бессмысленные диалоги, споры, просьбы и другие виды коммуникации, на которые Малфой был не настроен. Рон без лишних расспросов протянул ему делюминатор и прошептал «спасибо». А Драко подготовился к путешествию, исход которого он не мог вообразить даже в худшем своём кошмаре.