Глава 21.1

— Что случилось? — Блейз с усталостью в глазах держался одной рукой за дверной проём, а второй накладывал Очищающее заклинание на белый медицинский халат, заляпанный пятнами тёмно-красного и коричневого цвета. — Я надеюсь, у тебя что-то серьёзное, в лазарете творится настоящее безумие. — Сакко пропала, — ответил Драко, пропуская Блейза и Джинни внутрь. Всё началось пять дней назад, когда Забини на пару с Уизли покинули Уэльское убежище, отправившись на помощь целителям, а Малфой потерял последнюю мотивацию выходить из комнаты. Он зачаровал окно, создав для него плотные шторы, не пропускающие солнечный свет, а через пару часов, проведённых в полудрёме, перестал обращать внимание на смену времени суток. Выспаться Драко не мог, ведь стоило ему закрыть глаза и задремать, разум тут же начинал осквернять самые светлые воспоминания. Первый секс с Гермионой, признание в любви, побег из мэнора и поджог ненавистного родового гнезда, путешествия по Англии, помолвка и наспех сыгранная свадьба — ретроспектива каждого счастливого момента неизменно заканчивалась смертью возлюбленной самыми изощрёнными способами. Она стонала под ним, целовала, кричала «да», сдерживая слёзы, а затем падала замертво. Страшнее всего были те сны, в которых он убивал её сам. С хладнокровным лицом и коварной улыбкой под маской Пожирателя. Где-то глубоко внутри Драко пытался сопротивляться, но рука, подконтрольная невидимой силе вроде Империуса, заносила над её горлом фамильный клинок обезумевшей тётки и рассекала тонкую кожу. Гермиона тонула, убивала себя, обезумев от Круцио, погибала под Авадой или от маггловского оружия. Её смерть была мучительной и разнообразной, но наступала она всегда после одной и той же фразы: «Я тоже люблю тебя, Драко Малфой». Всякий раз, пробудившись от очередного кошмара, он крепче прижимал к себе диадему, чтобы посмотреть на неё, совершенно невредимую, сидящую на краю его постели с загадочной улыбкой и ледяным блеском в глазах. Малфой осознавал, что перед ним находится наваждение, мираж, фикция, ведь понимающий взгляд за секунду до гибели настоящей Гермионы уже намертво въелся в его сетчатку, оттого так часто он всплывал в памяти. Также Драко помнил о том, что ему необходимо спасти её. Уничтожить безносого ублюдка и вырвать жену из лап смерти, но сил выбираться за пределы спальни не было. Поэтому он продолжал ненавидеть себя, брал отсрочку ещё на один день, успокаивал совесть мыслью о том, что без новых видений Оливии он бесполезен, и продолжал лежать, наслаждаясь короткими беседами с призрачной калькой Гермионы. Драко так и не понял, через сколько часов или дней у него пропало желание мыться, есть, говорить и вставать с постели. Один раз Тинки появилась у него в комнате с тарелкой горячего супа, но он отчитал домовичку, запретил приближаться к своей спальне и приказал оставлять еду на кухонном столе. Драко пребывал во вневременной прострации, когда истощение стало настолько нестерпимым, что голод буквально толкал его к холодильнику. Тогда, выбравшись из спальни, он вдруг осознал, что находится в хижине совершенно один. «А где дьявол носит эту проклятую эльфийку?» — Тинки! — заорал Драко, щёлкая пальцами. Она появилась с тихим хлопком, поднимая на хозяина свои огромные блестящие глаза. — Куда подевалась девчонка? — спросил он, не сводя с эльфийки гневного, предупреждающего взгляда. — Тинки не знает, — прошептала она, опуская голову. — Какого хрена? — не унимался Драко, — где ты вообще была? — Пэнни позвала Тинки. — Она схватилась за края наволочки, нервно перебирая ткань своими тонкими трясущимися пальчиками. — Пэнни собрала всех эльфов. Мы помогали целителям в лазарете. Больных слишком много, мы помогаем обрабатывать раны. Хозяин сказал, что дела Ордена важнее всего, вот Тинки и согласилась, — продолжила оправдываться эльфийка, — Тинки подумала, что хозяин свяжется с ней и позовёт обратно, если ему что-то понадобится. — И как долго тебя не было? — Раздражённый голос Малфоя заставил её плечи вздрогнуть. — Два дня. —Я дал тебе простое поручение, — с неприкрытой злостью процедил Драко, постукивая пальцами по крышке стола, — присматривать за девчонкой и готовить еду, неужели так сложно было его выполнить? Дрожа всем телом, эльфийка опустилась на колени, упёрлась в пол основанием ладоней и что есть силы ударилась головой о неровную деревянную поверхность. — Я не поручал тебе наказывать себя. — Малфой с отвращением поджал губы. — Дьявол, ну почему всё так сложно? Отправляйся в лазарет, всё равно ты здесь бесполезна. Я позову, если что-то понадобится.

***

— Ты пробовал Куэрере? — спросил Блейз, дождавшись, пока домовой эльф аппарирует из убежища. — Не работает, — ответил Малфой, — сейчас покажу. Тонкий тёмный волосок, отлеветированный Драко из кухонного ящика, начал мягко светиться серебристым сиянием, соприкасаясь с мятой, местами потрёпанной картой. Он постепенно становился ярче, вибрируя и оставляя на карте тонкие светящиеся линии. Полоски света щупальцами тянулись по всему периметру карты, скользя по географическим координатам, пока отметка Кембрийских гор не загорелась ярким зелёным оттенком. — То есть она как бы здесь, но где именно мы не знаем? — Джинни провела рукой по волосам. — Это огромная Мерлинова жопа! — А делюминатор? — напомнил Блейз. — Ни звуков, ни света, ничего. — И что это может значить? — Забини облокотился на стол, рассматривая карту. — Либо защитный купол убежища настолько хорош, что блокирует любые поисковые артефакты, либо эта хреновина не работает, либо Сакко двинула кони и делюминатору просто некого искать. — Малфой пожал плечами. — Давайте начнём с первого варианта, — нарочито спокойным голосом предложил Блейз. — Я уверен, с Оливией всё в порядке, да и делюминатор не может барахлить, — Кингсли рассказывал, как эта штуковина однажды помогла Рону. — Я согласна, — добавила Джинни, голос которой дрогнул при упоминании имени погибшего брата. Джинни выглядела значительно лучше, чем в тот день, когда она покидала Уэльское убежище. Хоть от нездоровой худобы у неё по-прежнему торчали рёбра, и даже обтягивающая рубашка смотрелась на ней, как бесформенный мешок, но она перестала напоминать Малфою безжизненную мумию. Джинни привела в порядок спутанные волосы, уложив их в две тугие косички, а мешки под глазами, напоминающие два бездонных кратера, затянулись под здоровым оттенком кожи. Сразу после откровенного разговора с Драко она попросила Блейза оставить её одну, заперлась в зачарованной заглушающими чарами комнате и положила на ладонь Воскрешающий камень, повернув его под правильным углом. Джинни попрощалась с братьями, пообещала маме пережить войну и стать сильной, но справедливой волшебницей, которой Молли сможет по-настоящему гордиться. Она извинилась перед Гарри и получила от него благословение отпустить прошлое и построить крепкие счастливые отношения с другим мужчиной. Тяжелее всего ей дался последний разговор с отцом. Джинни на собственной шкуре оценила правдивость поверья о том, что именно с папами дочки выстраивают самую крепкую связь и добровольно разрывать её, расставаясь навсегда, оказалось практически невыносимо. Джинни плакала, кричала и скулила несколько часов подряд, пока слёзы не вымыли всю боль, накопившуюся за месяцы проклятой войны. У неё внутри осталась лишь пустота, и теперь нужно было решить, чем заполнять её. Ответ пришёл на следующий день, в лазарете. За время, прошедшее с последней военной стычки с Пожирателями, их проклятья стали сложнее и смертоноснее. Больные гнили, горели и старели за считанные минуты, а колдомедики не знали ни контрзаклинаний, ни способов облегчить их страдания. И тогда Джинни подходила к каждому безнадёжному пациенту и вкладывала ему в ладонь Воскрешающий камень. Умирающий встречался с погибшими родителями, друзьями и возлюбленными, узнавал о том, что они чувствовали за миг до погружения в вечную темноту, получал ободрение и обещания оставаться рядом с ним до самого конца. Вместо криков, агонии и истошного плача, смертельно раненые бойцы расставались с жизнью в улыбке и благодарности, и это, хоть и не научило Джинни радоваться и смеяться, заполнило дыру у неё в груди ощущением собственной значимости. Польза, которую она приносила людям, давала ей энергию, и на импульсе этой энергии Джинни с полной гриффиндорской самоотдачей собиралась посвятить своё время поискам Оливии Сакко. Солнце давно перевалило за середину неба, когда Драко, Джинни и Блейз собрались у входа полуразрушенного охотничьего домика на окраине леса. Именно Забини со своим приобретённым целительским хладнокровием убедил проверить окрестности, прежде чем поддаваться панике и предполагать худшее. Воздух был наполнен ароматом влажной земли, свежей зелени и едва уловимым запахом цветущих верб. Погода в Кембрийских горах была хмурой и грязной: снег сходил, обнажив ковёр прошлогодней листвы, и теперь сквозь бледно-коричневую жижу пробивалась зелень. — Вряд ли Оливия ушла бы слишком далеко, она даже не умеет колдовать, — предположила Джинни резким и хриплым голосом. Драко наложил на себя согревающие чары и стиснул челюсть. Он злился из-за того, что упрямая девчонка в очередной раз доставила ему неприятности. Бесполезная, неуклюжая, не умеющая даже держать в руках волшебную палочку — её вечно приходилось защищать и таскать за собой. И эта вынужденная компания нервировала его до приступов мигрени. Оливия умудрялась травмироваться, болеть и трепать ему нервы своими моральными проповедями так часто, что он мечтал запереть её в комнате или сослать на другой конец планеты, а полезную информацию из её видений получать через домовиков или более смышлёных посыльных. Однако под налётом злости на её беспечность у него в душе начинала расти тревога. — Разделимся, — коротко бросил он, окинув взглядом ближайшую чащу. — Блейз, ты пойдёшь к Чёртову кряжу. Джинни, ты проверь ручей и старые бобровые норы ниже по склону. Я пройду по гребню, гляну с высоты, не видно ли её где. Блейз, всегда готовый к решению невыполнимых задач, кивнул и закинул за спину наспех наколдованный рюкзак с зельями, водой и фонариком. — Будьте осторожны, — покровительствующим тоном предупредил Забини, — в этих лесах темнота наступает резко. Джинни кивнула, сунув в карман мантии серебряный кинжал. Троица разошлась, договорившись использовать зачарованный галлеон, если кто-то найдёт хоть какой-то след. Лес сразу стал тише, только ветер шелестел листьями и скрипели проснувшиеся от зимней спячки ветки. Драко шагал быстро, лавируя между стволами сосен и бурелома. Его глаза выхватывали малейшие детали. С гребня открывался вид на весь лес. Он щурился, пытаясь разглядеть хоть намёк на женский силуэт сквозь застланные ковры крон. Ветра на высоте прибавилось. Он слышал, как внизу, в ложбинах уже начинают петь первые сверчки, а где-то далеко, за соседней грядой, ухала сова. Примерно через полчаса пути Малфой достиг самой высокой точки гребня. Отсюда Кембрийские горы расстилались во всю свою мощь — гряды лесистых холмов, сумеречные провалы ущелий, кое-где уже подсвеченные закатным солнцем. Он напряг зрение, водя взглядом по склонам, и вдруг замер. Что-то мелькнуло впереди. Приглядевшись, Драко заметил солнечный блик на слюде камня. Почувствовав в кармане жар от нагретого галлеона, он выругался себе под нос и принялся читать сообщение от Забини: «Все в убежище». Малфой убрал монету назад в карман и аппарировал к домику. — Ничего? — спросил Блейз, захлопывая двери и накладывая на них дополнительную защиту. Драко молча покачал головой. — Хоть бы намёк какой... — Джинни обхватила себя руками и поёжилась. — Продолжим утром, сейчас искать бессмысленно, — коротко отрезал Блейз. — Мы с Джин вернёмся в лазарет, посмотрим, как там дела, и отдохнём. Тебе тоже нужно выспаться. Проводив гостей, Драко вернулся в свою комнату и запер её с помощью чар. Накладывать Заглушающее он не стал, так как надеялся, что шум известит его о возвращении Блейза. Тревога, что несколько часов назад била в теле слабым сигнальным маячком, уже пустила корни, пробираясь сквозь ярость, безразличие и другие эмоции. Он переживал за Оливию, и его волнение стало слишком осязаемо, чтобы просто проигнорировать его. Малфой понимал, что с каждым часом шансы найти её живой и здоровой уменьшаются. Её могли пытать Пожиратели, в эту самую минуту она могла лежать на полу поместья Лестрейндж, сгибаясь пополам от мощи Круциатуса. И это осознание вгоняло Драко в ужас. Идей, где её искать и как вызволять, у него не было. Лишь предчувствие опасности вибрировало в воздухе и царапало виски. Нужно было действовать. Нельзя просто сидеть здесь и ждать рассвета. Но что предпринять, когда у тебя нет ни одной зацепки? Решение уже давно маячило на задворках сознания. Оно было одновременно пропастью и выходом, поражением и победой. Ему нужна была Гермиона. Её разум, советы, её улыбка, от которой внутри растекалось мёртвое спокойствие. К тому же стоило Малфою прикоснуться к диадеме, чувства притуплялись, даря его разуму ясность. Не дав себе времени на отказ от этой затеи, он потянулся за коробочкой, достал проклятое украшение и уставился в стену, дожидаясь, пока Гермиона не выйдет к нему из сумеречного тумана. — У тебя измученный вид, — сказала она, присаживаясь на уголок кровати. — Что-то случилось? — Сакко… девушка, которая жила в соседней комнате, она пропала. — Драко опустил голову на ладони. — Эй, посмотри на меня, — приказала Гермиона, и Малфой, не думая, повиновался. — Всё будет хорошо, она обязательно найдётся, ты не должен себя так изводить. — С ней что-то случилось, — вскинулся он, — она не могла просто исчезнуть! Эта растяпа даже магией пользоваться не умеет. — Ты не должен переживать о девушке, которая называла тебя монстром. Тем более не нужно делать это в присутствии своей жены. — Гермиона улыбнулась и вновь потянулась к его щеке. «В самом деле, может, она связалась с Ноттом, и он помог ей сбежать. Или у неё случился магический всплеск, который помог ей переместиться. Сакко ведь потомственная волшебница, дочь самого Альбуса Дамблдора, а не сопливая маггловская девчонка. И зачем волноваться о той, кто желает тебе смерти?» Равнодушие погрузило его в ментальный анабиоз. Драко уже приоткрыл рот, чтобы сказать что-то, но резко сомкнул губы, осознав, что слова в принципе не имеют никакого значения. Гермиона ведь понимает его без любых вербальных сигналов. — Какое у тебя любимое воспоминание о нас? — словно прочитав его мысли, спросила она с игривой улыбкой. — Мой день рождения. — Драко улыбнулся в ответ. — Помню, как ты лежала на кровати в той гриффиндорской юбке. Чёрт, я так скучаю по твоим прикосновениям. — Я тоже очень скучаю. Ты должен спасти меня и вернуть нас в номер того отеля. Но для этого тебе нужно отдохнуть и восстановить силы. Поспи, пожалуйста. Вдруг сегодня я приснюсь тебе в той самой юбке? — Ты побудешь со мной сегодня ночью? — Конечно. Главное, держи диадему покрепче. Не выпускай её из рук, иначе я исчезну.

***

С первыми, ещё слабыми лучами солнца половицы заскрипели от чьих-то шагов. После того как дверь содрогнулась от череды громких стуков, Малфой разлепил сонные глаза, спрятал диадему и отменил действие защитных чар. Дверь моментально распахнулась, а на пороге появился Блейз, сжимающий в руках три изящные, но явно не новые метлы. — Просыпайся, — сухим и резким голосом буркнул Забини, шагнув внутрь. — Вставай, если хочешь найти Сакко до того, как это сделают Пожиратели, или она замёрзнет насмерть. Драко мгновенно открыл глаза. Усталость ещё тянула к нему свои крючковатые пальцы, от чего мысли в голове были медленными и тягучими. Он сел на кровати, и его взгляд приковался к мётлам. — Откуда? — хрипло спросил он. — Старый запас в убежище, переделанном под лазарет. Не спрашивай, — отрезал Блейз. — Лететь будем под Дезиллюминационными, иначе Пожирательские ищейки накроют нас быстрее, чем мы проверим десять футов. Драко кивнул, поднимаясь с постели. Через двадцать минут, согретый чарами и быстрым глотком горячего чая, он стоял рядом с Джинни и Блейзом на сырой площадке перед хижиной. Малфой поднял руку, начертил в воздухе руну невидимости, и мир вокруг них будто сжался, потускнел, звуки приглушились до шёпота. Они стали тенями в предрассветных сумерках. — Держитесь рядом, — приказал Драко своим фирменным тоном. Три почти невидимых силуэта рванули вверх, пронзая холодный горный воздух. И здесь, спустя мгновение после стремительного взлёта, с Драко случилось что-то неожиданное. Сначала это был острый прилив адреналина, смешанный с пробудившейся гнетущей тревогой. Но по мере набора высоты, когда хижина превратилась в крошечную точку внизу, а перед ним развернулись острые пики, купающиеся в первых лучах солнца, что-то внутри него щёлкнуло с глухим надрывом. Чистый ветер бил в лицо, вырывая из лёгких остатки усталости. Давно потерянное чувство невесомости и власти над пространством, знакомое ему с детства, но забытое за годы войны, а затем трансформированное во что-то ядовитое, словно пробудилось и встряхнуло его за плечи. Он летел. Свободно. Быстро. И это было… чем-то настоящим. Он сделал резкий вираж, почувствовав, как метла послушно отзывается на малейшее движение, и ухмыльнулся. Рядом, словно почувствовав его настроение, Джинни Уизли, летевшая чуть выше и левее, сделала головокружительную бочку. Её фигура на мгновение перевернулась в воздухе, и Драко услышал её сдавленный торжествующий возглас. Неистовый азарт Квиддича вспыхнул между ними, как искра. Они, не сговариваясь, одновременно рванули вперёд, соревнуясь в скорости, бросая вызов друг другу немыми виражами. Они чувствовали себя живыми. Впервые за долгое время. Троица летела вдоль склона, прочёсывая массивные лесные участки и тёмные провалы расщелин. Солнце поднималось выше и выше, превращая незаметную с высоты росу в ослепительное сверкающее покрывало. Драко, только что выигравший у Джинни короткий «забег» до одинокой сосны, сделал широкий разворот, чтобы осмотреть глубокую, затенённую расщелину ниже. Он снизился, почти касаясь метлой нависающих лиственных карнизов, его глаза напряжённо сканировали территорию. И вдруг. В глубокой тени, у самого основания скалы, где уже таял последний грязный снег, мелькнуло движение. Еле заметное, робкое. Не звериное. Драко резко затормозил, едва не потеряв равновесие. Джинни, летевшая следом, чуть не врезалась в него, но тоже замерла. — Что? — Её настороженный шёпот донёсся до него. Драко не ответил. Он всматривался. Солнечный луч, пробившись сквозь разрыв в скалах, упал точно в то место, где сидела сгорбленная фигурка в порванном и покрытом грязью плаще. — Сакко, — окликнул он, после чего резко опустился на землю и сбросил Дезиллюминационные чары. Метла Джинни мягко коснулась земли в нескольких шагах от него. — Оливия, — произнесла Уизли громким, слегка дрожащим голосом. — Ты... ты в порядке? Не дождавшись ответа, Драко схватил Оливию за руку и аппарировал в хижину. Переглянувшись, Джинни и Блейз последовали за ними. Едва вся компания оказалась в гостиной, Забини усадил Сакко на диван и, наколдовав диагностические сферы, принялся изучать её состояние. Малфой в это время вызвал Тинки и приказал ей сварить кастрюлю куриного супа, а Уизли занялась приготовлением чая. — Ничего не понимаю. — Блейз приблизил к себе одну из сфер и принялся крутить её под разными углами, меняя расположение горизонтальных линий. — Она совершенно здорова. Проведя две ночи в лесу, она должна была заработать как минимум переохлаждение. — Как ты себя чувствуешь? — спросила Джинни, протягивая Оливии кружку с горячим напитком. — Я немного проголодалась, а так просто замечательно. — Оливия улыбнулась и пожала плечами. — Совсем не замёрзла? — Джинни, всё ещё не веря в происходящее, приложила ладонь к её лбу. — Нет. — Сакко несколько раз подула в кружку, стараясь довести чай до оптимальной температуры. — Мне показалось, что тело начало работать, как обогреватель. Я не знаю, как это объяснить. Словно на всю кожу разом кто-то положил гигантскую грелку. — Похоже, твоя магия защитила тебя от холода. — Забини наложил ещё серию сканирующих чар, а затем одним взмахом свернул все сферы. — Все показатели в норме, мне не от чего лечить тебя. — Ну и какого хрена это было? Драко пришлось приложить некоторые усилия, чтобы его голос хотя бы отдалённо напоминал разъярённый. Сил на полноценный гнев у него не было. Ночные кошмары высасывали из него энергию не хуже голодного дементора, и, хоть всплеску адреналина после полёта удалось мобилизовать спящие ресурсы его организма, к моменту возвращения в хижину он полностью выветрился, запустив обратный эффект. Поэтому сейчас основным желанием Малфоя было впасть в беспробудную спячку. — Я не думаю, что допрашивать её сразу после возвращения — это хорошая идея, — вступилась Джинни, заметившая, как Оливия затравленно опускает глаза в пол. — Попробуем выбрать более подходящее время! — вскинулся Драко, — мы же сами виноваты в том, что нам пришлось два дня носиться по лесам, забыв о своих делах и обязанностях. Давайте отложим разговор, чтобы не ранить её нежные чувства! — Да что ты говоришь! — в тон ему ответила Сакко, выпрямив спину, — я должна была лежать здесь и помирать с голоду, лишь бы не отвлекать тебя от важных дел и обязанностей. Дай-ка вспомнить, от каких. — Она подняла взгляд в потолок и приложила палец к губам. — Ах да, точно! Ты заперся в комнате и не выходил оттуда. Наверное, выполнял чертовски важную миссию, лёжа в постели! — Не твоё дело, чем я занимал… — Когда у нас закончилась еда, это стало моим делом! — перебила его Сакко, перейдя на крик. — Я не могла до тебя докричаться, тарабанила в дверь, орала как ненормальная. Может, ты и хотел сдохнуть, а, судя по тому, как ты ведёшь себя в последнее время, именно этого ты и хотел, но в мои планы входит умереть лет через пятьдесят от глубокой старости! Я пошла искать еду, помощь, да хоть что-нибудь! А потом заблудилась! Ты хоть знаешь, как страшно сидеть в лесу, в полной темноте? Не зная, кто сожрёт тебя, дикое животное или чудовище вроде… — Выпустив пар, Оливия снова откинулась на спинку дивана и продолжила тихим голосом: — неважно. Малфой молча слушал тираду Сакко, не отводя взгляда от её подрагивающих губ. Заметив его пристальное внимание, она оцепенела. Два бездонных платиновых диска, уставившиеся на неё, действовали гипнотически. Этот зрительный контакт был похож на резкое погружение в северно-ледовитый океан суровой зимой, когда штормовые волны, подхваченные шквалистым ветром, хлещут по голой коже. От его взгляда становилось так холодно, что тело прошибало лихорадкой. Наблюдая за тем, как Сакко выдыхает воздух тоненькой струйкой, не в силах выдавить из себя ни звука, Драко понял, что напускная злость испарилась, оставив после себя… Чувство вины? — А давайте мы все успокоимся! — вмешалась Джинни. — Ведёте себя, как фейри во время затянувшегося недотраха. Миппи, приготовь, пожалуйста, пастуший пирог. Мама говорила, не бывает споров, которые нельзя решить с помощью ароматного чая и вкусной выпечки. — Ты должен научить меня колдовать, — заявила Оливия, приподнимаясь на локте и занимая вертикальное положение. — Мне, по-твоему, больше нечем заняться? — поинтересовался Малфой. До того момента, пока Кингсли не выйдет на связь, делать ему было, откровенно говоря, нечего, но Драко не мог ничего с собой поделать, желая по-мальчишески оспаривать все её идеи. Оливия заставила его здорово поволноваться, и меньшее, что он мог сделать в ответ — заставить её нервничать и участвовать в бессмысленных дискуссиях. — Я чувствую себя балластом, — призналась она, упираясь подбородком в раскрытую ладонь, — это нецелесообразно, учитывая тот факт, что ты сутками торчишь, заперевшись в комнате, а я здесь совершенно одна. — Я больше не буду заглушать двери с обеих сторон. Наложу другое заклинание и смогу тебя слышать. Если что-то случится, ты сможешь постучать или закричать, на это же твоих сил хватит? — А что, если она не успеет? — вмешалась Джинни. — На вас могут напасть, а она даже палочку в руках держать не умеет. — Уизли принесла две большие кружки с чаем, источающим тонкую дымку и, поставив их на стол, села на диван рядом с Сакко. — Решено! Завтра я принесу палочку, и сама буду тренировать тебя, а Малфой пусть долбится в… — Исключено! — вмешался Драко. — Уизли, твоя склонность превращаться во взрывопотама во время учебных занятий разнесёт эту лачугу за час. Я сам займусь ей, с тебя только палочка.