Глава 21.2

— Чёрт, Сакко, это никуда не годится! — ворчал Драко, очищая старый лацканный половик от битого стекла при помощи магии. — Никогда бы не подумал, что кто-то может быть настолько неуклюжим. Бомбарда, выпущенная из её палочки, должна была пролететь всего два фута и угодить Малфою в солнечное сплетение, но вместо этого повисла в воздухе, обогнула комнату корявой петлёй и угодила в окно, расположенное по левую сторону от ошарашенного парня. Свежий горный воздух тут же пробился в комнату сквозь остатки стеклянной паутины, и вспотевшую спину Драко обдало приятным холодком. — В прошлый раз ты стоял на месте! Разве я виновата, что у меня не хватает реакции предсказывать твои движения? — Оливия скрестила руки на груди и поджала губы в лёгкой обиде, что сделало её похожей на третьекурсницу во время рождественского похода в Хогсмид, у которой не хватило галлеонов на вторую порцию лакричных конфет. — В настоящем бою твой противник не будет стоять, как хренова статуя, дожидаясь, пока ты прицелишься. Хотя такими темпами ты вряд ли доживёшь до настоящего боя. Драко тренировал Оливию уже вторую неделю. Точного расписания у них не было, Малфой ориентировался исключительно на желание забить голову после очередного ночного кошмара, а поскольку плохие сны отравляли его сознание каждую ночь, практиковались они регулярно. Он был скверным учителем, возможно, худшим из всех предполагаемых кандидатов, но поскольку выбирать Оливии не приходилось, она внимательно слушала и с полной самоотдачей выполняла все задания. Однако даже это не спасало её от его перманентного раздражения. Оливии понадобилось всего две тренировки, чтобы освоить базовые заклинания. На третий день она уже знала, как замораживать, обездвиживать, отталкивать и взрывать подручные предметы. Однако с практическим применением даже элементарных чар в полевых условиях у неё возникали проблемы. Стоило заменить предмет на реального человека, Оливия впадала в ступор. Она мазала, ловила изощрённые рикошеты, превращая попавшуюся под руку мебель в клубень щепок и пыли, чем ежедневно выводила Драко из себя. Он понимал, что семилетний школьный курс чародейства и волшебства нельзя пройти за две недели, но любую оплошность Оливии почему-то воспринимал как собственную неудачу. А сухой, как скошенная трава, голос Люциуса в голове напоминал, что Малфои не терпят неудач. Наставления старика-отца, насквозь пропитанные снобизмом, хоть изредка и продолжали оказывать влияние на паттерны его поведения, но в целом никак не мешали существованию. Драко уже давно научился игнорировать их, ставя в противовес липкому внутреннему шёпоту цену родительских ошибок. Однако Гермиону, голос которой с каждым днём становился всё громче и чётче, игнорировать он не мог и не хотел. Стоило ему вернуться в комнату, достать диадему и превратить незримый зов в физическое воплощение, он тут же терял волю, растворяясь в бессмысленных разговорах, прикрытых заботой, приказах, и неведомой силе, которая исходила из образа его жены, стремясь утащить его на самое дно. Ночь за ночью крестраж методично сжигал его, высушивал изнутри, испепелял ту мимолётную радость и спокойствие, полученные в течение дня. Но Малфой был готов не просто терпеть, стоило небу затянуться плотной чёрной завесой, он добровольно возвращался в спальню и отрывал от себя кусок посочнее, лишь бы обезумевший от голода призрак насытился и позволил ему насладиться компанией любимой женщины. Драко знал на собственном опыте, что в первую очередь из памяти исчезает голос покинувшего тебя человека. С каждым днём ему становилось всё сложнее вспомнить бархатный тембр, с которым Нарцисса приходила к нему в покои, чтобы пожелать доброй ночи. Он не мог допустить, чтобы и голос Гермионы забылся в вихре многочисленных воспоминаний, скрываемых за прочными окклюменационными стенами. И пока она материализовывалась из сумеречной дымки, даря ему ласковые приветствия, он был стойко готов принимать все последствия. Малфой злоупотреблял крестражем, и каждая ночь, проведённая в обнимку с проклятой диадемой, делала это всё заметнее. Если тяга к жизни, восторг, удовольствие и другие положительные эмоции покидали его сознание, то гнев, раздражение и слепая ярость не просто оставались на месте – они росли, как гигантская опухоль, готовая в любой момент пустить метастазы и разрушить его окончательно. Один раз он практически дошёл до края. Это произошло четыре дня назад, во время очередной тренировки. Тогда Малфой решил спроецировать для Оливии стрессовую ситуацию, чтобы вывести скрытый магический потенциал из затянувшегося стазиса. Он применил Баубиллиус, забрасывая Оливию импульсными электрическими молниями, и велел отражать его атаки. У неё выходило неважно. Вместо того, чтобы использовать волшебство, она на уровне условного рефлекса выбирала знакомые для организма способы защиты: уклонение и бегство. И каждая победа маггловского инстинкта над магическим выводила Драко из себя, пока ярость не захлестнула его настолько, что, открыв глаза, он обнаружил Оливию лежащей на полу в позе эмбриона, потирающей ожоги на руках и ногах своими тонкими, дрожащими пальцами. Её всхлип отрезвил Малфоя, стал ментальной пощёчиной, вернувшей его в реальность. Он вскинул палочку, залечил её раны и первый раз в жизни попросил у Сакко прощения. «Но успеет ли он остановиться в следующий раз?» — Давай попробуем по-другому. Проведём небольшой эксперимент. — Драко заметил, как от его слов Оливия неосознанно дёрнула головой, словно испугавшись его идеи. Списав страх на память о срыве, Малфой поспешил успокоить Оливию: — на этот раз я не буду атаковать тебя. Драко щёлкнул пальцами, и в воздухе появился шерстяной шарф изумрудного цвета. Он взял плотную ткань за края, подошёл к Оливии и, немного подавшись вперёд, завязал ей глаза. Ему пришлось наклониться ещё ближе, чтобы поправить ткань, собравшуюся у виска. Когда лицо Малфоя оказалось в нескольких сантиметров от тонкой шеи, он неосознанно вдохнул её аромат. Оливия пахла вишнёвым шампунем, терпким и сладким, как июльский зной. У Гермионы, его настоящей Гермионы был другой запах — тёплый, обволакивающий. От её кожи исходил сладкий аромат солёной карамели. Он напоминал дом, которого у Малфоя никогда не было. Но это была прежняя Гермиона. Его возлюбленная. Его жена. Гермиона, делившая с ним постель в новой, вымученной реальности, пахла смертью, горем и неизбежностью. Она пахла тлеющим пеплом разгоревшегося пожара, в котором он добровольно сжигал себя каждую ночь. — Нападай на меня, — скомандовал Драко, желая отвлечься от навязчивых воспоминаний. — Но я же ничего не вижу. — Оливия замотала головой. — В этом и суть моего эксперимента. — Драко закатил глаза. — Ты не доверяешь своей магии и из-за этого не можешь пользоваться ей в полной мере. Ты должна осознать, что магия — часть тебя. Такая же, как зрение, слух или, к примеру, обоняние. Прими её, синхронизируй с каждым органом чувств. Позволь ей заменить один из них. Позволь волшебству стать твоими глазами. — Драко отошёл от неё на несколько шагов. — Доверься магии, Сакко. Я не буду нападать на тебя, не буду отражать твои атаки. Используй любое из известных тебе заклинаний, попади в меня хотя бы единожды, и мы закончим на сегодня. Оливия крепче сжала палочку в руке и начала вращать головой. Она медленно переставляла ноги, боясь запнуться. — Расслабься. — Драко сделал несколько шагов и остановился в нескольких футах, прямо напротив неё. — Вокруг тебя слишком много суеты, а магия не любит хаос. Расслабься и прислушайся к ней. Оливия сделала несколько глубоких вдохов и опустила плечи. Организм начал привыкать к темноте, слух стал острее, а в груди разливалось приятное тепло, словно кто-то поместил между рёбер энергетический шар размером с мячик для пинг-понга. Внезапно она ощутила себя частью пространства, словно ей удалось стать с маленькой уединённой хижиной единым целым. Она ощутила дыхание Драко, почувствовала, как он упирается ладонью в край деревянного стола. Её рецепторы улавливали едва слышимый вздох перед ухмылкой, а сквозь непроницаемую шерсть она видела его глаза, с любопытством ожидающие её дальнейших действий. Неожиданно Оливия осознала, в каком положении ей нужно согнуть кисть, как далеко отставить руку и куда направить импульс. Будто палочка стала продолжением её собственной руки, она сделала в воздухе чёткий размашистый взмах и прокричала: — Ступефай! Драко, откровенно не ожидавший от неё такого быстрого и чёткого нападения, за миг окаменел и стремительно полетел на пол, сбивая Оливию с ног и прибивая её к полу собственным весом. Мгновение она тяжело дышала, не зная, что предпринять, но после ловким движением скинула с себя повязку, перелезла через Малфоя и, оказавшись над его по-прежнему обездвиженным телом, запустила в него заклинание щекотки. Долго наблюдать за танцующими мышцами на его лице она не могла и практически сразу отменила Оглушающее, разразившись диким смехом. — Ты же знаешь, что месть моя будет страшна. — Малфой поднялся на ноги, отряхнул чёрный кашемировый свитер от соринок и подарил ученице хитрую улыбку. — Чаю? — беззаботно спросила она, хлопая ресницами. — Только после того, как ты наведёшь здесь порядок, — назидательно заключил Драко, осматривая комнату, украшенную разбитыми стёклами, осколками зеркала, разломанным надвое шкафом и перьями, оставшимися после подорванной подушки. — Мы устроим пикник на улице, — вновь улыбнулась Оливия, а затем вышла на порог дома и трансформировала молодую сосну в двухместные дачные качели. Оливия до ужаса боялась Малфоя. С того момента, когда увидела, с каким равнодушием он способен забрать человеческую жизнь. И её страх только креп, словно сорняк всякий раз, когда его глаза начинали гореть холодным, предупреждающим блеском. Её профессиональный опыт подсказывал, к чему приводит подавляемая ярость. Она прекрасно осознавала мощь того цунами, что он сдерживал в своём сознании. Стоило Драко оступиться, расслабиться, потерять контроль, как его сила станет эпицентром развернувшегося катаклизма, и она вряд ли сможет всплыть на поверхность, столкнувшись с ним лицом к лицу. Здравый смысл приказывал ей бежать. Связаться с Ноттом по спутниковому телефону, который он дал ей при последней встрече и попросить о помощи. Или поговорить с Джинни или Блейзом, уговорить их переместить её в Америку, вернуться домой и найти утешение в знакомой рабочей рутине. И она непременно бы так и поступила, если бы сквозь толстый ментальный щит, насквозь пропитанный праведной яростью, Оливия не видела бы его боль. Драко Малфой не был чудовищем, несмотря на то, что именно так она и назвала его, поддавшись истерике. Он был безутешным вдовцом, убитым горем, не способным справиться с потерей. Она знала, что гнев, заставляющий её внутреннюю опору щетиниться, опасен в первую очередь для него самого. Малфой так сильно злился на себя, что глубина его боли представлялась ей по меньшей мере атлантическим океаном. И он тонул в ней, но всякий раз, когда он выходил из комнаты, тренировал её, смеялся над какой-нибудь глупой шуткой, его сознание отчаянно просило о помощи. И она, не оставляя себе времени для раздумий, протягивала ему руку. Оказавшись в Хогвартсе сразу после путешествия в солнечную Сицилию, Оливия чётко осознала, что её безопасность стала условной и относительной. Они с Драко не были друзьями, но были вынуждены взаимодействовать, чтобы спасти терзаемый войной мир. Так почему бы в процессе им не спасти друг друга? В конце концов она была врачом, давала клятву помогать нуждающимся. А каждая скопившаяся у уголков глаз морщина, каждая щетина на его неухоженном лице, каждый невидимый валун, заставляющий плечи опускаться всё ниже и ниже, кричали о том, что Драко Малфой отчаянно нуждается в помощи. Но были ли её желания продиктованы только профессиональной этикой? Об этом Оливия предпочитала не думать. — Магия… — Оливия откинулась на спинку качели и прикрыла глаза. — Это просто невероятно! Не могу поверить, что вся эта энергия и сила были доступны тебе с самого детства. — Мои родители — потомственные маги. — Драко достал сигарету и закурил. — Я узнал, что тоже стану волшебником в четыре года. — Немыслимо. Наверное, все те… трюки, — сказала она, пытавшись подобрать подходящее слово, описывающее их тренировки, — которые я изучаю, ты сам умел делать уже в первом классе. — Маги идут в школу в одиннадцать лет. Волшебную школу, конечно. У нас не было классов, а учебный год назывался курсом. Но да, к первому курсу я умел обращаться с волшебной палочкой. — Драко вскинул подбородок и самодовольно улыбнулся. — А на третьем курсе я уже во всю летал на настоящем драконе! — Не может быть! — удивилась Оливия, посмотрев на Малфоя широко раскрытыми глазами. Однако вскоре заметила, что уголки его рта начали тянуться вверх. — Ты соврал мне! — Слегка приукрасил, — уточнил Драко, не в силах сдержать улыбку, — это был не дракон, а гиппогриф, и летал на нём не я, а святой Поттер, звезда нашей школы. Знала бы ты, как сильно я его ненавидел. — Так сильно, что решил прибрать к рукам его заслуги? — Оливия сощурила глаза в показном недоверии. — Мне просто было приятно наблюдать за тем, как твоя челюсть вытягивается от изумления. В такие моменты ты становишься похожа на надутого клабберта. Малфой трансфигурировал своё лицо в морду волшебного зверя, чтобы продемонстрировать её сходство с гигантским гибридом жабы и шимпанзе, от чего Оливия тут же залилась смехом. Драко, удерживающий волшебное перевоплощение, решил немного покрякать. Когда её смех стал надрывным, практически истерическим, а в уголках глаз скопились редкие слёзы, он вернул себе человеческий вид и решил продолжить разговор: — Чтобы ты понимала, я не врал, когда называл себя талантливым волшебником. На четвёртом курсе я знал множество продвинутых заклинаний. Школьные враги боялись меня, а одному из них здорово досталось в то время. — Я в этом возрасте знала только таблицу умножения и принцип работы фотосинтеза. — Она смотрела на Драко с нескрываемым восторгом, словно вместо него перед ней сидел как минимум Санта-Клаус. — И что же ты сделал? Превратил его лицо в морду гигантской обезьяны? — Это была девчонка, вообще-то. Я зачаровал её передние зубы, сделав их настолько огромными, что она стала похожа на мутированного кролика. — Ужасно, Драко, — возмутилась Оливия, и детское восхищение на её лице сменилось укором, — девочкам очень важно расти в дружелюбной и безопасной среде. Взаимоотношения со сверстниками формируют их личность, а ты сделал её внешность предметом насмешек. Бедняжке, наверное, пришлось очень тяжело. Ты знаешь, что с ней сейчас стало? — Она стала моей женой. В воздухе повисла тишина. Сейчас Драко не хотел молчать, не хотел прерывать этот разговор. Любопытный голос Оливии непостижимым для него образом успокаивал гул в ушах, стоявший от пульсирующей под рёбрами ярости. Ему казалось, что за последний месяц он постарел на десяток лет. В том месте его сознания, откуда он черпал мотивацию, энергию и силу, образовался бездонный кратер. И он знал, что в глухой темноте этого кратера его поджидает некое существо. Адский цербер, готовый вырваться со свистом и перегрызть ему глотку. Когда в груди становилось мерзко, он знал, что это слюни капают с гнилой пасти пса. Но стоило Оливии начать восхищаться магией, стряпнёй Тинки или другими банальными для него вещами со своей фирменной непосредственностью, цербер засыпал, свернувшись калачиком в самом тёмном уголке. — Ну а что у тебя? — непринуждённо спросил Малфой, но потом решил уточнить, поймав непонимание в глазах Сакко. — Неужели ты и в самом деле ни с кем никогда не встречалась? — Я расскажу, но при одном условии. — Оливия одарила Малфоя предупреждающим взглядом, и её ямочки затянулись серьёзным выражением лица. — Не смей осуждать меня. Даже мысленно. Малфой опустил голову и затих, словно похоронив весь свой словарный запас под прожигающим траву взглядом. — Я училась в университете Божественного Милосердия в Арлингтоне. Выбирала его по программе. Там был довольно впечатляющий курс клинической психологии, и я загорелась идеей поступить. Помню, что хотела получить стипендию так сильно, что написала самое искренне эссе, на которое была способна. Написала о маме, её болезни, своей вере в то, что неотложная психологическая помощь поможет выбраться из любого болота. Одного преподавателя тронула моя работа и… — Ты решила рассказать мне всю свою подноготную? — ухмыльнувшись, поинтересовался Малфой. — Не перебивай. — Оливия прочистила горло. — Так вот, этот преподаватель… он был онкопсихологом и пригласил меня на летнюю практику в свою клинику. Там был один пациент, примерно моего возраста. Его звали Энтони. Он был чем-то похож на тебя. Упрямый, колючий и злой. — Оливия улыбнулась сдержанно, но мягко, так, что с близкого расстояния можно было разглядеть её подрагивающие губы. Драко разглядел. — Он злился на весь мир. Но разве можно было его винить? Лимфома, четвёртой степени. Врачи давали ему полгода, при лучшем раскладе год. Он узнал о диагнозе в самом прекрасном возрасте, когда мир должен лежать у твоих ног, широко улыбаясь, даря самые смелые мечты. Знаешь, Драко, он был похож на дикого ежа, которого хочется покормить, но подходить страшно. Но я, как ты уже, наверное, догадался, не из тех людей, кто способен оставить человека в покое. Я начала приходить к нему, сидела рядом и молчала, пока однажды первая колючка не отпала с его брони, и он наконец не заговорил со мной. Я и сама не поняла, как мы сблизились. Или я просто не хочу об этом помнить. Но в один прекрасный момент я стала машинально отказываться от встреч с друзьями и проводила всё свободное время в больнице. Он первый влюбился. Однажды во время дежурства, он просто поцеловал меня, вместо приветствия, так буднично, словно мы были глубоко женатой парой. Но я понимала, что он просто торопится жить, ведь Энтони, в отличие от тебя, меня, и миллионов людей, осознавал ценность оставшегося времени. И я решила, что подарить ему несколько счастливых моментов перед… перед концом, это меньшее и одновременно большее из всего, что я могу сделать. Пока однажды утром я не проснулась, совершенно точно и ясно осознав, насколько сильно я сама к нему привязалась. Два года, Драко. Это было чудом, но ему удалось продержаться два года. Нам удалось. Когда началось резкое ухудшение, я сидела возле его постели, сдерживая слёзы. Я показывала ему модные журналы с женскими нарядами, заставляла любоваться красным приталенным сарафаном, обещая, что он поправится, я выпишу себе этот наряд и мы поедем во Францию, отмечать победу над смертью. А потом он ушёл. Это было внезапно и больно. Малфой смотрел на неё с изумлением, не в силах оторвать взгляда. Они сидели в тишине и пялились друг на друга с обречённым пониманием. Драко пытался подобрать правильные слова… поддержки? Сочувствия? Ничего подходящего, ничего правильного не лезло в голову, поэтому он продолжал молчать, невольно заламывая пальцы. — Но почему ты… не попыталась жить дальше? Построить новые отношения? — Он почувствовал, как во рту пересохло, и откашлялся. — Если честно, не знаю. — Оливия смахнула слёзы и проморгалась, возвращая на лицо привычную ей улыбку. — Наверное, свою роль сыграл синдром незавершённых отношений. Ну, знаешь, когда первые осознанные чувства обрываются так внезапно, что подсознание не успевает перестроиться на преодоление разрыва и отталкивает потенциального кандидата для нового партнёрства, считая любого недостаточно идеальным. Как психолог, я знаю ответ. Как женщина… я сейчас просто не готова. — Ты удивительный человек, Сакко, — честно признался Драко, — я не знаю, восхищает меня твоя отвага или изумляет твоя наивность, но ты точно не получишь от меня осуждения. Оливия махнула рукой и приподняла уголки губ. Малфоя до сих пор поражало, как резко работал её внутренний переключатель. Она могла за секунду отмахнуться от грусти и начать смеяться, причём делала это настолько искренне, словно владела окклюменцией не хуже самого Снейпа. Но Драко знал, она не прячет эмоции, а проживает их. И теперь он понимал почему. Желая подарить умирающему парню немного радости и теплоты, она получила от него ответный подарок. Энтони показал ей, как незначительны обиды, зависть, переживания, когда по другую сторону реальности находится сама жизнь, которая может оборваться в любой момент. И эту самую жизнь Оливия Сакко, безусловно, принимала и любила. — Может быть ещё чаю? — предложила она, на что Драко лишь коротко кивнул. Пока Оливия возилась с заваркой и пыталась наложить на чайник заклинание повышения температуры, сумерки сгустились над серым весенним небом. Когда она вынесла на улицу две дымящиеся чашки, Малфой мирно спал, свернувшись калачиком на качели. Она укрыла его пледом, на всякий случай наложила согревающие чары и, замотавшись в пуховое одеяло, присела рядом, а спустя время задремала сама, запрокинув голову на перекладину. Это была первая ночь, которую Драко провёл без кошмаров. Страшные картинки перед глазами и бессвязные крики его умирающей жены утонули в блаженной, тягучей пустоте. Тишина и темнота в создании оказались такими долгожданными, что Малфой провёл в отключке до самого утра, не ощущая ни прикосновения к лицу первых солнечных лучей, ни раскалённого галлеона в кармане. Лишь рука Забини, трясущая его плечо, вывела Драко из спячки. — Вставай, соня! — Блейз убедился, что друг открыл глаза и сфокусировал на нём затуманенный взгляд, после чего убрал ладонь с его рубашки. — Какого хрена ты тут делаешь? — поинтересовался Малфой, сморгнув остатки сна. — Кингсли попросил проверить. Говорит, ты не выходишь на связь. Кто ж знал, что ты любишь понежиться на свежем воздухе, словно принцесса. — Святой Годрик, у вас в доме что, сношалось стадо соплохвостов? — прокричала с порога Джинни, сжимая древко в правой руке. — Я всё убрала, а то вдруг вы двое разучились пользоваться волшебными палочками. — Что нужно Кингсли? — Драко поднялся на ноги, размял затёкшую шею двумя резкими поворотами головы и, проигнорировав реплики незваных гостей, решил перейти сразу к делу. — Разве я похож на сову? — Блейз поднял брови. — Выйди на связь да спроси. У нас с Джинни сегодня куча дел, а раз вы с Сакко не поубивали друг друга, ими мы и займёмся. После нахального нападения на Хогвартс Кингсли велел Малфою затаиться. Им осталось найти всего один крестраж, чтобы мобилизовать все силы для финальной атаки. Задачка со звёздочкой, учитывая перевес человеческих и финансовых ресурсов со стороны Пожирателей смерти. Бруствер не был глупцом. Он был похож скорее на акромантула, непрерывно прядущего липкую паутину политических интриг. И поэтому подготовка к острой фазе войны с его стороны велась осторожно, с изяществом искусного бюрократического манипулятора. Атаки Ордена стали наглее и заметнее. Но Драко понимал, что открытые миссии организовываются для отвода глаз, а настоящая работа ведётся в тени. Там, вдали от прыткого пропагандистского пера Скитер, Кингсли и его соратники вербуют людей, привлекают новых спонсоров и, конечно, ищут последний крестраж.

***

— Это было обязательно? — Оливия провела подушечками пальцев по мантии-невидимке, от чего воздух едва заметно колыхнулся. — Мы ведь в Лондоне, среди обычных людей, зачем мне маскироваться? — Обязательно, — прошептал Драко, нервно поправляя галстук, — для твоей же безопасности. Для отвода глаз Кингсли назначил Малфою встречу в маггловском ресторане «Рулс», расположенном на улице Мейден-Лейн в Ковент-Гардене. Старинное кирпичное здание, обтянутое плющом, кишело британскими аристократами и офисными клерками, совмещающими обед с важными переговорами. Антуражная атмосфера, изысканные блюда по баснословной стоимости (не по меркам Драко, конечно), вряд ли кто-то в своём уме стал бы разыскивать здесь беглых преступников. Однако Малфой всё равно подстраховался: выпил двойную порцию оборотного зелья и заставил Сакко надеть мантию Гарри Поттера, подаренную ему Джинни для подобных вылазок. Он помнил, как быстро Пожиратели вышли на него в Анкоридже, стоило ему единожды применить порошок для подавления воли, поэтому в этот раз Оливия замаскировалась ещё в убежище, поэтому по улицам Лондона Драко передвигался в одиночестве, изредка поворачивая голову в незримую рябь пространства. Он чувствовал ответственность за Оливию и старался оберегать её не только от суровых военных реалий, но и от любого контакта с магическим миром в принципе. Джинни и Блейз стали единственными людьми, с кем ему пришлось организовать Сакко вынужденное знакомство, и он не планировал этого менять. Никаких путешествий по орденовским убежищам, никаких открытых знакомств с Бруствером. Никто не должен знать, как она выглядит, а при идеальном сценарии вообще знать, что она существует. Тогда, как всё закончится, она сможет вернуться в маггловский мир, не оставляя о себе упоминаний в магическом сообществе. Кто-то из них двоих всё ещё заслуживал шанса на нормальную жизнь. — Мистер Малфорд. — Щуплый мужчина азиатской наружности в широких очках и туристической футболке с надписью «я люблю Англию» присел за противоположный край стола и протянул ему руку. Эпатаж тянулся за Бруствером стойким шлейфом, даже когда речь шла о конспирации, на что Малфой едва заметно ухмыльнулся и протянул волшебнику руку. — Мистер Друствер, — поприветствовал он, сканируя Кингсли въедливым взглядом. — Кажется, я назначал встречу только вам. Вы привели гостей? — Бруствер с опаской посмотрел на слегка отодвинутый стул напротив себя. — Разве вы видите здесь кого-то ещё? — Я не слеп и не глуп, если вы не заметили этого раньше. — Кингсли резко опустил руку под стол, намекая Драко на спрятанную палочку. — Мне стоит переживать об этом? — Нет, — уверил Малфой, медленно складывая пальцы в замок. — В таком случае я бы попросил вас о конфиденциальности. — Это дочь старика директора. Она останется, — безразлично кинул Малфой, удерживая зрительный контакт. — Невозможно. — Вот и я так думал, но она здесь. И её… способности помогают нашему общему делу. — Тогда к чему вся эта конспирация? — Если ублюдок узнает, на что способна девчонка, он перевернёт всю страну, чтобы найти и заполучить её. Чем меньше людей будут знать, как она выглядит, тем лучше. — Хорошо, — ответил Кингсли, посмотрев на наручные часы, — у нас мало времени. Вы уничтожили диадему? — Да, — солгал Драко, не поведя и глазом. — Рад это слышать. Благодаря портрету профессора мы выяснили местонахождение последнего… предмета, — вовремя исправился Бруствер. — Через три дня вы вместе с Забини и Джиневрой отправитесь за ним. — Куда? — Не сейчас, — оборвал его Бруствер, показывая глазами в сторону приближающейся к ним девушки. — Здравствуй, Грэта. К столику подошла девушка лет девятнадцати-двадцати на вид с веснушчатым лицом и пышными рыжими волосами. — Вы всё ещё боитесь встречаться со мной без охраны? — противным писклявым голосом произнесла она, присаживаясь рядом с Кингсли. — Малфой, я полагаю? Чёрт, Монтегю. — Мы не используем реальных имён, Грэта, — тихо поправил Бруствер, — ты выяснила то, что я просил? — Да, змея уничтожена. — Монтегю достал из дамской сумочки тонкую зелёную папку. — Том в ярости, и выглядит он скверно. Вот информация, которую вы также просили проверить. — Хорошо, — Бруствер подвинул к себе документы и улыбнулся официантке, которая несколько секунд стояла напротив столика и терпеливо ждала, пока компания сделает заказ. — Чёрный кофе, пожалуйста. Монтегю выглядел напряжённым. Волнение обволакивало щуплое тело девушки, под чьим обличием скрывался переметнувшийся Пожиратель. Её костлявые плечи подрагивали при каждом резком звуке, а пальцы, ковыряющие кутикулу до тонких кровавых полосок, на общем фоне выглядели пугающе. Казалось, что девица вот-вот расплачется, что, несомненно, привлечёт к себе внимание посетителей. Драко помнил, как игра на две стороны душила его безысходностью и страхом. От нескончаемого напряжения хотелось рвать на себе кожу, а необходимость контролировать каждый свой шаг доводила до мигрени, так, что от ежедневной головной боли не спасали даже зелья. Малфой боялся подумать о том, что сейчас чувствует его бывший однокурсник. Если Реддл внушал страх, находясь в приподнятом настроении, то насколько он обезумел сейчас, зная, что практически все осколки его прогнившей души уничтожены. Кроме двух. «Раненый зверь опасен вдвойне», — пронёсся в голове назидательный голос Люциуса. Встреча продлилась не больше десяти минут, во время которых Кингсли раздавал Грэхему поручения, а Малфой держал окружающих на периферии зрения, контролируя обстановку в ресторане. Уходя, Монтегю неожиданно подошёл к Драко, выразил сочувствие и вместо формального рукопожатия обнял его за плечи. От неожиданности Малфой даже вздрогнул. Любезность и добродушие в кругу чистокровных волшебников были роскошью, которую редко растрачивали даже на самых близких людей. Но кто знает, как меняются приоритеты, когда шансы словить Аваду в течение дня нельзя посчитать на пальцах обеих рук? — Мы можем ненадолго задержаться? — Тихий, едва уловимый голос Оливии рассёк тишину, заставив Малфоя замереть и наклониться в её сторону. — Зачем? — У меня просто день рождения, и я подумала… провести его в ресторане не такая уж плохая идея. Ничего не ответив, Драко повернул голову и уставился на пустой стул. Спустя несколько секунд он незаметно протянул ей флакончик оборотного зелья. — Выпей это и положи мантию в свою сумочку. Драко чувствовал себя виноватым. Он выдернул её из обычного мира, изолировал от окружающих и заставил почувствовать сосущее под ложечкой одиночество, испытать которое он не пожелал бы самому заклятому врагу. И она ничего не просила у него взамен. Тренировки? Он и сам должен был догадаться, что от её способности держать в руках палочку зависит её выживание, а значит и успех его миссии. Это была не просьба, а необходимость, продиктованная чёртовой войной. Всё оставшееся время она терпела, послушно выполняла его требования и даже старалась проявлять к нему… Доброту? Разве она не заслужила несколько минут в привычной маггловской среде? Малфой знал ответ на этот вопрос, и стоило стулу слегка отодвинуться, оставляя его в одиночестве, он тут же подозвал официантку, сообщил о приходе особенной гостьи и попросил девушку принести чайную пару на две персоны и фирменный десерт их кондитера. Когда перед ним появилась длинноволосая шатенка с вытянутой шеей и идеальной осанкой, Драко сразу узнал в ней Оливию. Её выдавали глаза, и их блеском, казалось, можно было уничтожить сотню дементоров. Настолько искренней и неподдельной была её жизнерадостность. Он сместил взгляд, встал на ноги и, отодвинув для неё стул, помог расположиться. — Подумать только, стоило мне пару недель провести вдали от цивилизации, и теперь все эти люди кажутся мне такими шумными. — Голос Оливии отвлёк его от собственных мыслей и Малфой отложил галлеон, при помощи которого он отдавал распоряжения домовикам и поднял на девушку заинтересованный взгляд. — Ты голодна? Мы сегодня не успели позавтракать, а я заказал только десерт. — Если честно, убила бы за кусок мяса. Вновь подозвав официантку, Драко скорректировал их заказ. Оливия уже видела его в естественной среде, но не могла не удивиться, насколько органично он выглядел и в Богом забытой хижине, и в фешенебельном заведении. Он умело орудовал столовыми приборами, учтиво общался с персоналом и держал плечи настолько ровно, словно к его спине был примотан наконечник половой швабры. И всё это не мешало ему спать на прохудившемся матрасе, не менять одежду по несколько дней и рубить дрова, используя для этого не волшебную палочку, а топор и крепкие, поджарые руки. Оборотное сделало его внешность более очеловеченной. Чистые стриженные волосы, бритое лицо. И Оливия не могла не задуматься о том, как ему всё-таки шла спокойная, будничная реальность. — То есть ты хочешь сказать, что все усилия загонщиков, охотников и вратарей обесцениваются маленьким золотистым мячиком, поимка которого приносит сто пятьдесят очков и мгновенную победу, а все усилия команды сводятся к нулю? — Оливия уставилась на него с немым вопросом во взгляде, отодвигая от себя пустую тарелку. — Это не игра, а пустая трата времени. — Что ты понимаешь в удовольствии? — ухмыльнулся Драко, возвращая столовые приборы на стол. — Я знаю множество других способов получить удовольствие. — Щёки Оливии мгновенно вспыхнули, а глаза устремились на белоснежную скатерть. — Извини, — протараторила она, — это была шутка и… неуместно… я думаю, мы доели и… и можем идти. — Эй, успокойся. — Драко похлопал её по сжатой в кулак ладони. — Всё в порядке, у меня, вообще-то, хорошее чувство юмора. К тому же мы ещё не попробовали десерт. Над столом сгустилась тяжёлая, напряжённая тишина. Желая разогнать её, Малфой принялся пересказывать события четвёртого курса, стараясь описать турнир Трёх волшебников в максимальных деталях. Он уделял особое внимание драконам, сиренам, зачарованным золотым яйцам и оживающему в темноте лабиринту, из которого не существовало выхода. Драко знал, что рассказы о магии не только избавят Оливию от неловкости, но и вернут в её настроение детский восторг, способный согреть даже иглу посреди арктической пустыни. И сейчас он нуждался в этом тепле как никогда. Малфой не хотел возвращаться домой. Не хотел снова чувствовать одиночество, не хотел кормить цербера очередной порцией ночных кошмаров. Не хотел видеть Гермиону, хоть и признаться себе в этом было тяжелее всего. От их последних встреч с ней становилось больнее, чем от тёткиного Круциатуса. Это осознание топило его в чувстве вины, он хотел выкашлять, сплюнуть эту тягучую жижу. Но только свет, который излучала Оливия, мог прогнать смерть, оставляющую незаживающие засосы, на его шее. Они проболтали ещё два с половиной часа, съели дополнительную порцию ванильного пудинга, провели бурную дискуссию о скорости единорогов и почти не спорили, обсуждая необходимость ввести запрет на использование Амортенции. Когда небо окрасилось в глубокий синий цвет, а соседние столики начали редеть, Драко сообщил, что пора возвращаться в убежище, предварительно поблагодарив официантку и оставив ей щедрые чаевые. Они уже стояли на пороге, когда действие оборотного зелья заканчивалось, и тела начали принимать прежнюю форму. Драко смутился, ощутив на лице редкую, колючую щетину. Внезапно ему захотелось стать опрятнее, освежить собственную внешность. «Нельзя позорить семью, заявляясь на день рождения в обличии горного тролля», — где-то на задворках сознания вторил Люциус. В кухне их уже ждала Тинки. Домовичка растопила печь, так что комната была прогрета до комфортной температуры. Встретив Малфоя низким поклоном, эльфийка протянула ему толстый свёрток, покрытый мятой крафтовой бумагой. Драко забрал его, поблагодарил домовика кивком, после чего протянул бумажный пакет Оливии. — С днём рождения, Сакко. Оливия широко улыбнулась и потянулась вперёд, обняв его за плечи. — Мне очень-очень приятно! Спасибо тебе! Нетерпеливыми резкими движениями она разорвала бумагу и, взглянув на содержимое, замерла в немом шоке. Под обрывками крафтовой упаковки лежал шёлковый сарафан. Красный. — Ходить в магазин сейчас небезопасно, и я попросил эльфов, — запнулся Драко, принимаясь разглядывать собственные туфли, — в общем, это из гардероба моей матери. Платье новое, с биркой. В каждом доме, принадлежащем нашей семье, был наполненный вещами шкаф на случай, если нам придётся экстренно бежать. Я думаю, оно тебе очень пойдёт, Сакко. А однажды ты встретишь парня, который безумного сильно тебя полюбит и которого полюбишь ты. А потом он отвезёт тебя в Париж, ты наденешь это платье, и вы пойдёте ужинать в ресторанчик у подножья Эйфелевой башни. — Спасибо, Драко! — взвизгнула она, уткнувшись носом в его рубашку. Хмыкнув несколько раз, Оливия отстранилась, смахнула слёзы и обнажила свои фирменные ямочки. От этой внутренней теплоты и спокойствия Драко стало так тошно, что хотелось провалиться сквозь землю, долетев прямиком до пекла, а потом гореть и гореть в дьявольском пламени. Так, чтобы вечные муки показались райским наслаждением. Потому что он этого заслуживал. Не желая портить Оливии праздничное настроение, он попрощался с ней и вернулся в свою комнату. Она не заметила перемены в эмоциях Драко, не обратила внимание на то, как в его глазах громыхнули приближающиеся грозовые тучи, ведь эйфория и благодарность захлестнули её, притупив органы чувств мимолётным счастьем. Оливия изголодалась по вниманию, общению, возможности говорить обо всём, что приходит на ум, не боясь ни осуждения, ни критики. И сейчас, зарядив свою социальную батарейку, Оливия с широкой улыбкой расстелила себе постель, забираясь под мягкое одеяло. Сон поглотил её мгновенно, но в два часа ночи она проснулась от собственного крика. Видение. Страшное и чёткое прорезало дымку безмятежных сновидений, заставляя внутренности сжаться от ужаса. Нужно что-то делать, прямо сейчас. Действовать без промедления, не обращая внимание на клокочущее сердце. Этой ночью Драко Малфой умрёт.