Глава 22

Погода испортилась. Когда небо затянул непроницаемый монохром, набрякшие тучи уже вовсю выжимали из себя дождевые капли. Драко сидел на постели, стягивая с ног тёплые ботинки из драконьей кожи. Он уже расправился с обувью и намеревался избавиться от рубашки, как вдруг комнату заполнил оглушительный крик. Голос любимой женщины, искажённый отчаянным воплем, заставил внутренности подпрыгнуть. Словно цербер выбрался из будки, сжал его сердце в огромной клыкастой пасти и тут же ослабил хватку, выплюнув трепещущий орган. Малфой в панике потянулся к коробке, с третьей попытки открыл её, настолько рассеянными были его движения, и сжал диадему в правой руке. Гермиона появилась перед ним в то же мгновение. — Ты всё испортил! — Её голос приобрёл окрас ржавого металла, таким надрывным и скрипучим он был. — Что?! Как… я… я не понимаю. Малфой с ужасом в глазах наблюдал, как на бледном, измученном лице блестят свежие разводы слёз. Он подвёл её. Снова. Из-за паники, сковавшей тело, разум отказывался подчиняться, снова и снова рисуя в памяти самые яркие эпизоды его провалов. Похотливые поросячьи глазки Тибериуса Нотта, склонившегося над обездвиженной Гермионой; бессвязный болевой хрип, когда в её лёгкое вонзился отравленный Беллатрисой клинок; закатившиеся зрачки и судороги во время ломки, ведь именно он не смог распознать злоупотребление болеутоляющими. И наконец рухнувшая колонна проклятого замка. Он так часто её подводил. Худший муж. Ужасный спутник жизни. «Позор, который необходимо выжечь с семейного древа», — отметил бы Люциус. — Нет! — прокричал он, то ли ей, то ли голосу нерадивого папаши, прозвучавшему у него в голове. На этот раз Драко всё исправит, даже если ему придётся сдохнуть. Снова. Гермиона продолжала рыдать так громко, что её истошный вопль заглушал громовые раскаты. Она игнорировала вопросы Драко, не обращала внимания на его бессвязные мольбы, лишь изредка прерываясь на короткие всхлипы. — Ты испортил… — орала она, но конец предложения было не разобрать, так как он утонул в бессвязном крике. — Я делаю всё, чтобы спасти тебя! — Малфой орал в тон её рыданиям, не в силах больше вынести этого напряжения. — Ты лгун! Лгун и предатель! — Она пересекла комнату и остановилась у окна. — Это неправда! — Он подскочил на месте, запнулся, но подбежал к ней и, не имея возможности прикоснуться, опустил трясущиеся пальцы на стекло. — Я встречался с Кингсли, через несколько дней мы уничтожим последний крестраж. Я убью ублюдка, и мы снова будем вместе! Внезапно Гермиона замолчала. Тишина ударила по барабанным перепонкам так неожиданно и пронзительно, что Малфой снова вздрогнул. Она медленно повернула голову, улыбнулась едва приподнятыми уголками губ и… …и Драко окаменел от страха. Её бледная мерцающая кожа начала чернеть. Руки, плечи, голова и участки на ногах, не спрятанные под кремовым атласом, покрылись тонкой пепельной коркой, а маленькие кусочки сажи отрывались от тела, плавно кружа в воздухе. Над волосами Гермионы клубилась тёмная дымка, а в зрачках отражались два колышущихся огненных язычка. Вдруг комнату заполнил запах копоти и пепла. — Слишком поздно, Драко. — Гермиона смотрела на него с угасающей улыбкой. — Ты не успел. Я уже стою на скалистом берегу и смотрю на огненную реку. Ты не успел. Я уже добралась до ада. Здесь так жарко, — проговорила она с надрывом на гласные. В глотке застряла паника, перекрывая доступ кислорода. Как ей помочь? Мысли сбивались в кучу, как мошкара перед ливнем. И одна из них зудела особенно назойливо, напоминая о том, что Драко не сможет второй раз пережить её смерть. Боль сломит его, вырвет позвоночник и оставит загибаться где-нибудь в тёмном, богом забытом сарае. Он испустит дух, как брошенная собака, ненавидя себя за то, что подвёл женщину, которая никогда его не подводила. Нет! Он обязан всё исправить! — Я убью безносого прямо сейчас! Разбужу провидицу, заставлю узнать, где он скрывается, и брошу в него десяток, если потребуется, то и сотню Авад. Продержись ещё немного, пожалуйста. — Слишком поздно. — Гермиона поднесла ладонь к его груди. — Даже если ты сможешь найти Волдеморта, у тебя не хватит мощи одолеть его. Ты недостаточно силён, ещё нет. Он бессмертен, а тебя можно убить, хоть и на время. Но у меня больше нет времени. Я не дождусь, пока ты будешь перевоплощаться. Мне горячо, Драко. Мне так горячо. — Так помоги же мне! — с надрывом прокричал он ей в лицо. — Из нас двоих ты была голосом разума. Ты — самая умная ведьма своего поколения. Я знаю, должен быть способ! Хоть один сраный способ! Но без тебя его не найти! — Да, он есть. Но ты не захочешь сделать этого ради меня. — Я сделаю всё ради тебя! — Малфой с силой ударил по деревянной оконной раме, отчего стекло задрожало. — Ритуал. — Гермиона обошла его и начала шептать на ухо. — Ты должен стать новым вместилищем для крестража. Перемести осколок души, спрятанный в диадеме, в своё сердце и ты станешь непобедим. Драко словно окатили ледяной водой. Если секундой ранее логика пробуксовывала от страха, то сейчас слова Гермионы электрическим разрядом прошибли его нейронные связи, возвращая способность анализировать информацию. Он знал, что крестраж опасен. Чувствовал скверну тёмной магии подушечками пальцев, сжимающими проклятую корону. Его змеиный шёпот проникал в голову, оскверняя самые потаённые мысли. Крестраж безвозвратно отравлен волшебником, породившим его. И эта отрава опаснее яда глизня или маггловского цианистого калия. Она убивает медленно, порционно впрыскивая тьму в организм своей жертвы при каждом контакте. — Но ведь это чистое зло, милая. — Драко делился своими опасениями осторожно, словно пытался наладить контакт с раненым зверем. — Моя цель — уничтожить тьму, иначе тебя не вернут к жизни, и всё это будет зря. — Зло, добро, тьма и свет, ты разве ещё не понял, что это просто условности? — Гермиона села на пол, и Малфой последовал её примеру, отзеркаливая позу жены. — Разве светлая магия воскрешает мёртвых? Разве добро даёт шанс вернуться из ада тем, кто уже ощутил дыхание огненной гиены? Тебе поручено восстановить баланс, убив Тёмного Лорда любыми доступными методами. Разве кто-то запрещал использовать против Реддла его же оружие? Ты просто станешь сильнее, Драко. Ты будешь могущественным. И ты спасёшь меня. Вернёшь меня к жизни. А потом я помогу тебе избавиться от крестража. Малфой задумался, анализируя услышанное. Это звучало логично. С Гермионой не могло быть иначе. Она знала, как найти разгадку самой сложной, нерешаемой на первый взгляд головоломки. Голос в голове подгонял, торопил с решением, подначивал согласиться. Он напоминал о мире, в котором они были живы и счастливы. Мире, в котором у них была надежда на будущее. Это был его собственный голос. Тихий, колючий, сухой и решительный. Голос, который он слышал лишь тогда, когда касался диадемы. — Мне больно, — шептала Гермиона, всхлипывая в такт своему дыханию. — Сделай что-нибудь, Драко, пожалуйста. — Что я должен сделать? — Нужна жертва. Лишь отнимая человеческую жизнь, ты сможешь отколоть кусочек своей души, освобождая место для крестража. Ты должен убить девчонку. — Нет! — Драко вскочил на ноги и обхватил пальцами переносицу, нервно потирая тонкую кожу. — Она… она помогает нам. Без её дара мне не победить! — И она поможет. — Голос Гермионы стал тихим и гладким, словно шёлк, убаюкивающим, мелодичным. — Она даст тебе безграничную силу. Выполнит свой долг, своё предназначение. Она отдаст жизнь ради великой цели, ради победы. Разве ты не готов бы был умереть, если бы твоя смерть остановила Реддла? Ты бы не погиб за меня? Несколько минут тяжёлого молчания показались Малфою вечностью. Его раздирало от противоречий. «Смогу ли я жить, испачкав руки в крови женщины, всецело вверившей тебе свою безопасность?» — спрашивал он у тёмного попутчика, притаившегося на задворках сознания. «Сможешь ли ты жить, зная, что у тебя была возможность спасти любимую, но ничерта для этого не сделал?» — отвечал ему тот. Чем бы ни закончилась сегодняшняя ночь, похоже, Драко Малфой уже вырыл себе могилу. — Я не смогу… не смогу, не её, — шептал он, боязнь взглянуть Гермионе в глаза. — Мы должны придумать что-то ещё. Это неправильно… неправильно. — Она не будет страдать, я обещаю, — ласково промурлыкала Гермиона, обнимая Драко за плечи. Драко чувствовал, что его тёмный попутчик уже добрался до будки, наровясь спустить цербера с поводка. Цепь глухим лязгом била по ушам, превращая нервные окончания в оголённые провода. — Тебе уже заказан прямой билет до преисподней. Ты будешь гореть, Драко. Огонь выжжет все твои грехи. Так уменьши их список. Спаси жену. Разве Гермиона не заслуживает шанса? Разве её смерть справедлива? Верни её. Вбери в себя тьму и испепели этот мир без остатка. Сделай это ради неё, — вторил незнакомец, поглаживая рычащего пса. — Сделай это, Драко. Слушая немой диалог, раздирающий голову соблазнительными мыслями, Малфой не заметил, как рука обнажила клинок, а пальцы вцепились в рукоять до белеющих отметин на костяшках. Голоса в голове становились громче, они прилипали к сосудам, оседали на кончике языка так, что Драко не понимал, где заканчивается его собственные мысли, его воля. Реальность ускользала от него тонкими нитями, обвивающими мерцающую диадему. Кажется, он сходил с ума. Но глухой стук по двери и голос Оливии, требующий немедленно впустить её, точно был явью. Звук становился громче, а удары чаще. Драко почувствовал, как горло неприятно стянуло от напряжения. — Открой дверь. — То ли просьба, то ли приказ тихим шёпотом слетел с губ Гермионы. — Пусть заходит. — Пора, — подтвердил тёмный попутчик. Малфой поднимает руку, и в комнате раздаётся тихий щелчок замочной скважины. Страх пробегает по его спине влажными каплями пота, растворяясь где-то в области поясницы. — Драко? — Оливия осторожно заходит в комнату и в тот момент, когда угол обзора позволяет увидеть Гермиону, её зрачки расширяются от страха. — Ты знаешь, что нужно делать, — шепчет призрачное видение. Адреналиновый скачок всколыхнул застоявшуюся кровь, заставляя голову кружиться. Голоса Гермионы, Оливии и драклова попутчика не умолкали, перекрикивая друг друга глухим, отдалённым гулом. Они манили, хватали за руки до кровавых отметин, вели за собой, уводя всё дальше от реальности. — Она не настоящая, Драко. Это всё обман. — Сакко, мягко опуская ладонь на кулак, сжимающий диадему. Голос Оливии был твёрдым и размеренным, словно валун, рассекающий бушующие волны во время шторма. Твёрдость её тембра, осторожность её прикосновений были маяком, призрачно мерцающим посреди непроглядной тьмы, и маленькая часть Малфоя хотела поддаться ей, нырнуть в самую бездну и грести на свет, чтобы однажды добраться до чёртовой суши. Но нечто, принявшее образ и подобие Гермионы, желало избавиться от этой части, отсечь её скальпелем, словно воспалённый аппендикс. И оно уже заносило руку. — Обман? — ласково спросила Гермиона, всматриваясь в лицо соперницы. — Она права, милый. Это фарс. Это девушка лжёт тебе, причём очень давно. Посмотри на неё, неужели ты не видишь? Дрожащие пальчики на твоей руке, учащённый пульс, глаза, которыми она сканирует тебя, пожирает. Она же влюбилась без памяти, спит и видит, как бы разлучить нас. Делает вид, что помогает тебе, а сама скрывает, что к ней давно вернулись видения. Не хочет, чтобы ты пользовался её силой, хочет держать тебя здесь, в крошечном уединённом домике, пока однажды твоя верность не шелохнётся, и ты, замерзая от скорби и одиночества, не начнёшь искать теплоту в её постели. Свет спасательного маяка начал меркнуть, будто кто-то выкручивал последнюю лампочку. Назойливый попутчик взывал к здравомыслию, напоминал о верности и супружеской чести, оскорблялся ото лжи и обмана провидицы, умолял послушать Гермиону и сдержать обещания, данные в церквушке. Драко верил, верил своей жене, а потому резко дёрнул плечом, избавляясь от руки Сакко. Липкой. Противной. — Это бред, я бы не посмела! — возмущённо оправдывалась она, но притрагиваться к Малфою снова не решалась. — Это крестраж, крестраж говорит с тобой от имени жены. Это всегда был он. Стоило поддаться на зов один раз, и тёмная магия набросила на тебя свои сети. Но ещё не поздно, не поздно! — Я ничего не говорил тебе о зове, — напоминает Драко, въедливо всматриваясь в её глаза, в поисках обмана. — Так как, позволь спросить, ты о нём узнала? — Из видения. — Видишь, Драко. — Глаза Гермионы победоносно блестят. — К ней давно вернулась сила. Она лгала тебе. Её нужно убить. — Убить, убить, убить. — Какофония голосов в голове затягивала Малфой в свой водоворот. Даже Люциус, в жизни не вставший на одну сторону с магглорождённой, раздирает глотку в праведном гневе. — Я не смогу! — Его сердце стучит чаще, быстрее, словно намеревается выпрыгнуть из груди. — Давай найдём кого-нибудь другого? — Мы не успеем! — Гермиона кричала громко и быстро, в такт его сердечным сокращениям. — Почему ты её жалеешь? Она не заботилась о твоих чувствах, хладнокровно вынашивая план нашего расставания. Она хочет разлучить нас, хочет отнять тебя у меня! — Драко, пожалуйста! — Оливия тоже повысила голос, рефлекторно, стараясь перекричать, донести свою мысль, достучаться. — Убирайся! — рявкнул Драко, отбрасывая клинок. Он смотрел на Сакко со звериной яростью, поглощая и подавляя её диким взглядом. Оливия лихорадочно перебирала мысли в голове, ища зацепку, выход, решение. Она смотрела на Драко и видела предел, черту, которую он вот-вот переступит. Казалось, что в любую секунду тьма протянет костлявую руку и окончательно поглотит его. Ещё недавно кипящая сталь уже остывала, зрачки отражались безжизненным, матовым блеском. Паника шептала ей на ухо, она была так близко, что Оливия чувствовала её терпкое дыхание. Казалось, что пришло время признать безвыходность положения, отдаться первобытным инстинктам и скулить от ужаса. Оливия знала, видела, чем закончится сегодняшний день. Внезапно она ощутила прошибающий электрический разряд. Ответ пришёл к ней вспышкой грома, освещающей угольное небо. Ответ был шёпотом, монотонным речитативом десятка преподавателей, сделавших из неё фаната своей профессии. Осознание, подобно годами натренированной окклюменции, помогло рассортировать мечущиеся мысли. Вместе с ним на неё снизошла решимость и абсолютное, умиротворяющее спокойствие. Она не сдастся. Выиграет битву и поможет ему, как помогала сотне людей выбраться из внутренней бездны. Вера в себя обжигала внутренности приятным теплом, она посылала в кожу лёгкую вибрацию и покидала тело, изливаясь в спокойном, самоуверенном голосе. — Драко, послушай меня. — Оливия говорила медленно, на выходе, удерживая комфортный для восприятия тембр. — Сегодня ночью у меня впервые было видение. Я видела крестраж. Осколок души тёмного мага, которого ты пытаешься победить. Видела, как этот уродливый кусок его сущности превращается в твою жену, говорит с тобой, загоняет тебя в ловушку. Я видела, что произойдёт, если ты послушаешь его. Ты впустишь в себя тьму и погибнешь. Ты не сможешь воскреснуть вновь, так как от тебя уже ничего не останется. Ты станешь безликим подобием Волдеморта, продолжением его плоти и разума, а с ним не заключают сделок. Ты нарушишь своё обещание, станешь тьмой, станешь угрозой для магического равновесия. Ты исчезнешь, а Гермиона… — Оливия бросила полный презрения взгляд на призрака. — Настоящая Гермиона, будет блуждать во тьме оставшуюся вечность. Я слышала её крик, Драко. Он звучит намного страшнее, чем эта жалкая скрипучая калька. — Я горю, Драко, мне больно! — Гермиона вопила, закатывая глаза, из которых сочились кровавые слёзы. Она хрипела, умоляла о спасении, выгибала спину под неестественным углом, взывала к его чувствам, к своей любви. — Вспомни, какой была девушка, которую ты полюбил. Девушка, готовая рисковать собой ради близких. Я видела её, Драко, Гермиона снилась мне. Я знаю, что она отстаивала свободу маленьких человечков вроде Миппи, спасала дракона с гигантским клювом, варила зелье в туалете, любила животных. Она бы никогда не заставила тебя убивать невинных. Она бы скрыла свою боль и умерла в муках, лишь бы не пачкать твоё сердце тьмой. Это не она. Настоящая Гермиона погибла, но тебе дали шанс вернуть её. Однако путь к её спасению ты должен преодолеть сам. Неужели ты готов погубить всё ради иллюзии её присутствия, просто потому, что боишься остаться один? Ты не трус! Она в тебя верила. Верила так же чётко и ясно, как я теперь верю в волшебство. Возможно, она смотрит на тебя прямо сейчас и всё ещё верит. Не предавай её веру, иначе ты предашь то, ради чего она сражалась, не жалея себя. Ты не трус, Драко Малфой. — Славно, — прошептала Гермиона, размазывая по лицу кровавые слёзы. — Красивая речь, правда. Я бы даже поверила. Ну а ты, Драко? Готов поставить на кон жизнь своей жены? Готов навсегда отказаться от меня ради этой смазливой девчонки? Малфой взглянул на супругу, на самого близкого и родного человека, с кем он планировал пройти свой жизненный путь до конца. Глядя на неё, он ощущал беспомощность. Бессилие, что мощной волной смывало любой намёк на мысли. Но одна из них, самая очевидная и настырная, всё-таки смогла добраться до разума. — Я никогда не откажусь от тебя. Из всех людей на планете, волшебников и магов, сквибов и полукровок. Из всех живых и мёртвых существ, я всегда выберу тебя. Я достану тебя из ада, даже если мне придётся пытать, убивать и совершать другие грехи. Ты — моя жизнь, мой смысл и моя любовь. Ты — моя, моя жена, моя Гермиона. Я умру за тебя, если потребуется, но никогда от тебя не откажусь. Драко разжал пальцы, и диадема со звонким стуком упала на пол. Отголоски её падения померкли, погружая комнату в тишину. Он развернулся в сторону Оливии и замер не двигаясь. И лишь раздуваемые от ярости крылья носа выдавали в нём признаки жизни. Малфой медленно засунул руку в карман и достал из него меч, тут же трансформирующийся до своего естественного размера. Он подошёл к Сакко, и Оливии понадобилось всё имеющееся в запасе самообладание, чтобы не задрожать от страха. Ухмыльнувшись потрескавшимися губами, хотя выражение его лица было больше похоже на ядовитый оскал, он прошептал: — Но ты не моя жена. И с размаху рассёк диадему надвое. Клубы ядовитого чёрного дыма в одночасье взмыли в небо и вихрем прокатились по комнате, отчего старенькое окно задрожало, а ставни начали стучаться друг об друга. Туман становился гуще, наполняя комнату под аккомпанемент душераздирающего крика. Но голос больше не принадлежал Гермионе, он был низким и жёстким, словно глубокий гортанный вой раненого хищника. Драко сидел на полу и тяжело дышал, не понимая, удалось ли ему вернуться в реальность или он продолжает сходить с ума, путешествуя рука об руку с самыми страшными ночными кошмарами. Всё прекратилось так же резко, как и началось, заполняя комнату безмолвием. Замешкавшись, Оливия осторожно присела на пол, оказавшись в нескольких сантиметрах от Драко. Она протянула руку, и Малфой сжал её пальцы, то ли ища, то ли предоставляя опору, он и сам не мог разобрать, лишь отчаянно желал найти физический якорь, который удержит его в мире, где он ещё не стал одиноким чудовищем. Гнев, ярость, тревога, раскаляющие воздух, внезапно испарились, и в комнате стало легче дышать. Лишь два изрядно вымотанных волшебника крепко сжимали ладони друг друга, не произнося ни слова. Между ними была та редкая тишина, что приносит лишь покой и умиротворение. Безусловная, не вынуждающая заполнять себя бессмысленными разговорами да ненужными словами. Они так и просидели, глядя в никуда, пока небо не покрыли персиковые лепестки рассвета. Лишь когда темнота окончательно рассеялась, Сакко поднялась на ноги, поправила шёлковый халат и сообщила Драко, что им пора уходить. От всех расспросов о цели и месте предстоящего перемещения она с улыбкой открестилась, объяснив это тем, что время раскрывать видение ещё не пришло, а Драко должен поверить и, ничего не спрашивая, следовать за ней. Мог ли он доверить ей свою жизнь? Малфой почему-то решил, что мог бы, и пошёл собираться в дорогу.

***

Когда Драко и Оливия добрались до Мидленда, солнце уже окончательно выбралось из спячки и неприятно слепило глаза. Оглядевшись по сторонам, Малфой поднял руку, занёс её над невидимым барьером и начертил в воздухе древнюю руну, отчего особняк приобрёл знакомые очертания. Внешне поместье практически не изменилось, только запущенная растительность выдавала истинное положение дел. Зелёное одеяло плюща превратилось в уродливую паутину. Растение, лишённое ухода, разрослось агрессивно и хаотично: лозы углубились в трещины стен, выталкивая камни, а раздувшиеся корни образовали бугры на фасаде. Кое-где плющ засох, оставив серо-бурые клочья, но в тенистых местах он сохранил ядовито-зелёный цвет, покрываясь маслянистой плесенью. Сад тоже пришёл в запустение. Некогда ухоженные клумбы заполонили сорняки, а пруд зацвёл тиной, источая затхлый запах. Даже тропинки, траекторию которых Драко знал наизусть, скрылись под ковром из мха и опавших листьев. Осквернённый тёмной магией дом медленно погибал, как и всё, к чему прикасалась костлявая рука Реддла и его приспешников. — Может, расскажешь уже для чего мы сюда притащились? — нервно буркнул Драко. — Не сейчас. — Оливия, уставшая повторять одно и то же, закатила глаза. — Если ты не можешь довериться моим видениям, отправь меня домой и разгребай проблемы волшебного мира сам! — Молчу-молчу. — Малфой сглотнул напряжение, обновил защитные чары и зашёл внутрь. Входная дверь распорола тишину острым скрипом, и в ноздри тут же ударил запах сырости и неосевший смог Убивающего проклятья. За года войны тонкий шлейф аромата Авады насквозь пропитал одежду и въелся Малфою в кожу. Смерть пахла можжевельником, плавленным железом и жжёной полынью. Он знал, что запах уже никогда не покинет это место. Словно клеймо, оставленное на пояснице пленённой рабыни. Драко понятия не имел, как именно Кингсли удалось вытащить из особняка трупы павших Орденцев. Он помнил похороны, но тогда процессия казалась ему имитацией прощания. Как дань уважения верным бойцам с пустыми гробами и величественными памятниками. Но теперь он видел. Дом и в самом деле был пуст, в его стенах не осталось ни живых, ни мёртвых. Смотреть на разруху было почти физически больно, словно вспарывать старую рану тупым кухонным ножом. Не обращая внимание на хруст стекла под ногами, Драко сделал несколько шагов и осмотрелся. В холле, где когда-то пахло полированным деревом и еловой смолой, теперь лежала сорванная бронзовая люстра, разметав осколки хрусталя по мраморным плитам. Ковёр, привезённый матерью из Венеции, выцвел до ржаво-бурого и хранил посреди ворса овальное пятно в тон. Разрушенное стекло витража расплескало по стенам узор из цветных треугольников, будто дом всё ещё помнил когда-то вспыхнувшие здесь заклятия. Тишину нарушал лишь ветер, гоняющий лоскуты свисающих со стен гобеленов. Оливия подсознательно избегала его взгляда, не желая становиться соучастником кошмара, который Малфой вновь проживал. Тяжело вздохнув, она направилась к лестнице и поднялась на второй этаж. Проследив за ней пристальным взглядом, Драко удивился её уверенным движениям, словно она точно знала, куда нужно идти, хоть никогда здесь и не была. Звук двери, открывающейся где-то наверху, заставил его вздрогнуть от неожиданности. Выносить напряжение становилось всё тяжелее, и Малфой решил избавиться от него единственным известным ему способом — алкоголем. Он направился в кухню в поисках припрятанного Блейзом огневиски. Переступив через гигантский обломок кухонного стола, Драко открыл кухонный шкафчик и нашёл бутылку Огдена, смиренно дожидающуюся своего часа. Янтарная жидкость сверкнула, отражая призрачный свет, и глоток раскалил горло так яростно, будто пытался стереть из памяти всё увиденное. Через несколько секунд он ощутил долгожданное расслабление. Мысли и чувства притупились, а боль свернулась калачиком где-то за пределами его сознания. Она обещала вернуться, но не сейчас. В эту самую секунду что-то незримое позволило Драко размять онемевшие от невидимых тисков конечности и отдышаться. Он опрокинул четверть бутылки в пару больших глотков и пошёл искать Сакко. Оливия сидела на кровати в комнате Гермионы и водила волшебной палочкой над пыльной синей тетрадкой с бабочкой на обложке. — Что ты делаешь? — поинтересовался Малфой, вопросительно изогнув бровь. — Оставляю сообщение. — Она улыбнулась, отложив древко в сторону. — И кому же? — Не сейчас, — повторила она, словно мантру, но теперь её голос был теплее и мягче. Драко потребовалась недюжинная сила воли и три глотка Огдена, чтобы поднять голову и осмотреться. Это место было словно омутом памяти, насильно втягивающим Малфоя в свою пучину. Стоять здесь и рассматривать комнату, в которой он провёл восемь самых счастливых месяцев своей жизни, было нелегко. Казалось, что воспоминания поджидают его, притаившись под скрипучими половицами давно покинутой спальни. Но стоило ему превозмочь свои страхи и окинуть комнату взглядом, прошлое настигло его, явившись во всей своей полноте и ясности. Он помнил каждый яркий момент, каждую жаркую ночь, проведённую здесь вместе с Гермионой. Заставлял себя помнить. Драко представлял их перед сном и прокручивал видения в своей голове снова и снова, пока полудрёма не отнимала способность мыслить. Но там, на границах памяти, его воспоминания были… другими. Голоса, оттенки мебели, образы были не такими чёткими, будто он наблюдал за ними сквозь толщу кристально чистой воды. А сейчас цвета и звуки вернулись, и это было настолько неожиданно, что у него едва не закружилась голова и лишь очередной глоток виски помог ему сохранить равновесие. Перед ним стояла кровать, заправленная махровым покрывалом. Таким же ярким и красным, как и год назад. Казалось, что Гермиона вот-вот выйдет из душа и нырнёт в постель, смерив его озорным хищным взглядом. Наверное, Драко Малфой, стоявший на ватных ногах посреди этого склепа, не понравился бы той озорной Грейнджер, что целовала его как последний раз в жизни каждую ночь. Что бы она сейчас сказала? Скорее всего, осудила бы его за то, что слоняется пьяным по рассекреченному Пожирателями дому и подвергает свою жизнь опасности. Но Драко бы успокоил её, рассказал бы о защитных чарах и отшутился бы научным фактом о том, что алкоголь вызывает сексуальное раскрепощение. Здесь Гермиона, скорее всего, рассмеялась бы. Её смех навсегда застрял в четырёх стенах этой чёртовой спальни. Он вперемешку со сладкими стонами звенел в ушах, прикидываясь сквозняком в разбитом окне. Малфою нужно было срочно отвлечь своё внимание, ведь реальность накатившей на него памяти давила на плечи так сильно, что он готов был упасть в любую секунду. Промочив горло янтарным напитком, Драко присел на постель рядом с Сакко и взял у неё из рук блокнот, который она успела закрыть, но так и не решилась положить на место. На первой же странице он узнал знакомый, аккуратный почерк Гермионы и принялся читать. — Мисс Грейнджер, мне стоит переживать о вашем здоровье? Может быть, поговорить с целителями и устроить вам отпуск до полного выздоровления? — Спасибо, что поинтересовались. Я прекрасно себя чувствую. — Тогда я, кажется, не понимаю, по какой причине вы срываете миссии Ордена и выдаёте бывшему Пожирателю смерти информацию о секретном задании? — Мистер Бруствер, если бы вы попробовали мыслить рационально, то поняли бы, что я хранила информацию о крестражах в строжайшей тайне. Снейп, вербуя Нарциссу и Драко, раскрыл им тайну Дамблдора о смертности Реддла и упомянул при этом крестражи. — Почему вы не сообщили мне сразу? Такую информацию необходимо докладывать немедленно. К тому же хочу отметить, рациональность из нас двоих, кажется, теряю не я. — Нахождение Малфоя на собрании оказалось полезным, без него мы бы не узнали о мече. Это, по-вашему, достаточно рационально? — Только потому, что он не собирался сообщать Ордену о его местоположении. Послушай, Гермиона. Ты, возможно, не совсем объективна из-за плена и своего спасения, но Малфой опасен. И мы в опасности, пока одну из самых важных наших тайн хранит он. — Раньше мы могли его контролировать, у нас было преимущество — мы могли в любой момент дискредитировать Малфоя. У него были мотивы продолжать сотрудничество с нами, и они были достаточно весомыми. Но теперь он раскрыл себя сам. Малфой неуправляем, Гермиона. А такими людьми необходимо управлять. — Что вы предлагаете? — Отправить его на миссию, вроде тех, что вы сегодня отмели. Задание, которое приведёт за собой… определённые жертвы. Я понимаю, это очень тяжело понять и осознать. Но война… война всегда ведёт к потерям. Война, в которой погиб Гарри Поттер, не может быть проиграна, даже если цена победы будет слишком высока, вы согласны со мной? — Согласна. — Правда? — Конечно. В войне необходимы жертвы. Неужели реальность может быть настолько тошнотворной? Или эти ощущения вызваны огневиски, которого в крови Драко оказалось больше, чем это было необходимо? Наплевав на последний аргумент, Малфой осушил остатки жидкости и швырнул бутылку в стену, отчего та превратилась в мелкую стеклянную крошку. Обида обожгла щёки, словно Пэнси или другая ревнивая школьная подружка залепила ему звонкую пощёчину. Его взгляд застыл на странице дневника, а сам Малфой так и не смог решить, как реагировать на прочитанное. Самовнушение — удивительная особенность психики, способная оправдать или опровергнуть любое слово или поступок, если рассматривать их под определённым углом. Вот и Малфою, лихорадочно перебирающему воспоминания у себя в голове, удавалось находить несостыковки в словах своей жены, смотря на всё сквозь призму недоверия. Почему она в последние месяцы их маггловской жизни посещала собрания в одиночку? Действительно ли тяжесть войны стала единственной причиной, толкнувшей её на зависимость от лекарственных препаратов? Если она попала в Ад, потому что не могла простить себя за принятые решения, то был ли он одним из них? Когда Орден планировал сделать из него случайную жертву? Должен ли был он занять место Уизли в Литл-Хэмптоне? Или Гермиона всё-таки… привязалась к нему? Передумала? Почувствовав душевные терзания Драко, Оливия нежно положила руку ему на плечо и сжала пальцы. — Ты читала это? — Да. — Максимально честно. — Значит, ты знаешь? — Знаю. — И снова кристальная правда. И, господь, как же сильно эта правда его подкупала. — Что же мне делать? — Драко поднял глаза и посмотрел на неё с немой мольбой, застывшей во взгляде. Он и вправду хотел почувствовать себя школьником. Ребёнком, за которого кто-то извне, более опытный и мудрый, примет судьбоносное решение, поможет избавиться от любой проблемы. — Я не знаю. — Сакко печально улыбнулась. — Но хочу рассказать тебе о своей подруге, Кристен. Она работает в адвокатской конторе, защищает обвиняемых. Знаешь, что делает Кристен, если не успевает построить стратегию защиты до суда? — Отказывается от дела? — Просит своих клиентов притвориться больными и пропустить заседание. Знаешь почему? — Чтобы протянуть время, это же очевидно. — Именно. Ни один судья не будет рассматривать дело без обвиняемого. Потому что каждый имеет право поделиться своей версией. Твоя жена сейчас не может рассказать свою историю, поэтому давать оценку её действиям не справедливо, не находишь? Ты спрашиваешь, что тебе делать, но я бы предложила тебе не делать. Выводов, во всяком случае. Спаси её, Драко. На это твоей любви точно хватит. А с остальным разберёшься потом. Говорят, алкоголь усиливает чувства. Возможно, будучи трезвым, Малфой ощутил бы едва уловимую пустоту в грудной клетке, которая потухла бы под первой же беседой с живым человеком. Но сейчас его душило одиночество. Оно было болотом, в котором он мучительно долго тонул, с каждым вдохом всё глубже и глубже погружаясь в трясину своих навязчивых мыслей. И когда горечь удушья почти испарилась, а забвение уже маячило на периферии зрения знакомым тоннелем, Оливия протянула ему руку и вытащила наружу. Он вновь увидел свет, который она излучала, и, изголодавшись по близости или сдавшись от отчаянья, кто ж его разберёт, потянулся к нему, словно мотылёк на высоковольтную лампочку. Драко не заметил, как закрылись его глаза. Не ощутил учащённого сердцебиения и покалывания в пальцах. Он даже не попытался сопротивляться собственному пьяному порыву, лишь резко подцепил подбородок Оливии большим пальцем и, притянув её лицо к себе, жадно впился в её рот. Малфой целовал её резко, грубо, отстранённо. Он был похож на заблудившегося в пустыне туриста, обезвоженного и потерянного, мечтающего о прохладном водоёме. Но как бы он ни сжимал её талию, не стягивал волосы на затылке и не бился зубами о зубы Сакко, утолить жажду не получалось. Он неосторожного движения Драко дневник соскользнул с постели и с глухим стуком приземлился на пол. Этого звука хватило, чтобы развеять охватившее Малфоя безумие. Он резко отстранился от Оливии и вскочил на ноги. Стыд с горькой примесью вины пришёл так же резко, как и наваждение. Нарастающее чувство отвращения к себе заставляло корень языка онеметь. Драко сглотнул эти невыносимые ощущения, но те лишь неприятно прокатились по горлу, чтобы сформировать где-то в желудке кислотный ком. Дразня, подстрекая, обещая, что с этой самой секунды он будет ненавидеть себя всю оставшуюся жизнь. — Извини, я не… — поспешил оправдаться Малфой, чувствуя, что не вынесет объяснений с Оливией. — Всё в порядке, — улыбнулась она, заправляя волосы за ухо, — я понимаю. И не должна была пользоваться твоим уязвимым положением. Просто мне тоже стало очень одиноко. Зато теперь мы точно знаем, что лекарство от одиночества выглядит иначе. — Да ни черта не в порядке! — прошипел Драко, оттягивая волосы на затылке. — Я идиот, Сакко! — За свою жизнь я видела много идиотов, Драко Малфой, — произнесла Оливия, — но ты не один из них. Ты всего лишь человек, который идёт на поводу у своих эмоций. Ты проживаешь жизнь, принимая её худшие проявления. И это, это делает тебя по-настоящему сильным. У Драко не нашёлся ответ, он лишь уставился на Сакко не моргая. — Обними меня, — попросила она. — Просто обними. Я так… так соскучилась по простой человеческой близости. Малфой сделал осторожный шаг вперёд, прижимая к себе дрожащую Оливию. Тишина лопнула, когда серия резких хлопков эхом прокатилась по коридору, доносясь до комнаты Гермионы. Малфой инстинктивно оттолкнул Оливию на пол, приказывая ей спрятаться за потрёпанным креслом. Дальше события развивались практически одновременно. Пока Драко безуспешно пытался укрыть Сакко под защитным куполом, один из Пожирателей решил проверить спальню и, обнаружив на полу двух затаившихся волшебников, вытянул руку с палочкой, готовясь нанести удар. Малфой взмахнул рукой, посылая в противника невербальную Сектумсемпру, но ничего не произошло. Кувырок, импровизированный подъём щита, в роли которого выступил журнальный столик, и Драко удалось выиграть ещё пару секунд. Он сосредоточенно выводил в воздухе смертельную руну Наутиз, но и она оказалась бесполезной. Когда столик разлетелся в мелкую стружку, Малфою удалось обезвредить Пожирателя клинком, брошенным секундой ранее и угодившим ему в сонную артерию. Мужчина отпрянул, захрипел и, зажав трясущимися пальцами пульсирующую рану, рухнул на пол. — Не могу понять, почему нихрена не работает! — гневно прошипел Малфой, осматривая периметр особняка через окно. Что-то было не так. Очень сильно не так. — Проводник, — подсказала Оливия, кивнув в сторону волшебной палочки, лежащей на полу рядом с трупом Пожирателя смерти. Драко резко вскочил на ноги, подошёл к неподвижно лежащему противнику, наклонился и забрал его древко. Кожа приятно завибрировала от контакта с усилителем. Магия, исчезнувшая по неизвестной Малфою причине, начинала пробуждаться. А значит, у них ещё был шанс выбраться отсюда. В этот момент в комнату влетели ещё четверо Пожирателей. Резким движением Драко выставил щит над Сакко и приготовился к схватке. Один из врагов выпустил Круциатус и ядовито-красный луч на полной скорости влетел в купол, но тому удалось устоять. Малфой, бежавший к изголовью кровати, по пути запустил Авадой в одного из нападавших, что в миг замер и рухнул на пол. Другой Пожиратель успел выпустить вихрь из битого стекла и обломков, но Драко ловко отскочил, плечом сбив противника с ног, а затем наколдовал левитирующую удавку. Петля сжалась над шеей врага, и тот захрипел задыхаясь. Драко уже поднимал щит над своим лицом, готовясь выпустить из палочки струю ядовитого воздуха, как вдруг почувствовал резкую, жгучую боль. Отшвырнув Пожирателей в сторону, он рухнул на колени и обнаружил на груди обугленную до черноты кожу. Рана растягивалась, а между отслаивающимися прожилками виднелись бурые пятна, богато украшенные волдырями. Почему его тело перестало регенерировать? Он умирал? Боль усиливалась, пока в один момент не стала настолько нестерпимой, что Малфой не смог подавить в себе стон. В этот момент двое мужчин в масках поволокли его в середину комнаты. Голова кружилась, концентрации не было, а сил хватило только на то, чтобы повернуть голову и встретиться взглядом с испуганными глазами Оливии, над головой которой по-прежнему мерцал едва заметный щит. Новая вспышка боли заставила тело дрожать. Он облажался. Снова. Подвёл. И теперь был вынужден наблюдать за последствиями не в силах пошевелиться. Но наблюдать ему не позволили. Один из Пожирателей занёс над его лицом кисть руки, с кончика палочки вырвался знакомый зелёный луч, и Малфой погрузился в темноту. В спальне Гермионы запахло можжевельником, плавленным железом и жжёной полынью.