Глава 23

1 октября 2001 года, пригород Монахана, Ирландия — В Монахане по меньшей мере три хороших гостиницы. Напомни, почему мы должны торчать именно здесь? — Гермиона поёжилась от холода и окинула презрительным взглядом заброшенный домик своей покойной бабушки. — Что я слышу? Кое-кто скучает по номерам пятизвёздочных отелей? — Драко смахнул со лба выступившие капельки пота и ухмыльнулся. — Брак идёт вам на пользу, миссис Малфой. — Я лишь предпочитаю не усложнять себе жизнь и использовать все имеющиеся ресурсы. И вообще, я боюсь, что ты поранишься. Драко нервно цокнул языком, закатил глаза и махнул рукой, отчего топор со скрежетом вонзился в мягкую древесину. — Гермиона, ты считаешь меня идиотом? Неужели я, по твоему мнению, насколько глуп, что не смогу разобраться, как наколоть охапку дров? Гермиона посмотрела на острый инструмент, вырисовывающий в воздухе резкие и опасные кульбиты, но спорить не стала. Вид Малфоя, склонившегося над охапкой старых поленьев, умиротворял её, напоминал о спокойной, размеренной жизни, ради которой они сражаются. А налитые кровью мускулы, то и дело напрягающиеся под обтягивающей водолазкой, пробуждали в голове довольно пикантные мысли. — Я думаю, что небольшая порция согревающих чар не привлекла бы слишком много внимания. И тебе бы не пришлось… — Ты и сама прекрасно знаешь, что мы не можем рисковать. Кингсли сказал, что Роули прибудет в Монахан на какую-то важную сверхсекретную встречу. Мы не знаем, сколько Пожирателей он прихватит с собой и как именно будет проверять магические отпечатки. Мы должны найти его и взять, но при этом держаться нужно крайне аккуратно. — Встреча только завтра, — сказала она практически шёпотом, а потом посмотрела на влажную водолазку Драко и судорожно сглотнула. — Значит, у нас есть целая ночь, чтобы насладиться друг другом. Миссис Малфой, кажется, я задолжал вам медовый месяц. Самодовольно улыбнувшись, Драко сделал ещё один точный, выверенный удар, и последнее полено с треском раскололось надвое. Он отбросил топор в сторону, где тот глухо вонзился в землю, и, не говоря ни слова, собрал охапку колотых дров в озябшие руки. Тяжёлая дверь поддалась с натужным скрипом от толчка плечом, и Малфой, неловко переступив порог, с грохотом свалил поленья на каменные плиты у старой печи. Несколько мгновений он просто стоял, позволяя глазам привыкнуть к сумраку дома. Затем, опустившись на колени, принялся за дело. Его длинные пальцы, привыкшие к изящным взмахам волшебной палочки, теперь уверенно укладывали на дно очага скомканные листы старой газеты и сухую щепу. Он выстроил над ними шалашик из поленьев поменьше, оставив в центре достаточно места для воздуха. Коробок спичек, найденный на пыльной полке, издал глухой звук, когда Драко вытряхнул из него последнюю головку. Короткий чирк о коробок, вспышка серы, и дрожащий огонёк коснулся пожелтевшей бумаги. Пламя неохотно зевнуло, но уже через минуту весело затрещало, жадно облизывая древесину. Тёплые отсветы заплясали на сосредоточенном лице Малфоя, а как только он поднял взгляд на Гермиону, в его серых глазах отразился живой огонь. — Хочу принять ванну. Ты со мной? Старые трубы зловеще загудели, когда Драко, скинув с себя грязную одежду, повернул вентиль на середину. От контраста температур комната начала наполняться паром, и Гермиона, последовав примеру своего мужа, скинула с себя джинсы, старый маггловский свитер и нижнее бельё. Она разбавила воду тонкой холодной струйкой и забралась в ванную, где её уже дожидался Малфой, по-хозяйски облокотившийся на бортики. Её шея покрылась мурашками, когда Драко оставил за ухом нежный поцелуй, слегка посасывая тонкую кожу. Он осторожно собрал руками её волосы, что успели отрасти практически до лопаток и снова напоминали ту взъерошенную густую копну, что была так присуща прежней Гермионе Грейнджер, хоть от неё уже не осталось ни веры в добро и справедливость, ни гриффиндорского характера, ни даже фамилии. Малфой подхватил её под ягодицы и помог развернуться в узкой, неудобной ванной, едва ли предназначавшейся для двоих. Сталь в его глазах успела вскипеть, грозя выплеснуться наружу расплавленным серебром. Он не смог подавить возбуждённый стон, когда Гермиона проложила дорожку из поцелуев на его шее, и опустила руки на живот Драко, отчего пресс тут же затвердел. Ведьма била по его рассудку наотмашь, хлеще бутылки выдержанного огневиски. Мысли притуплялись, позволяя безумию снести самые прочные ментальные стены, стоило ей прикоснуться своими мягкими губами к любой части его тела. Уязвимый, потерявший любого рода контроль, он издал нечленораздельный стон, когда она обхватывала тонкими пальчиками его член и насаживалась сверху. Драко целовал её ключицы, чертил влажными пальцами дорожки на животе и раз за разом признавался в любви, подстраиваясь под ритм её движений. — Я… люб… лю… тебя, Гер… миона. Гермиона поднялась на ноги и упёрлась руками о влажную кафельную плитку, позволяя ему перехватить контроль. — Я… люблю… те… бя, Гермиона. Она не могла разобрать его слов, когда он грубо и резко вбивался в неё, придерживая за бёдра. Малфой наращивал ритм, целовал её лопатки, а в перерывах между стонами, поцелуями и новыми толчками говорил о своих чувствах. Но в этот самый момент ей не было до этого никакого дела. Слова потеряли смысл, уменьшились в размере и стали незначительным пустяком, ведь сейчас весь мир померк в этом страстном наваждении. На планете не осталось ни одного живого существа, всё исчезло, оставив только призрачную дымку наслаждения, в которой она хотела затеряться до самой смерти. — Лю…блю… тебя, Гер… миона. Когда он излился в неё с резким толчком, она и вовсе перестала соображать, а конец его признания утонул в её громких стонах. Драко приподнял её ногу и провёл влажными пальцами по чувствительному бугорку. Шум в ушах окончательно отрезал Гермиону от реальности. Сквозь забвение и сладкую ноющую боль внизу живота она чувствовала лишь его прикосновения между ног: массирующие, надавливающие, скользящие. Стоило Малфою добавить вторую руку, мучительно медленно войти в неё пальцами и слегка согнуть, кусая её за мочку уха, электрический ком внутри неё с оглушительным треском взорвался, прошибая разрядом оголённые провода нервов. — Я люблю тебя, Гермиона. Его слова снова стали громче и чётче, когда Драко помогал ей опуститься в ванную, останавливая напор воды поворотом вентиля. — Ты сегодня меня удивил, — призналась она, позволяя Малфою массировать свою грудь намыленной мочалкой. — Готова ко второму раунду? — с задором прошептал он. — Да я не о сексе! Ты смог обустроить быт в Богом забытом доме, не используя при этом волшебную палочку. — Ты всё-таки считала меня отсталым, да? — Нет, конечно! — Она легонько ткнула его локтем в живот. — Я просто не представляла нашу жизнь такой… маггловской. Никогда не задумывалась о том, какими бы мы были без магии. — А ты бы хотела жизнь без магии? — с интересом спросил Драко, смочив мочалку водой. — Не думаю. То есть… я, конечно, до одиннадцати лет и не подозревала о том, что у меня есть волшебные силы. Но, когда они проявились, я почувствовала себя по-настоящему полноценной. Это всё равно, что родиться слепым, а в один момент излечиться и прозреть, а потом восхищаться тому, каким на самом деле прекрасным и объёмным оказался реальный мир. — Знаешь, я могу то же самое сказать о нашей встрече. Я излечился, прозрел, увидел прекрасный мир только в тот момент, когда встретил тебя, Гермиона. Магия тут совершенно ни при чём. И, если бы мне пришлось отказаться от неё, чтобы остаться вместе с тобой, я сделал бы это не задумываясь. — Я люблю тебя, Драко Малфой, — совершенно серьёзно сказала она, повернув к нему голову.

***

Апрель 2002 года. Кремовый пояс свадебного платья кружил под водой, словно змея, то приближаясь к телу, то отплывая в сторону. И чем глубже в пучину уплывала податливая ткань, тем больше усилий приходилось прикладывать Малфою, удерживая пальцы в привычной позе, не позволяя рукам потянуться за поясом, не разрешая глазам умолять. Он знал, что образ померкнет, а надежда продлить видение или даже соприкоснуться с ним принесёт Драко лишь новую порцию боли. Но в тот момент, когда атлас изогнулся в его направлении, приоткрыв оголённый участок кожи нежной женской ладони, он сдался и резко потянулся к нему, отчаянно желая схватить и притянуть к себе. Потому что Малфой не мог иначе. Потому что желание вернуть её было превыше логики и инстинктов. Но видение, словно издеваясь, скрылось в недрах мглистого дна, а через пару мгновений темнота засосала и самого Драко. Почувствовав под поясницей твёрдый пол и жгучую боль в лёгких, Драко открыл глаза, присел и откашлялся. Вокзал Кингс-Кросс приветствовал его как старого друга, обволакивая спокойствием и тишиной, которую разбивали лишь размеренные шаги профессора. — Как такое возможно? Почему я снова умираю? Драко бросил взгляд на Дамблдора, который, вдумчиво всматриваясь в лицо Малфоя, наклонился достаточно низко, что можно было разглядеть морщины на старческом лице. — Ты не справился, — отрезал Дамблдор, после чего выпрямился, развернулся и зашагал вдоль перрона. — Остановитесь! — приказал Малфой, но мигом опомнился, смягчил тон и испуганно осмотрелся по сторонам, — я ничего не понимаю. Я должен был исцелиться, но в меня попало Убивающее, и я вновь очнулся здесь. — У тебя была неограниченная сила, Драко. И ты мог использовать её, следуя всего двум простым правилам: ты должен был держать способности в тайне от магглов и оберегать чистоту и силу своей любви. Последнее ты с треском провалил. — Но я люблю её! — прокричал Малфой, пытаясь догнать старика, — больше собственной жизни! — Если мы нальём чернила в стакан с водой, останется ли вода прозрачной? — спросил Дамблдор философским тоном. — Можешь не отвечать, просто задай себе вопрос: если посеять сомнения в любящее сердце, останется ли любовь кристально чистой? — В моём сердце никогда не было сомнений! — остановившись, выпалил Драко. — Неужели? — Дамблдор развернулся и пошёл в его сторону. Но Драко лишь стыдливо опустил глаза, не желая отвечать на вопрос. — Ты получил могущество, о котором не мог мечтать даже сам Тёмный Лорд. — Старик подошёл к нему вплотную и бросил слова прямо в лицо, не отводя взгляда. — Ты мог спасти магический мир, мир, за благо которого твоя мать отдала собственную жизнь. Но это не важно, правда? Ведь ты мог спасти её. И что ты сделал, друг мой? Повёл себя, как глупый мальчишка, и всё испортил. Юность… она прекрасна. Если протекает трепетно и беззаботно. Если юность тонет в пороках, прекрасной я назвать её не могу. Какие пороки сгубили тебя, Драко? Гнев? Тщеславие? Гордыня? Конечно, гордыня… Вспоминая Гермиону, не смотри на неё сквозь призму этих пороков. Очисти свою память, ведь кроме памяти, у тебя ничего больше не осталось. — Значит… это конец? — переспросил Малфой, не в силах пошевелиться. — Боюсь, что да, друг мой. Для вас обоих. Гермиона ответит за свои грехи перед собой же, сгорая заживо в адском пламени. Ну а ты… — Дамблдор положил руку ему на плечо и по-отечески сжал его. — Ты обретёшь покой, который так долго искал. Больше не будет боли и страданий, только целая вечность тишины. Ты ведь мечтал об этом, правда? Тишина да свобода. — А как же она? — Её душу ждут вечные муки. Боль, копоть, сорванные от крика связки. Если честно, я даже представить не могу, через что ей предстоит пройти. Но ты не должен об этом думать, ведь изменить ничего нельзя. — Я никогда не перестану об этом думать! — заорал Драко тоном разгневанного обиженного мальчишки. — Тем хуже для тебя, — равнодушно закончил старик, после чего убрал руку и зашагал прочь. Драко смотрел, как Дамблдор отдаляется, подбираясь всё ближе к тоннелю. Он уже знал, что должен сделать, как именно необходимо поступить. Понял в первую же секунду, стоило ему осознать гибель Гермионы и смириться с собственным провалом. Очередным провалом, если быть честнее. Сколько раз он её подводил? Десятки? Сотни? Вряд ли у него хватит времени сосчитать, сколько раз она рыдала от боли, билась в агонии, находясь на грани жизни и смерти, уничтожала собственное тело от ненависти к себе, молила своего Бога забрать её, лишь бы спрятаться от гнетущей реальности. Сколько раз он мог помочь? Облегчить её страдания, успокоить, объяснить, понять. Но всё, что он делал — помогал ей утопиться в собственных мучениях. Отец всегда говорил, что у любого поступка есть своя цена. Плата, которую необходимо передать машинисту, чтобы поезд двигался дальше, перемещаясь сквозь островки твоего жизненного пути. За прогулянные занятия платил бессонной ночью, проведённой в компании потрёпанных фолиантов; непослушание каралось физически, а проступки в школьные годы сопровождались потерянными баллами факультета. Но школа закончилась, он превратился в мужчину, чьи действия привели к гибели любимой женщины. Какой должна быть плата в таком случае? Малфой был уверен, что равноценной. Где-то в глубине сознания тихим шёпотом пронёсся знакомый голос матери. «Выживи, Драко». «Один среди...» И Малфой чуть слышно попросил у неё прощения, пряча недосказанную фразу на задворки сознания. А потом ему внезапно стало так легко, словно кто-то одним рывком стянул с него кандалы. Исчезли страхи, переживания и даже тень сомнения, что питалась спрятанным глубоко внутри инстинктом самосохранения, растворившись в призрачной дымке уверенности. Нарцисса Малфой даже на смертном одре страстно желала только одного, чтобы её дражайший сын обрёл утерянную свободу. Так вот же она, игриво машет с противоположного края перрона. Свобода призрачна и едва осязаема. Оказалось, она не может прокормить тебя или утешить, в свободе нельзя найти ненависть, сострадание или любовь. Но её почитают и отчаянно берегут за величайший дар, который может преподнести только она. Свобода даёт право выбора. Им и намеревался воспользоваться Драко. — Предлагаю себя, — выпалил он в спину отдаляющемуся старику, — моя душа в обмен на спасение Гермионы. И профессор резко остановился. Пока Дамблдор медленно шёл в обратном направлении, приближаясь к Драко, у Малфоя было время, чтобы передумать. Взять свои слова обратно, побежать в сторону тоннеля и раствориться в заслуженной вечности, навсегда забыв о боли и ночных кошмарах. Старик двигался медленно, словно нарочно, предоставляя фору, но Драко так сильно устал убегать. Да и воздух с примесью свободы оказался до жути опьяняющим. Малфой гордо выпрямил спину, вздёрнул подбородок и посмотрел на старика, всем своим видом олицетворяя чистую, непоколебимую решимость. Драко Малфой сделал свой выбор, а отступать от намеченного маршрута было не в его правилах. — Твоя душа отправится прямиком в преисподнюю и будет гореть, расплачиваясь за чужие грехи, — напомнил Дамблдор, не отводя от Малфоя изучающий взгляд. — Я понимаю. — Драко выдержал зрительный контакт. — И тебе придётся вернуться в реальный мир и завершить свою часть сделки. Только в этом случае Гермиона сможет жить. — Знаю. — И даже если тебе удастся убить Реддла, вы с Гермионой никогда не сможете быть вместе. — Я готов к этому, — ответил Драко, но голос его дрогнул. — Тогда я спрошу тебя в последний раз. Уверен ли ты, Драко Малфой, в своём намерении отдать свою душу в обмен на спасение жены? Вокзал Кингс-Кросс заполнила острая, как лезвие кинжала, тишина. — Да. И резкая боль прошибла тело Малфоя от макушки до ног, заставив колени обмякнуть, а поясницу прогнуться под неестественным углом. Глаза у Драко закатились, а тело пробила судорога так, что крики ему удалось подавить только через один, но и те разбили пространство протяжным стоном. В то же время Малфой чувствовал, как к нему возвращалась сила. Вены кипели изнутри, словно кто-то заливает в них раскалённый свинец. Это было хуже, гораздо хуже Круциатуса. Если Непростительное било в каждый орган, каждый участок тела одновременно, не позволяя боли локализоваться, то сейчас его агония была точечной: волокна мышц, сосуды, кости, почки, желудок, лёгкие и, наконец, сердце. Когда орган пропустил один глухой удар, боль прекратилась. Драко лежал на ледяной мраморной плитке и жадно хватал губами воздух, ощущая, как пространство всё ещё плывёт перед глазами. Он начал вертеть головой из стороны в сторону, стараясь стряхнуть с себя остатки помутнения. Что-то надломилось внутри, ссохлось, превратилось в гнилую труху, но что именно Малфой понять не мог. Он зажмурился, широко распахнул глаза и с усилием повернулся, чтобы увидеть безразличное лицо Дамблдора, что склонился над ним, протягивая руку. И Драко вытянул ладонь в ответ, возвращая себя в вертикальное положение, пусть и не без помощи старика. — Твоё тело уже исцеляется, — объяснил Дамблдор, убирая руки за спину, — но трансформация магии — это сложный процесс. Она несколько замедляет восстановление. — Я привык к боли. — Малфой отмахнулся и начал шарить по карманам в поисках пачки сигарет. — Тогда позволь дать тебе маленький совет. Чтобы одолеть Тома, тебе нужно использовать всю мощь своего волшебного потенциала. Ты привык к импульсивному колдовству, питая силу гневом, болью, желанием спасти близких. Но та мощь, что дарована тебе для исполнения предназначения, не нуждается в стимуляции. Эмоции подавляют тебя, ограничивают, создают дополнительные помехи. В твоих венах течёт хитросплетение сотни магических эпох, ты владеешь тысячей заклинаний, но чувства и переживания не позволяют тебе увидеть, на что ты на самом деле способен. Чаще используй окклюменцию, Драко, и попробуй освободить свой разум. — Одно у меня не сходится, — заметил Малфой, с задумчивым видом втягивая в себя никотин, — если я такой всемогущий, почему мне тогда не использовать какие-нибудь чары, чтобы выследить ублюдка Реддла и не отсечь ему голову? — Я не говорил, что ты всемогущий. — Дамблдор смотрел сквозь Драко на железнодорожные пути, словно высматривая кого-то в сумеречной пустоте вокзала. — Но вопрос твой очень логичен. Поисковая магия бессильна, если речь идёт о мёртвых или неодушевлённых существах, а Томас добровольно приписал себя к ним, избавляясь от осколков души. Когда он вынул из своей груди последнюю частицу, поместив её в очередной крестраж, он стал… ничем. Ты ведь не сможешь при помощи магии найти стул или недоспелый ананас из отдалённой провинции. — Ну, я хотя бы попытался. — Малфой пожал плечами. — Никто не говорил, что будет легко. — Старик лукаво улыбнулся. От размышлений о величине тлеющей в венах магии Драко отвлёк низкий нарастающий гул, доносящийся из глубины тоннеля. Брови поползли вверх, когда он заметил выползающий из темноты силуэт поезда. Состав показался ему до боли знакомым – вытянутая машина с округлым носом была подобна карикатуре на Хогвартс-Экспресс, только искажённая ржавчиной и потрескавшейся краской. Ритмичный грохот колёс становился всё громче и чётче, пока звук не сменился тремя короткими гудками, сигнализирующими о полной остановке поезда. Когда массивные двери разъехались в стороны и Драко увидел единственного пассажира, осторожно спускающегося на перрон, бешеный удар сердца оглушительным грохотом отозвался в ушах. Он резко втянул в себя воздух и впервые обратился к ней по имени. — Оливия… — Привет, Драко, — сказала она, провожая взглядом удаляющийся поезд. Оливия улыбнулась и кивнула, совершенно буднично, словно они не виделись несколько минут и сейчас решили продолжить незаконченный разговор, который, судя по тону, был ей приятен. — Что ты здесь делаешь? — спросил Малфой громче, гораздо громче, чем требовалось. Драко боялся услышать ответ, хоть и знал его. В такие моменты подсознание блокирует самую очевидную догадку, пытается задвинуть её в самый дальний ящик и отчаянно тянется за надеждой. Он мечтал ошибиться, готов был воззвать к Мерлину и Моргане, лишь бы его груз потерь не пополнился ещё одним увесистым камнем. — Путешествую, как видишь. — Оливия шире растянула уголки губ, но на этот раз выражение её лица выглядело неестественным. Поза, улыбка, слегка сжатая челюсть — всё было таким фальшивым. Кроме взгляда. В глазах Оливии Драко нашёл ответ, от которого что-то в груди болезненно сжалось. Она этого не заслужила. Он снова подвёл человека, который слепо вверил ему свою жизнь, следуя по пятам за его идеями. — Послушай, Драко. — Оливия словно почувствовала, как вина волной прокатилась по его телу и стальной рукой сжала Малфою горло. Она сбросила с себя добродушную гримасу и взяла его за руку. — Ты здесь ни при чём. Я знала, на что иду, и чем это всё для меня закончится. Увидела в тот же день, когда надела на палец фамильный перстень. Ты ничего не мог изменить. От спокойствия в голосе Оливии внутренности покрылись ледяной корочкой. Цербер внутри него уже пробудился и отчаянно махал лапами, цепляясь когтями за нейронные связи разума, заставляя мысли беспорядочно метаться внутри черепа. Малфой ощутил весь спектр эмоций от беспомощности до гнева, но они все померкли в разрушительной леденящей пустоте, когда он заставил себя опустить взгляд и наконец рассмотрел её одежду. На вокзал Кинсг-Кросс Оливия приехала в шёлковом сарафане, подол которого едва заметно колыхался от резких порывов ветра. В красном шёлковом сарафане. — Я должен был защищать тебя. — Драко сделал шаг назад и упёрся спиной в кирпичную колонну. — Но ты не мог. — Оливия крепче сжала его ладонь. — В конечном итоге Пожиратели бы пришли за тобой и нашли меня. Волдеморт силён ровно настолько, насколько и безумен. Если бы моя сила попала к нему в руки, если бы он пленил прорицательницу, весь мир был бы обречён. Ты был бы обречён, Драко. Малфой вяло поднял голову и хотел было выдернуть руку, но не смог этого сделать. Несмотря на абсолютно иррациональную обиду с примесью раскаяния, он понимал, что видит Оливию в последний раз. — Ты могла рассказать мне, мы бы вместе что-нибудь придумали. — Мне не нужно было ничего придумывать, я знала, что нужно делать. — Оливия заставила себя выдержать его ошарашенный, полный боли взгляд. — Я была с тобой не до конца честна. Мой дар… он заключается не только в том, чтобы предсказывать будущее. Я могу видеть… мысли людей. Могу проникать к ним в голову, смотреть на их страхи, боли, желания, но главное — я могу управлять этими мыслями. Я не лишаю человека воли, он сам делает выбор, но мне по силам повлиять на этот выбор. — Кажется, я нихрена не понимаю. Оливия наградила его взглядом, полным сострадания, и от этого взгляда у Малфоя непроизвольно стиснулась челюсть. Как она только посмела смотреть на него так… Снисходительно. Он ведь разрушил её жизнь, лишил любимой работы, стабильности, друзей, драклового будущего! Он как гигантская ядерная бомба влетел в уютный уголок, который она считала своей пристанью, и оставил от него лишь заражённую пустошь. Он давил, манипулировал, уговаривал, заставил её возвращать способности, которые Оливия так долго и успешно отвергала. Меньше часа назад она добровольно целовала его в губы, не зная, что он уже заточил клинок и готовился вести её на плаху. Оливия должна кричать, ненавидеть его, проклинать, делать что угодно, он это переживёт. Но вынести неприкрытое сожаление Малфой не сможет. — Вы должны позволить ей вернуться, — скомандовал он, прожигая глазами Дамблдора. — Без неё я не смогу одолеть Реддла! — Боюсь, мой дорогой друг, не ты здесь ставишь условия, — ответил старик, мазнув взглядом по Оливии, едва сдерживающей слёзы. — Жизнь за жизнь, помнишь? Или у тебя в запасе есть вторая душа? — Драко, остановись! — взмолилась она, хватая Малфоя за воротник рубашки. — Но ты не должна здесь быть! — Я не смогу вернуться, даже если ты найдёшь способ поторговаться! — Оливия едва сдерживала вибрацию в горле. — Почему? — Потому что я сама себя убила, — тихо призналась она. Драко почувствовал, как шок прошиб голову, а его руки застыли на запястьях Оливии. Атмосфера тут же изменилась, воздух стал густой и тягучей субстанцией, из-за чего Малфой не мог заставить себя сделать полноценный вдох. В горле заскребло от предательства, словно он наелся песка. Как она могла покончить с собой, заставить его вновь почувствовать боль, от которой разрывается сердце? И какого вообще хрена он чувствовал себя преданным? — Как? Зачем? — Вес такого абсурдного откровения оказался громадным, и Малфой ощутил, как у него обмякли плечи. — Только так я могла остановить их. Я знала, что они придут и этого нельзя изменить. Знала, что Волдеморт начнёт на тебя охоту, поэтому попросила обучать меня магии. Я должна была готовиться. — А зачем ты рассказала про способность влезать людям в голову? — Его голос сочился ядом. И упрёком. — Ты мне что-то внушила? — Я бы никогда этого не сделала. — Оливия наморщила лоб, но разорвать зрительный контакт не решилась. — Так объясни мне! — потребовал Драко, перенося вес тела с одной ноги на другую. — Когда ты… умер, — прошептала Оливия, — они хотели забрать меня. Волдеморт приказал им доставить меня лично к нему. Я выбрала одного Пожирателя, того, со шрамом на брови, в качестве… управляемого. Он оказался самым податливым. Я внушила ему, что представляю угрозу, что готовлюсь напасть исподтишка и перерезать ему глотку, и меня нужно ликвидировать. Чтобы эти мысли нашли физическое подтверждение, я даже попыталась атаковать, используя все навыки, которым ты меня обучил. Одна из моих бомбард отсекла ему палец. Это было ужасно, но тебе бы понравилось. А потом… потом была резкая зелёная вспышка, дорога сюда и… наша встреча. Драко слушал её не перебивая, а выражение на его лице менялось от шока и раздражения до болезненного понимания. И он слышал, как дрожал голос Оливии, когда она ловила взглядом тень его боли, вскользь отпечатывающуюся на лице. — Значит, это всё было ради того, чтобы ублюдок не получил доступ к твоей силе?! — Не всем из нас суждено спасти этот мир, — горько усмехнулась она, — некоторые должны просто оттягивать время, пока герои не выполнят свою работу. — Но ты ведь могла отказать мне, — напомнил Малфой. — Остаться в Америке, попросить Нотта спрятать тебя, он бы обязательно помог. У меня на спине маячит огромная мишень, привлекающая змееподобного ублюдка, но это моё проклятье, я должен был с ним разбираться! Угрызения совести грозились полностью поглотить затравленное сознание Драко, и он даже не пытался побороть их. Напротив, каждый довод, соединяющий признания Оливии в весьма логичную историю, гудел, кипел и извивался внутри, заставляя Малфоя дрожать от напряжения. — Если бы я отказала, ты бы никогда не вернул её. — Сочувствие во взгляде Оливии обожгло сетчатку. — Ты бы потратил на поиски крестража куда больше времени, а если бы всё-таки нашёл его… — Она отвела взгляд. — Диадема бы уничтожила тебя. Ты был не готов сражаться в одиночку. Вся ненависть, что Малфой копил, подкрепляя обидами и верой в абсолютную несправедливость, теперь принадлежала ему. Он презирал себя и мечтал увидеть презрение Оливии. Это было бы правильно. Её злость он бы выдержал. Гнев стал бы чем-то вроде лейкопластыря, способного залатать внутренние дыры. Ненависть Оливии облегчила бы его муки, потому что её сожаление только усугубляло ситуацию. — Прости меня… — на выдохе прошептал Драко. Он должен был закончить мысль, но почувствовал, как язык завязался в тугой узел, и его следующие слова так и остались невысказанными. Прости меня. Потому что я себя за тебя никогда не прощу. — Драко, ты должен понять. — Оливия медленно покачала головой. — Это всё выше тебя и меня. Если бы я осталась, весь магический мир бы захлебнулся в кровавой войне. — С каждым словом Оливия сокращала дистанцию между ними, подходя к нему всё ближе. — Я должна была погибнуть, чтобы не допустить этого. И ты, как никто, должен меня понять, ведь ты сам отдал за победу свою душу. Не говоря больше ничего, она вскинула руки и обняла Малфоя за плечи, а Драко, облегчённо выдохнув, принял её объятия. — Признаюсь, из тебя вышла бы отличная гриффиндорка. — Может быть, в следующей жизни. Тебе пора, я итак отняла слишком много времени. — Оливия наградила Драко издевательской усмешкой. — Я буду присматривать за тобой. — Если вдруг ты увидишь мою мать…— Драко резко замолчал, пытаясь подобрать правильные слова. — Я передам, что ты в порядке, — пообещала Оливия. — Но за это ты должен меня выслушать. В магии нет ни зла, ни добра, Драко. Всё зависит от волшебника, сжимающего палочку. А ты невероятный волшебник, хоть и своеобразный. Если вдруг ты почувствуешь, что тьма затягивает тебя, обратись к внутреннему свету. Я видела тебя настоящего и, поверь, света в тебе больше, гораздо больше, чем ты можешь вообразить. Никогда не забывай об этом. Малфой отступил в сторону, пропуская Дамблдора на своё место прямо напротив Оливия. Он ощутил, что лёгкие снова начали слушаться, позволяя воздуху циркулировать. — Спасибо тебе, Оливия. — Драко сглотнул, стараясь держаться за крупицы облегчения, удерживающего его от падения во внутреннюю бездну. — За всё. — У меня есть для тебя две просьбы, — добавила Оливия. — Ты должен забрать дневник Гермионы и передать его домовикам. По возвращении он ей пригодится. Драко кивнул. — А вторая? — Похорони меня в Анкоридже. Не знаю, какое путешествие ждёт мою душу, но я хочу, чтобы частичка меня осталась там, где я смогла обрести настоящий дом. Малфой не нашёл что ответить. Он молча смотрел за тем, как Оливия и Дамблдор, взявший её под руку, удаляются, подбираясь к тоннелю. После того как их силуэты скрылись в глухой темноте, он подошёл к краю перрона, раскинул руки и прыгнул в бездну, готовясь к пробуждению.

***

Когда глубины ледяной воды прорезал тусклый свет, Малфой рывком приблизил себя к поверхности и оказался внутри собственного тела, что парой мгновений ранее неподвижно лежало на полу бывшей комнаты Гермионы. Он резко поднялся на ноги, но не успел даже выставить щит, так как в его сторону уже летело первое проклятие. Мир вокруг него в ту же секунду ожил, приходя в движение. Первым делом он вспомнил совет старика и отсёк лишние эмоции, освобождая разум для усиленного магического потока. Скорбь, ярость и тонна упрёков тут же отошли на второй план, ликвидировались, как дискомфортный гнойный нарыв, освобождая место для холодного расчёта. Но эта расчётливость Малфою не понадобилась, так как ошарашенные его абсолютно внеплановым воскрешением Пожиратели дестабилизировали себя самостоятельно, начав пятиться, мешкаться и поддаваться страху. Драко понадобилось не больше тридцати секунд, чтобы отсечь голову одному противнику и задушить лоснящейся от лунного света занавеской второго. Третьего Пожирателя он решил пощадить. Со скучающим выражением лица Малфой обездвижил врага и медленно наклонился, срывая с него непроницаемую серебряную маску. — Макмиллан. — Драко саркастически ухмыльнулся, поднимая с пола волшебную палочку бывшего сокурсника. — Какая встреча. — М… Малфой… кто… что ты?! — Стук зубов Эрни заглушал его голос. — Давай лучше я, у тебя хреново получается задавать вопросы, — заметил Драко, разламывая древко Макмиллана надвое, — как вы нашли меня? — Монтегю, — выпалил Макмиллан, не отводя от Драко испуганного взгляда. — Тёмный Лорд узнал, что Грэхэм работает на вас. Монтегю… п-подложил тебе следящего скарабея, с его помощью мы и напали на ваш след. — Занятно… — Ты убьёшь меня? — Кадык Эрни дрогнул на окончании вопроса. — Нет. — Гены Лестрейндж на секунду взяли в Малфое верх, обрамляя его лицо безумной дружелюбной улыбкой. — Ты мне ещё пригодишься. Ползи к своему хозяину и передай ему, что я жив, здоров и полон сил надрать его полукровную задницу. И я уже иду за ним. А теперь убирайся, пока я не передумал. Драко щёлкнул пальцами, невидимые путы, удерживающие Макмиллана на полу, растворились, и парень исчез, оставляя Малфоя в одиночестве. Он сделал глубокий вдох и повернул голову к кровати. Там, параллельно изголовью, лежала Оливия с широко распахнутыми глазами. Драко медленно выдохнул, усилил толщину окклюменационного барьера и подошёл к телу Сакко. Острая, как лезвие тёткиного клинка, боль прорезала все его щиты, когда Драко заметил, что смерть не исказила лицо Оливии, сохранив мягкость и изящность её черт. Девушка, что лежала перед ним, словно спала, погрузившись в самую глубокую фазу, и сны, обволакивающие её сознание, были приятными. Она выглядела спокойной, расслабленной и, отсеки ему руку Мерлин, живой. Гораздо живее Малфоя. Но холод кожи напоминал о горькой правде. Драко осторожно взял её тело на руки, прижал к груди и аппарировал, оставив поместье Мидленда в очередной раз захлёбываться от концентрации тёмной магии и запаха смерти. Дом продолжит угасать в одиночестве, истончая едва уловимый шлейф можжевельника и жжёной полыни.